От калейдоскопа миров до боди-хорроров: тренды в современной фантастике
Фантастика – не просто жанр, а интеллектуальная дисциплина по изучению воображаемых миров. Будущего много – оно ветвится, изменяется, преломляет бесчисленные сценарии и вероятности. Настоящее же одно, и оно уязвимо.
Современные фантасты не стараются пророчить грядущее или приукрашивать сегодня. Подобно учёным в лаборатории, они моделируют реальность, экспериментируют с технологиями и социальными запросами, психикой и эмоциями, используют воображение вместо приборов и формул. Каждая история, каждый мир – это отдельная проба: где-то фантасты бьют тревогу, где-то видят новые возможности. Именно эти наблюдения и формируют тренды, которые мы замечаем в жанре, – от столкновения технологий и культур до новых форм человеческого сознания, от встреч с чужим разумом до пронзительных исходов глобального потепления, которое больше не надо воображать. Разберём топ-8 устойчивых трендов в современной фантастике.
1. Культурная многополярность – локальные миры в глобальном будущем
Авторы всё чаще смотрят на будущее не как на усреднённое высокими технологиями планетарное сообщество, но как на лоскутное межнациональное пространство, где у каждого народа – свои правила игры, страхи и отношение к переменам. Технологии в таких мирах не дарят прогресс автоматически – они натыкаются на веками выстроенные структуры, и именно в этом столкновении рождается драматизм. Где-то оно приводит к прорыву, где-то – к трещине, которую невозможно скрыть, только сделать выводы на будущее, что ждёт нас за ещё одним поворотом.
Сюжет «Реки Богов» Иэна Макдональда разворачивается в Индии 2047 года – мире, где кастовая система, религии и региональная политика не исчезают под напором ИИ и биоинженерии, а вступают с ними в сложный, местами болезненный диалог. Макдональд показывает, как новые технологии не выравнивают общество, а ещё сильнее подчёркивают его разлад и напряжение.
В «Далёком лете» китайская писательница-фантаст Ся Цзя смотрит на технологическое будущее своей страны мягче – через семейные истории, фольклорные оттенки и связи между поколениями. Её рассказы тихо напоминают: инновации меняют не мир вообще, а чью-то кухню, соседский двор, привычный ритм жизни родителей и детей. И потому каждое «будущее» получается личным, почти домашним – со всеми трещинами, сомнениями и попытками удержать то, что дорого.
2. Постчеловеческие идентичности: сознание, душа, память – новые переменные
Что значит быть человеком? Где заканчивается форма и начинается сущность? Фантастика последних лет ищет ответы на эти вопросы в плоскости технологических допущений. Авторы исследуют, что остаётся от человека, когда его память, привычки и чувства становятся переносимыми. Неужели наша личность – лишь набор процедур?
В «Старости аксолотля» польский фантаст Яцек Дукай показывает мир, где человечество вынуждено переселиться сознанием в искусственно созданные тела после глобальной катастрофы. Роман исследует, как память и личная история становятся валютой, а чувства – искусственно поддерживаемым ресурсом. Главный эмоциональный посыл – болезненная попытка сохранить человеческое в существах, чьи тела утратили привычные опоры. Эта книга о человечности – когда идентичность рвётся на фрагменты.
Серия приключенческо-космических романов Денниса Тейлора «Вселенная Боба» (первая часть «Мы – Легион. Мы – Боб») рассказывает о сознании одного человека, превратившемся в миллионы автономных цифровых копий – самих по себе разных личностей. Все они вынуждены заново определять, что значит «я». Через юмор, практические задачи и порой тёплую меланхолию Тейлор исследует вопросы индивидуальности, ответственности и моральной неполноты копий. Эмоционально же это – история о том, как сохранять человечность, когда её можно дублировать, клонировать и модифицировать.
3. Человек – пролог разумной жизни
Сегодня жанр всё чаще предлагает человеку не главную сцену, но место в зрительном зале. Это роль свидетеля – существа, оказавшегося рядом с чем-то более масштабным, непохожим, нелинейным. Чужой разум и непостижимая логика, иная телесность и мораль разрушают человеческое самовосприятие беззлобно, самим фактом своего существования. Готовы ли мы признать, что у мира нет хозяев, а разумность и уникальность нашего вида – фундаментальная иллюзия самосознания?
В романе «Функция: вы» автор этой статьи Литрес Журнала, писательница Юлия Домна, ищет ответ в альтернативном мире, где Вторая мировая война закончилась в 1948 году. Часть людей узнала, что человечество давно делит планету с двумя другими высокоразвитыми видами, а сам мир – это система, внутри которой каждый имеет свою оптимизирующую функцию. В столкновении разных форм сознания автор обнаруживает, что человечность – не данность, а личный выбор каждого. И что выбор этот становится гораздо труднее, когда рядом те, кому высшая математика заменила несовершенство чувств.
Роман «Гора в море» Рэя Нейлера работает с допущением меньших масштабов. Он рассказывает о первом контакте человечества с высокоинтеллектуальной популяцией осьминогов. Иная коммуникация, социальная организация и способ воспринимать мир ставят под сомнение универсальность наших представлений о том, что такое разум и сама жизнь. Через события романа Нейлер даёт понять, что встреча с иным – не просто научный эксперимент, а моральный тест на человечность.
4. Машины, которые думают, и люди, которые приспосабливаются
Фантастика показывает, что технологии перестают быть инструментами и становятся средой существования. Искусственный интеллект, роботы, автономные системы – это не только помощники или угрозы, но и пространство, в котором люди учатся жить, менять привычки, пересматривать мораль и социальные правила.
В «Повести грядущих лет» Цзян Бо технологии встроены в повседневность общества настолько, что сами структуры ИИ и цифровых систем формируют правила социальных и политических игр. Люди вынуждены приспосабливаться, вести переговоры с алгоритмами, которые оценивают их действия, предсказывают поведение, создавая новые формы ответственности. Роман в рассказах показывает читателю, что технология, – это не нейтральная среда, а живой контекст, в котором человеческое сознание меняется и заново открывает себя.
«Клара и Солнце» лауреата Нобелевской премии Кадзуо Исигуро предлагает сонастройку ещё тоньше: мы смотрим на мир глазами искусственного разума. Главная героиня – робот, способный к эмпатии и наблюдению. Очень быстро она становится зеркалом человеческих эмоций и морали. Исигуро мастерски раскрывает ограничения человеческого понимания, привычные страхи и надежды: мы учимся видеть себя со стороны, через чужую, но разумную перспективу.
5. Калейдоскоп миров – реальность в вариациях
Вариантов будущего – много, настоящее – одно. Это справедливо для повседневного мира, но не для фантастики. Здесь реальность не фиксирована: она колеблется, разветвляется, подстраивается под невидимые переменные. То, что кажется устойчивым и привычным, может быть лишь одной из множества возможных траекторий развития.
В «Короле боли» каждым рассказом Яцек Дукай рисует миры, в которых последствия биологических и социальных экспериментов создают поражающие воображение реальности. Мир, где у людей изначально не пять чувств, а шесть. Утопия, где лишённым цели людям придумывают смысл жизни обученные профессионалы. Альтернатива, где в 1986 году на землю упал некий объект, воскрешающий мёртвых, а заодно и среду, в которой они жили, порождая парадоксальное смешение пространств. «Король боли» – это парад изумительных, выкрученных до максимума допущений в жанре твёрдой научной фантастики.
В романе «Альтер эво» Анастасии Ивановой главный герой знает о существовании параллельных вселенных. Более того, он напрямую работает с инфопотоками соседних вероятностей. История не только развивает идею многомировой интерпретации, но и даёт уникальный взгляд на то, что происходит с альтернативными «настоящими». Как вселенная справляется с бесконечным процессом собственного разветвления? И справляется ли?
6. Климатическая фантастика: кризис – это сейчас
Климатическая фантастика, она же cli-fi, – долгоиграющий тренд, в последнее время набирающий всё больше жанрового веса. Это не абстрактные спекуляции и философские предупреждения, а зеркало, приставленное к настоящему. Вариация так называемой «фантастики ближнего прицела». Героям этих историй некогда смотреть на звёзды, ведь они стоят по колено в растопленных ледниках. В руках человечества – лишь последствия. Причины не обратить назад.
В «Синдроме отката» Нила Стивенсона глобальное потепление уже сделало жизнь на планете опасной. Магистральный конфликт романа – попытка «лечения» Земли, которая может обернуться ещё большим разрушением. Это пример не апокалиптической фантазии, но научно‐фантастического прогноза. Что выберет человек: попытается исправить проблему, рискуя ещё большим ущербом, или смирится, чтобы адаптироваться?
Роман Саши Некрасовой «В точке кипения» переносит читателя в ближайшее будущее России. Эта история бьёт не глобальными мировыми событиями, но щемящей бытовой конкретикой определённой страны. Сюжет не предупреждает «о далёком будущем», он показывает, как экология становится драмой для самых обычных людей, оставляя их наедине с нестабильностью и чужим равнодушием.
7. Смешение жанров: наука, миф и страх в одном пространстве
Современная фантастика всё реже существует в границах одного жанра. Научное допущение больше не претендует на самодостаточность – авторы пробуют инструменты других направлений, чтобы говорить о неопределённости, страхах и пределе человеческого понимания. Так в текст входят религиозные структуры, мифологические образы и разножанровая оптика. Это не отказ от научной интерпретации мира, а расширение диапазона средств: способ говорить о тех зонах реальности, где знания исчерпаны, а рациональность перестаёт утешать. Ведь, как известно, во многом знании – много печали.
В романе «Атлант и Демиург. Церковь Таможенного Союза» Юлии Зонис контакт с иным разумом – не частная инициатива учёных или экипажа отдельного корабля, а процесс, контролируемый религиозной структурой – Церковью Таможенного Союза. Мифологические и сакральные мотивы здесь не подменяют научную картину мира, но наслаиваются на неё, формируя пространство, в котором рациональное объяснение сосуществует с символическим мышлением. Будущее в таком мире не отменяет веру, а встраивает её в систему принятия решений как ещё один способ навигации в условиях ограниченности знания. Роман Юлии Зонис – это фантастика, использующая мифологические и религиозные коды, с выраженной мифопоэтической оптикой и фэнтезийным смыслообразованием.
В цикле романов «Красный космос» Дэвида Веллингтона (первая часть «Рай-1») научная фантастика переключается в режим космического хоррора. Экспедиция на первую глубокую колонию сталкивается с необъяснимым молчанием самой колонии и пустыми кораблями. Очевидных причин произошедшего нет. Неизвестность долгое время будет главным антагонистом для героев. Хоррор у Веллингтона – не поджанр, а способ самого переживания научной фантастики. Это удачная попытка углубить читательское беспокойство от нарастающей неопределённости событий, не сводя всё к чистому жанровому ужасу, но усиливая общечеловеческую уязвимость перед неизведанным.
8. Литературные лаборатории – фантастические антологии как поле экспериментов на фоне общей тревожности
Фантастика ценит любой эксперимент, и сборники рассказов – лучшая форма. В антологиях писатели намного смелее спрашивают читателя «а что, если?» не только содержанием, но и формой, стилем, языком, даже самой идеей авторства.
В сборнике «Мир без Стругацких», составленном литературным критиком, обозревателем и исследователем фантастики Василием Владимирским, авторы размышляют, что было бы с жанром без наследия Аркадия и Бориса Стругацких. Каждый даёт свой ответ. А каждый рассказ – не просто фантазия, но попытка переосмыслить направление, подтемы и стиль одних из самых знаковых фигур отечественной фантастики.
Антология «Механическое вмешательство. 15 рассказов, написанных вместе с Алисой на YandexGPT» выводит искусственный интеллект из заглавной темы фантастики в инструмент её создания. Сборник демонстрирует, как технология становится частью творческого эксперимента и что получится, если допустить машину к писательскому столу.
