Buch lesen: "Испытание страхом"

Oleg Roy

Schriftart:

Серия «Изгои. Романы Олега Роя»

Иллюстрация и дизайн обложки – Кир Руднев

В оформлении форзаца использована иллюстрация:

Когда-то в этом храме молились Богу.

Бог, которому здесь возносили молитвы, был справедлив и милосерден. Но времена меняются, и с ними меняются люди.

Людям новой эры милосердный и справедливый Бог оказался не нужен. Они не хотели для себя ни справедливости – потому что понимали, что, если судить справедливо, они окажутся кругом виновны и достойны самого сурового наказания, ни милосердия – поскольку милосердие воспринималось ими как оскорбление своего достоинства. Они хотели все сразу и прямо сейчас, а тот Бог, которому поклонялись в этом храме, не желал сиюминутно исполнять их капризы и желания.

И люди отвернулись от этого Бога. Они нашли себе других богов – тех, что напечатаны на бумаге с водяными знаками.

Но, вероятно, отвергнутый Бог и сам отвернулся от тех, кто больше не приносил ему молитв. А когда Бог отворачивается от человека, того тут же начинают преследовать сущности, для которых страшен Его свет. Первый всадник Апокалипсиса гарцевал по американскому континенту; его белый конь высекал искры из чикагской мостовой, его стрелы поражали людей – и те падали замертво прямо на улицах, на станциях метро, в магазинах и офисах, в центрах развлечений. Город был заполнен мертвыми и умирающими; белая чума не щадила никого.

Люди бросились к забытому ими храму. Но Дом Божий был пуст. А в пустынных местах поселяется мерзость запустения. И место справедливого и милосердного Бога заняло божество куда менее милосердное и абсолютно несправедливое. Новый бог был жесток; он требовал рабской покорности за то, что сдерживал белую чуму, не давая ей терзать тела своих последователей.

Но ложные идолы, сколь бы могущественными они ни казались, рано или поздно падут. И этого самозваного бога постигла та же участь. Люди уничтожили все его воплощения, когда истребили порожденную им белую чуму. Оскверненный храм остался в запустении, и его уже предназначили к сносу, когда у полуразрушенного здания появился новый, властный хозяин.

За несколько дней храм изменился до неузнаваемости. Зиявшие в крыше дыры закрыл плотный полог из паутины; окна с выбитыми витражами также были закрыты паутинными завесами. Все свободное пространство нефа и трансепта превратилось в лабиринт из толстых паутинных фестонов; лишь центр круга, составленного из обезглавленных фигур, оставался полностью свободен от паучьей пряжи. По коридорам этого лабиринта, не рискуя приближаться к свободному от паутины кругу, ползали десятки, если не сотни пауков с телом в виде человеческой головы.

Когда в далеком отеле «Неверлук» выключили все электропитание, кроме аварийного освещения, реактор, расположенный неподалеку, продолжал вырабатывать электричество. Но оно никуда не поступало, оно не питало ни одно устройство – электричество просто поглощалось, исчезало, хотя по всем законам физики такого просто не могло быть.

И действительно – электричество не пропадало в никуда. Через несколько секунд после начала отключения электросетей «Неверлука», в храме Ройзельмана в Чикаго, на полу между обезглавленных статуй, появился сияющий круг. От круга, образуя подобие купола, стал подниматься светящийся туман. Эта странная субстанция, напоминающая паутину, только состоящую из электрических разрядов, поднималась все выше, пока не достигла высоты примерно шесть-семь футов. В это время внутри кокона возникла темная фигура, напоминающая человеческую.

С этого момента «паутина» стала гаснуть, словно таинственная фигура впитывала ее энергию в себя. Вскоре наблюдатель, если бы такой оказался в этом странном месте, увидел бы, что единственным источником мертвенного электрического света осталось лицо мужчины, стоявшего в центре круга. Багровыми отсветами сияла его шевелюра, его борода и усы, а глаза блестели, как два электрических фонаря.

Мужчина достал из кармана джинсов старенький смартфон, устройство, которое давно уже заменили коммуникаторы, и набрал номер быстрого набора. Ответили ему почти сразу:

– Бел Нуску? Чем обязан?

– А вы не знаете? – спросил мужчина, и в голосе его слышалось раздражение. – Кажется, это не я, а вы не выполняете достигнутые договоренности.

– Я передал вам технологии Ройзельмана, – ответил его собеседник. – Именно благодаря им вы получили все то, что имеете на сегодняшний день.

– То, чего я добился, я добился годами кропотливого труда, – возразил Бел Нуску. – И не вам меня попрекать. Вы сами получили намного больше!

– Это была взаимовыгодная сделка! – подчеркнул собеседник. – А лично для вас – вдвойне. Ведь именно вы теперь фаворит в гонке за благосклонность Белет Эршигаль. Этого в наших договоренностях не было, но именно я обеспечил это для вас.

– Еще скажите, что именно в этом и состоял ваш план, – ухмыльнулся Бел Нуску. – Стечение обстоятельств, не более того. Но я учел это, заключая с вами сделку – ту, что вы теперь самым бессовестным образом нарушаете.

– Где я ее нарушаю? – возмутился собеседник. – Вы слишком спешите, Бел Нуску. В чем вы меня обвиняете?

– Мы говорили с вами о том, чтобы изменить климат, – начал перечислять Бел Нуску.

– Я уже полвека этим занимаюсь, – вздохнул собеседник. Но изменения климата не происходят за пять минут! К тому же человечество активно сопротивляется этим попыткам. Восточная Федерация перешла почти полностью на термоядерную энергию и возобновляемые источники…

– Почему бы вам просто не предоставить мне доступ к Центру изменения климата? – перебил его Бел Нуску.

– Потому, что я понятия не имею, где этот центр! – ответил собеседник. – Я сам его ищу много лет, но до сих пор не представляю себе, на что он похож!

– Мне кажется, что вы меня обманываете, – сказал Бел Нуску. – Но уличить вас в этом я не могу. Поэтому перейдем к третьему пункту. Вы обещали мне исправить мою Машину Трансформации.

– Ваша машина трансформации не подлежит ремонту! – воскликнул собеседник. – И я вам уже говорил об этом. Я не представляю, как ваши предшественники это допустили, но от машины не осталось ничего. Вы знаете это не хуже меня.

– Но вы обещали мне, – упрямо повторил Бел Нуску.

– Я создал для вас альтернативу, – устало сказал собеседник. – Да, придется выпускать эти устройства массово – но у вас теперь есть все ресурсы Конфедерации, и задача вам вполне по плечу!

– Возможно, – ответил Бел Нуску. – Но я теряю самый драгоценный ресурс – время. Кто мне его вернет?

– Другого выхода нет, – ответил собеседник, но Бел Нуску упрямо возразил:

– Нет, есть. Вы можете передать мне свою машину.

– Да откуда она у меня? – удивился собеседник. – Машины Коттурны и Гилеада были разрушены сами знаете кем. Да, Гилеад и Коттурна под моим управлением, но их машины полностью уничтожены.

– Есть еще одна машина, – вкрадчиво сказал Бел Нуску. – Вы знаете, где она. Вы не сможете долго скрывать ее от нас. Мы знаем, куда летают ваши АОИ.

– Так почему бы вам самим туда не слетать? – саркастически спросил собеседник. – У вас же есть все космические ресурсы Конфедерации!

– Я думал, мы с вами союзники, – сказал Бел Нуску. – Выходит, я ошибался?

– Я по-прежнему ваш союзник, – заверил собеседник, – но, кажется, вы сами ищете повод для конфронтации.

– Мне нужна машина, – жестко сказал Бел Нуску. – Вы сами знаете зачем. Но вы саботируете наши договоренности. Уж не потому ли, что вы боитесь появления здесь Белет Эршигаль?

– С чего мне ее бояться? – удивился собеседник.

– Вы думаете, мы не знаем, чего вы добиваетесь? – ответил Бел Нуску. – Зачем вы собираете своих д'туп су?

– Не смейте их так называть! – повысил голос его собеседник.

– Вы надеетесь повторить то, что однажды удалось Белет Эршигаль, – холодно сказал Бел Нуску. – Неужели вы, жалкий смертный, всерьез думаете встать на одну ступень с богами космического мрака?

– Не так давно вы сами были жалким смертным, – напомнил ему собеседник. – И то, что вы приняли свой дингир, еще не означает, что вы стали богом. Советую вам не ссориться со мной. Не только ваше будущее, но и ваше настоящее очень сильно зависит от «жалкого смертного», как вы, вопреки логике, меня называете.

– Это угроза? – спросил Бел Нуску.

– Это дружеский совет, – ответил собеседник. – А теперь прощайте. У меня еще очень много дел.

И собеседник Бела Нуску завершил разговор. Мужчина недоуменно посмотрел на телефон, спрятал его в карман, а потом сцепил пальцы рук.

– Он смеет мне угрожать? – Между пальцами Бела Нуску появилось электрическое сияние. – Эта тварь, этот жалкий комок смертной плоти угрожает мне, Владыке Бездны? Да я его…

В ладонях Бела Нуску тем временем сформировался сгусток светящейся субстанции. Он тут же швырнул этот сгусток в ближайшую статую. Статуя рухнула. Оплетающая ее паутина запылала.

– Угрожать мне! – Новый сгусток возник в руках разбушевавшегося мужчины. – Да я ему… я его… – Он швырнул сгусток в другую статую. Теперь пылала уже часть оплетавшей круг паутины, и пауки в ужасе бежали прочь от огня. – Я убью всех его детей, убью у него на глазах! Ты хотел создать своих нефалимов? Ты увидишь их мертвыми!!!

Мужчина швырял файербол за файерболом, пока пламя не объяло весь храм. Потом, спохватившись, он протянул руки – и бушующее пламя устремилось к ним, втягиваясь в воронкообразные пасти на ладонях Бела Нуску.

– Ну, погоди у меня! – сказал мужчина и исчез в огненном вихре.

Не прошло и часа, как пауки вернулись для того, чтобы восстановить уничтоженное.

К кругу статуй, часть из которых рухнула, они по-прежнему старались не приближаться.

Глава 1
Глядящий-в-небо: первая кровь

Еще немножко, и этот парнишка заткнет меня за пояс, – грустно сказал Барака.

Сегодня Барака путешествовал пассажиром, как и Нааме. За штурвалом «Изиды» сидел я. Это был уже третий мой полет на этом чудесном аппарате, но я еще не выяснил все его свойства и характеристики. Зато научился им управлять. Впрочем, управление было несложным – искусственный интеллект «Изиды» приходил на помощь в трудных ситуациях и защищал от ошибок пилотирования в воздухе и под водой.

– Да ладно, Барака, – примирительно сказал я. – Вы самый крутой во всех отношениях, и в пилотировании тоже. Я таких фигур высшего пилотажа не сделаю в жизни!

Во второй наш полет Барака устроил показательные выступления – бочку, петлю Нестерова и многое из того, что я не знал, поскольку интересоваться полетами запрещали мне отец и мой внутренний голос. Нааме пыталась показать свою невозмутимость, но я заметил, что она боится: когда Барака закручивал какой-то особо лихой вираж, она рефлекторно прижималась ко мне. При этом я чувствовал себя как при внезапном приступе гриппа – у меня поднималась температура, голова кружилась, а внутри все становилось ватным. Мне хотелось ее обнять, но…

Но она – Леди Н., Куратор Проекта и вторая после Лорда, которого я не видел, зато уже был наслышан о нем. А я? Я – всего лишь один из миллиона… точнее, один из четырех сотен участников Проекта. Даже мои сверхспособности не такие уж и «сверх», вернее, не такие зрелищные, как у других. Телепатия, телекинез, пирокинез, гипноз и так далее – это не про меня. И знаете, я ничуть об этом не жалею с тех пор, как Барака, подмигнув единственным глазом Нааме, сказал:

– Я подустал. Как ты относишься к тому, чтобы обратно парень порулил?

Я прямо даже опешил:

– Я? Так я же не умею!

Но Нааме, совершенно не обращая внимания на мою панику, как-то совсем по-детски, но при этом чертовски соблазнительно запрыгала и захлопала в ладоши.

– Здорово! Бракиэль, ну попробуй, а вдруг получится?

И разве я мог ей отказать? Да я скорее съел бы свою кипу! Но, признаться, я порядочно струхнул. И все-таки сел в пилотское кресло, а Барака, забравшись в салон, стал вводить меня в курс дела:

– На самом деле все просто. Можно взлетать по-самолетному, но ты пока не чувствуешь машины, потому лучше стартовать с подпрыга. Включи клавиатуру, парень.

Я включил, и прямо передо мной возникла трехмерная схема с кучей инфоокон, с анимацией каких-то рычагов и верньеров – все равно мы тяготеем к такой архаичной системе управления…

– Так, сначала тебе нужно потянуть до упора вот этот рычаг и резко отключить… – продолжил Барака. Но тут случилось нечто непредвиденное – я буквально на автомате повторял все то, что он говорил, и земля стала быстро удаляться. Нааме, устроившаяся рядом на сиденье, как я понимаю, второго пилота, пискнула – не то от испуга, не то от восторга. Я тут же машинально потянул другой «рычаг» – должно быть, запомнил действия Бараки, иначе я это объяснить не могу.

– Смотри, какой, – восхитился Барака, – сам нашел и включил тягу. Вот что, а попробуй вызвать виртуальный штурвал?

Я хотел было сказать, что не имею ни малейшего представления, как это сделать, но мои руки сработали за меня, и передо мной возникла анимация штурвала.

– Вау! – воскликнул Барака, а Нааме перегнулась через подлокотник и чмокнула меня в щеку. Я покраснел, но не так, чтобы очень: мною овладело странное чувство…

Допустим, вы пошили себе костюм у хорошего портного. Когда вы надеваете вещи массового производства, вы почти всегда чувствуете какой-нибудь дискомфорт: там жмет, тут трет, здесь давит. А костюм, пошитый на вас, сидит идеально, если, конечно, портной хороший.

Так вот, я словно надел такой костюм. Как будто у меня выросли крылья. «Изида» стала моим продолжением, частью меня. Я взмыл в небо, быстро набирая высоту: насколько я могу оценить, у аппарата была потрясающая скороподъемность, хотя мне было не с чем сравнивать, ведь раньше я летал лишь пару раз, и то как пассажир.

Да, раньше я летал лишь пару раз, но за штурвалом «Изиды» у меня появилось впечатление, что я вернулся к тому, что умел едва ли не с детства. Потрясающее чувство, помноженное на невероятную свободу открытого неба! Весь мир перестал существовать для меня, даже Нааме была где-то на периферии зрения, существовала только «Изида» – и земля в тысячах метров подо мной.

Мою идиллию несколько нарушил насмешливый голос Бараки:

– Все хорошо, но мы летим не туда. Возьми правее. И можешь еще ускориться, пока никто не видит.

Я понимал его беспокойство – «Изида» всегда избегала оживленных трасс и людных мест, чтобы не попадаться на глаза любопытным. Все-таки ее возможности значительно превосходили современные технические достижения. Ее не замечала даже суперПВО Федерации, способная сбивать космические корабли лазерами и ракетами даже не на орбите – в открытом космосе. Радары этой системы обнаруживали на орбите объекты размером с теннисный мяч, в атмосфере же видели каждую пылинку, но АОИ, хотя та и не была пылинкой, в упор не замечали.

Кстати, во время слияния с «Изидой» – буду называть это так, поскольку мы действительно на время полета стали единым организмом, – я внезапно понял, что эта машинка неплохо вооружена. В «крыльях» нашего АОИ была батарея из пары скорострельных бикалиберных рейлганов – мощное, но очень дорогое оружие, а в фюзеляже скрывалась турель, способная выдвигаться как снизу, так и сверху, и в этой турели был импульсный лазер. И этот лазер не шел ни в какое сравнение с оружием даже самых современных истребителей вроде Су–74 или «Чжень-жду-Фулун». По сравнению с бортовым оружием «Изиды» их лазеры имели куда меньшую скорострельность и мощность залпа. Эти параметры у лазера АОИ соответствовали вооружению более крупных кораблей Федерации – при куда меньших габаритах. Кроме того, у «Изиды» был значительно больший боезапас за счет использования для накачки выстрела собственного топлива. Которое, кстати, само по себе было чудом – ультранестабильное, выделявшее огромное количество энергии при «сгорании» (к горению этот процесс не имел почти никакого отношения), в двигателях оно рождало просто сумасшедшую тягу, но эта тяга была прекрасно управляема. «Крылья» АОИ – мои крылья! – были сильными и послушными, а «когти» и «клыки» – опасными для любого встречного. На миг у меня даже появилась шальная мысль – залететь в Иорданию, найти ту бригаду штурмовиков, что в свое время превратила папин «пибер» в некое подобие дуршлага, и сделать так, чтобы твари больше не летали. Но я отложил эту мысль как напрочь нереальную.

* * *

– Сегодня лезем в пасть тигру, – заметила Нааме. – Бракиэль, как ты уже, наверно, понял, машина надежно защищена от обнаружения с земли и с орбиты, но любая защита имеет технические пределы. Федерация, особенно старушка Европа, нафарширована локаторами, как рыба-фиш; большинство, правда, старые, как дерьмо мамонта, но для нас это только хуже – старый локатор порой может то, на что ультрасовременный не способен. Нет времени объяснять, но ты можешь «чувствовать» радарные поля и спутники не хуже, чем…

Я кивнул. Это правда, это я еще в предыдущий полет заметил. А уж орбита… я знал, где в каждый отдельный момент времени находится каждый из спутников, включая обломки размером с арбуз. Конечно, я не мог быть уверен, что это не мои фантазии… но, по крайней мере, по «активным» спутникам эти «фантазии» подтверждались доступными мне данными объективного контроля – приборами обнаружения «Изиды».

– Ты хорошо научился бегать. – Нааме, бросив быстрый взгляд на Бараку, который напялил очки ВР и, похоже, общался с кем-то по видеофону, подошла ко мне ближе и провела мне по груди ладонью снизу вверх. – Но теперь тебе придется ползать, понимаешь? Мне очень жаль…

– Ну что вы, – поспешил успокоить ее я. Она была так близко, что я мог коснуться ее волос, но проклятая застенчивость не давала мне сделать этого, и я довольствовался лишь вдыханием пьянящего аромата ее духов. – Ползать не менее интересно, чем бегать. Надо ползать – поползем. На обратном пути оторвусь, лады?

– О, да, – ответила она. – Конечно лады.

И я, фигурально выражаясь, пополз. Правда, полз я на скорости, почти в два раза превышающей скорость звука, но для «Изиды», легко дающей пятнадцать махов, это было все равно что пешком. Кстати, я опробовал уже и двадцать пять махов, и сильно пожалел об этом – на такой скорости, несмотря на все компенсаторы, появилась ощутимая перегрузка. А вот махов до семи перегрузки не чувствовалось вообще, хотя я слышал от ребят из ЦАХАЛа, что в нашей авиации семь – это предел возможностей пилота. Даже в специальном скафандре.

В общем, прополз я удачно – мы приземлились, точнее, приводнились на большом озере. Была ночь, и, выйдя на крыло, я залюбовался пейзажем. Прямо над моей головой по черному бархату неба пролегла широкая серебристая пол оса Млечного Пути, отражающаяся в водах озера, так что казалось, не существует ни воды, ни твердой земли – один бескрайний космос.

Она подошла бесшумно и осторожно взяла меня под руку.

– Ты любишь звезды…

Я так и не понял, спрашивает она или просто утверждает, но на всякий случай кивнул.

– Люблю. Они прекрасны. И долгое время они были единственными моими друзьями. К тому же на Земле мало что с ними сравнится по красоте.

– А я?

Я чувствовал тепло ее кожи через легкую рубаху, которая была на мне. Комплект моей одежды состоял из брюк с множеством карманов, куртки, которую я оставил в кабине «Изиды», рубахи, кожаных кроссовок и белья. Были еще теплые парка и брюки, надевавшиеся поверх всего, когда мы возвращались домой и надо было пройти от «Изиды» до приемного зала.

– Вы… – Я обернулся к ней. – Вы намного прекраснее любой из звезд. И такая же далекая, такая же недостижимая.

– Бракиэль, – улыбнулась она, – звезды намного ближе, чем тебе кажется. В тебе достаточно сил, чтобы брать их в руки. Видишь это? – Она вновь прильнула ко мне, и я видел то, на что она указывает, не резко, словно у меня внезапно поднялась температура. Указывала она на Млечный Путь – тот, что над нами, поскольку был еще один, отраженный водами озера. – Все это твое, это небо, эти звезды. Стоит лишь протянуть руку и взять.

– Я… – начал было я, но она приложила ладошку к моим губам.

– Идем в салон. Барака доведет «Изиду» к берегу, а потом тебе придется подождать нас – АОИ мы погрузим под воду. Ты как, на борту побудешь или прогуляешься по окрестностям? Тут есть симпатичный мотель, ничего особенного, но по ночам в нем работают казино и кое-что интереснее. Благословенная Швейцария пока не присоединилась к Федерации, и унылые, консервативные правила на нее еще не распространяются.

Настроение у меня тут же упало.

– Долго ждать? Почему я не могу поехать с вами?

– Много будешь знать – заболеешь. – Она легонько щелкнула меня пальцами по носу и добавила серьезно: – Часа три-четыре, может, и больше, как сложится. Если будем запаздывать, не звони, я сама наберу, если что.

Мне стало тревожно.

– А что, что-то может случиться?

– Всегда что-то может случиться, Бракиэль, – сказала она. Кажется, ей нравится называть меня прозвищем, которое она сама мне дала. Во всяком случае, когда она говорила это «Бракиэль», у нее голос менялся, становился мягким, мерцающим, манящим. – Но не с нами. Мы как боги, we'll newer die, Бракиэль, – последнее она добавила по-английски. Вообще, я слышал, что Нааме говорит на разных языках, включая даже японский и китайский, но всякий раз понимал смысл ее фраз, хоть сам и не повторил бы.

– Но, если понадобится твоя помощь, я наберу тебя на коммутатор и сброшу, – серьезно добавила она. – Тогда возвращайся к озеру, «Изида» тебя услышит и вынырнет, ты уже на нее настроен. Иди медленно и тихо к приводному маяку, «Изида» сама его увидит. Если сигналов будет два – зови Апистию; «Озирис», правда, далековато, на Кубе кажется, но это не важно. Если вызовов будет три…

– Перестраховываешься? – спросил Барака, высунувшись из люка. В темноте казалось, что из люка торчит летная куртка, над которой парит глаз и время от времени появляется белозубая улыбка. – Три быть не может, забей, парень.

– …тогда включай общий сбор, – невозмутимо закончила Нааме, беря меня под руку. – Идем.

Я пошел к люку, откуда Барака предусмотрительно убрался.

– А что такое «общий сбор»? – спросил я.

– Много будешь знать – скоро состаришься, – улыбнулась Нааме, – а ты мне нравишься молодым. Так как, сойдешь на берег или будешь на борту куковать?

– Сойду, пожалуй, – сказал я. – Что вы там про мотель говорили?

– Ты со мной так говоришь, словно «Изида» – это я, – сказала Нааме, и в ее словах я услышал странную грусть. – Но «Изида» – это вот эта прекрасная железяка, внутри которой мы находимся, а я – всего лишь слабая женщина, из такой же точно плоти и крови, как у тебя. К сожалению…

Она замерла на полуслове, затем отвернулась и сказала:

– Мы подбросим тебя до этого мотеля, а потом заберем обратно.

Я хотел еще что-то спросить, но не успел, мы приплыли.

* * *

На стоянке, вернее, на смотровой площадке, зажатой между озером и дремучим лесом из сосен и елей, нас ждал «дорожный крейсер». Эту махину я уже видел раньше. Водил ее на моей памяти только Барака, и, по-моему, он скорее согласился бы голым станцевать джигу, чем пустил бы кого-то за руль. Для меня оставалось загадкой, как машина все время оказывается в разных местах мира, как раз там, где нужно Нааме и ее спутнику. Со временем, однако, я эту тайну разгадал: с континента на континент крейсер перебрасывал орбитальный самолет-беспилотник, который Нааме и Барака, кстати, упоминали и до этого, называя «Валькирией», но я думал, что это четвертая машина типа «Изиды».

Мы погрузились в «Роллс-Ройс»: Барака за руль, мы с Нааме в салон. В салоне был бар, и Нааме тут же достала из него бутылку какого-то красного вина. Барака через стекло, разделяющее кабину и салон, неодобрительно на нее посмотрел. Нааме, не обращая внимания, налила себе бокал, потом, спохватившись, спросила меня:

– Вино будешь?

– Нет, мне еще «Изиду» вести.

Нааме сделала глоток и хихикнула.

– В небе нет дорожной полиции, а «Изиду» можно водить даже мертвецки пьяным, что однажды проделал наш великий моралист Барака, за что был хорошенько выдран Лордом. С тех пор у него нет глаза. Можно, я закурю?

– Вы у меня спрашиваете? – удивился я. – Я могу вам запретить? И могу ли я хотеть это вам запретить?

Она перегнулась через разделяющий нас столик и коснулась моей щеки кончиками пальцев:

– Бракиэль, Бракиэль… Какой ты у меня забавный. Знаешь, чего я хочу?

Я отрицательно покачал головой, не в силах оторвать взгляда от ее мерцающих глаз, которые сами казались наполненными звездным светом.

– Я хочу подарить тебе звезды, – сказала она тихо, с изредка появлявшимися у нее «воркующими» интонациями, – но больше этого я хочу, чтобы ты научился их брать в горсть…

Она откинулась на спинку сиденья.

– Люблю красное вино, нагретое до температуры тридцать шесть и шесть, – поведала она. – Даже не знаю, как смогу без него. Хотя это насквозь неправильно. Как и все в моей жизни. Вот только меня это ничуть не волнует. Раз уж я оказалась здесь и сейчас, я из этого «здесь и сейчас» выжму все по максимуму, понимаешь?

Я кивнул, чувствуя, как машина притормаживает. Нааме тоже это почувствовала, и тут же загрустила.

– Ну вот, приехали.

Она запустила руку под столик, извлекла черный кожаный кошелек и достала из него несколько оранжевых пластиковых купюр.

– Здесь сто тысяч евро, – сказала она. – В Швейцарии они пока в ходу. Скромно, но на вечер тебе хватит.

Я прикинул по курсу к шекелю… в Израиле на такие деньги можно было купить новенькую микролитражку. Или курятник в кибуце с шестью сотками малоплодородной супеси.

– Зачем мне столько? – спросил я, вставая. – Тут не на вечер, тут на месяц, если не больше.

Она тоже встала, благо размеры автомобиля это позволяли.

– Не нуди. Когда есть деньги, всегда найдется как их потратить. У них в казино фишки по штуке, и еще…

Она чуть приподнялась на цыпочки и шепнула мне на ухо:

– У них есть девочки, не официал, но чистые, они за этим следят. Очень советую, времени у тебя предостаточно.

И открыла дверь салона, предлагая мне выйти. Деньги она просто сунула мне в руку. Я вышел на автомате, сжимая в руке пачку пластиковых купюр, которых мне раньше бы не то что на месяц – на полгода хватило бы и с которыми я теперь совершенно не знал, что делать. Идея потратить их на «девочек», как прямым текстом предложила мне Нааме, казалась мне почти кощунством. Есть мне не хотелось, алкоголь я особо не употреблял, не говоря уж о наркотиках, электронных или химических, к игре был равнодушен…

Сунув деньги в задний карман джинсов, я побрел через стоянку к центру развлечений, снаружи казавшемуся безжизненным. Я думал о Нааме.

Как я уже упоминал, у меня в жизни были девушки, или, если быть точным, был секс. Вади-Арава только кажется раскаленным филиалом Шеола на Земле обетованной, на деле же она очень даже обжита – там базируется половина ВВС Израиля, там расположен наш космодром, пусковые установки, электромагнитные и СВЧ-батареи, противоракеты и так далее. Множество военных городков скрыто в окружающих ее горах, а где военный городок – там и девочки-срочницы в самом романтическом и не самом ответственном возрасте. Доставалось и на мою долю. Доставалось настолько, чтобы полностью снять остроту извечного юношеского желания. В общем, секс не был для меня самоцелью, хотя к аскетам, умерщвляющим плоть, я тоже отнюдь не относился.

Несколько месяцев назад я не задумываясь окунулся бы в глубины порока, представься мне такая возможность. А сейчас что-то изменилось, и идея пуститься во все тяжкие казалась мне неприятно глупой, вроде как станцевать у Стены Плача. Хотя танцевать я умею, между прочим.

* * *

Я прошел через старомодную, как мне показалось сначала, вертушку и едва не ослеп – внутри все было залито ярким огнем. Одновременно с этим я чуть не оглох, поскольку звуки здесь соответствовали зрительным ощущениям. Музыка шла со всех сторон, а поскольку источники ее были многочисленны, в результате получалась какая-то чудовищная какофония.

Випочку я заметил не сразу, а потом не сразу понял, кто она такая. Если вы никогда не были в современных развлекательных центрах, то можете и не знать, кто такая випочка – но я был в Хайфе, в офшоре «Кристал Пэлес», и с этим феноменом был знаком. Випочка – андроид, клонированное тело и компьютерный мозг с ботом для коммуникации. Они работают прислугой у состоятельных людей и заменяют обслуживающий персонал наиболее шикарных заведений. Если общаться с ней не особо долго и плотно, то випочку трудно отличить от обычной девушки. Говорят, корпорации вроде IBM, КРЭТ или Lenovo даже выпускают продвинутых випочек «в люди» – с заданием трудоустроиться или что-нибудь в этом духе. Время от времени какая-то из компаний сообщает о своем успехе в адаптации випочки среди людей, но потом сообщение всегда опровергается.

Тем не менее некоторые мизантропы и просто одинокие состоятельные люди заводят себе випочек и даже женятся на них или выходят замуж. Когда мне было лет пять, в этом всерьез видели угрозу для цивилизации, сейчас, однако, мода на это пошла на спад. Мода – она ведь переменчива. Говорят, в Федерации приняли закон, запрещающий эксплуатацию випочек, и даже создали соцслужбу для их гражданской адаптации…

– Добрый день! – Внешне випочка была приятной, если, конечно, вы любите кукол. Я не люблю. – Рада приветствовать вас в нашем центре развлечений. Я ваш персональный гид. Как вы предпочитаете, чтобы я вас называла?

– Бракиэль, – ответил я.

– А как вы хотите называть меня? – спросила она. Я знал, что могу называть ее любым оскорбительным словом, и она будет все так же мило улыбаться и повторять за мной. Многие так и делали. Не знаю почему, но мне это казалось диким.

– Н-норма, – ответил я. – Хочешь быть Нормой?

– Я хочу всего того, что хотите вы, Бракиэль, – потупившись, сказала она. В ее поведении было что-то неуловимо восточное, что у меня почему-то ассоциировалось с Японией, хотя внешне Норма была вполне европейской внешности. – К вашему сведению, я имею честь представлять последний модельный ряд андроидов от Philips и являюсь универсальной в применении.

Она вновь потупилась.

– Могу я сказать вам нечто конфиденциальное?

– Почему нет? – пожал я плечами, не глядя на нее.

– Моя модель допускает сексуальную эксплуатацию. – Черт возьми, кажется, она даже покраснела! – Если вы пришли сюда за этим, вы можете, конечно, найти себе компаньонку из числа других посетителей – среди них есть работницы сферы релакса, я могу предоставить вам все данные, но в общении с ними вы будете ограничены нормами резолюции ООН «О допустимых формах коммерческих сексуальных контактов», тогда как со мной…

Die kostenlose Leseprobe ist beendet.