У меня есть предположение, что именно пунийские беженцы, покинувшие Карфаген задолго до его падения в 146-м году до н.э., стали катализатором расцвета Набатейского царства во 2-м веке до н. э. На первый взгляд, это может показаться фантастикой. Впрочем, не менее фантастично и то, что арабы-номады внезапно, буквально в считанные десятилетия, из кочевников превратились в оседлый народ, а заодно в чудо-архитекторов и строителей. Но все по порядку. Несмотря на безусловные победы Ганнибала Барки на территории Италии, вторая Пуническая война с Римом (218—201 г.г.до н.э) завершилась для Карфагена поражением. По условиям мира, Карфаген должен был выплачивать Риму огромную контрибуцию в 10 000 талантов золотом в течение пятидесяти лет. Сверх того, Карфаген терял все свои заморские владения и богатства колоний (например, испанские серебрянные рудники) и весь флот (кроме 12 кораблей), также он не имел права вести войну с кем-либо без разрешения Рима. «После победы над Карфагеном и бегства Ганнибала римляне, тем не менее, продолжали с затаенной завистью и опасением смотреть на Карфаген, который снова стал богат, – писал в своей монографии „История Рима“ Теодор Моммзен (1817—1903 г.г.) – и все более и более распространялось в Риме мнение, что для спокойствия Рима необходимо уничтожить ненавистного соперника.» В 183-м году до н.э. в далекой Вифинии в изгнании умер, приняв яд, 63-летний Ганнибал Барка, – и римские сенаторы вздохнули с облегчением, а Карфаген лишился последнего могучего защитника. В таких условиях, когда торгово-олигархическая республика не имела возможности даже защищаться, многие, столь предусмотрительные, сколь и богатые, пунийцы покинули обреченную страну, понимая, что 50 лет отсрочки не спасут ее от неминуемой гибели: как только Карфаген выплатит контрибуционное золото, Рим начнет новую войну, что в итоге и произошло. Могли беглецы достичь Эдома? Могли. И сделали это. О Набатее известно немного. Да и эти сведения дошли до нашего времени через компедиумы Диодора Сицилийского (80—29 г.г.до н.э.; некоторые историки называют другие даты: 90—30 г.г.до н.э.), Страбона и Иосифа Флавия (37—100 г.г.). Информация скудная. Набатея, она же Эдом, занимала центральную и южную части современной Иордании и южную и юго-восточную части современного Израиля. Сведений о происхождении набатеев нет, но, скорее всего, по мнению историков, набатеи были арабами-кочевниками и занимались перевозкой благовоний, пряностей, наркотиков, шелка и драгоценных камней из Персидского залива и Йемена через Аравийскую пустыню в Дамаск и Газу. В 3-м веке до н. э. Набатея оказалась объектом соперничества молодых держав диадохов – птолемеевского Египта и государства Селевкидов, заинтересованных в торговле с Аравией, – караванные пути проходили по набатейской территории. Так бы все и продолжалось, но в 1-й половине 2-го века до н.э. в истории набатеев произошел мощный скачок, даже переворот. В течение нескольких десятилетий кочевой народ умудряется осесть на вышеозначенной территории, овладевает искусством зодчества, а значит, учится бороться с пустотой и усмирять пространство. Ирригационный опыт совершенствуется до гениальности: с помощью терракотовых труб архитекторы создали сложную систему водоснабжения – и Аравийская пустыня зацвела садами. Бывшие перевозчики обучаются торговле, и уже сами назначают цены и взымают пошлины. Делают своей столицей Петру (Ракма), расположенную на пересечении трех главных торговых путей, и хранят в ней, по преданию, несметные богатства. Наследственная монархия в Набатее ведет отсчет с воцарением Ареты 1 (которого, на самом деле, звали Эней) в 169-м году до н.э. (за 20 лет до начала осады Карфагена). Позднее набатейская верхушка породнилась с иудейской. Так, матерью Ирода 1 Великого (73—4 г.г. до н.э.) была набатейская принцесса Кипра, а отцом – Антипатр-идумеянин (? -43 г.г.до н.э.) – прокуратор Иудеи. Таковы общие сведения о Набатее и ее обитателях. Скудность информации не позволяет ответить на вопросы: кто и зачем построил города среди пустыни. Некоторые историки предполагают египетские истоки набатейской архитектуры, но определенности в этом вопросе нет. По моему мнению, архитектура Петры (Ракмы) и других набатейских городов (Хегра, Авдат) несравнима ни с египетской, ни с греческой. Историческая наука не допускает сослагательное наклонение, но если бы сохранились хотя бы фрагменты монументальных зданий в сожженном дотла пуническом Карфагене, исследователи отбросили бы все сомнения в том, что набатейские храмы и гробницы, вырезанные в скалах, – архитектурное наследие Карфагена. Знаменитый храм Эль-Хазне в Петре, приукрашенный более поздними римскими лепными поделками и капитально обновленный в 20-м веке, отчего здание приобрело открыточный вид, – действительно, древняя постройка. Несмотря на очевидность коринфских колонн, на капителях под более поздним растительным декором угадываются стилизованные рога – древний мотив, более четко выраженный в другом памятнике, -в храме Ад-Дэйр. Оба храма – Эль Хазне и Ад Дэйр – имеют разорванный фронтон, между не сходящимися концами которого находится свободное пространство для пьедестала, где помещена ваза, поставленная на подставку с зауженными острыми краями в виде стилизованных бычьих рогов. В Ад-Дэйре эта композиция – ваза и несущие ее стилизованные бычьи рога, выходящие из подставки, – особенно рельефна. Французский католический теолог и археолог Жан Старки (1909-?г.г.) датировал возведение храма 2-м веком н.э., – годами правления царя Набатеи Раббэля 2 Сотера (? -? г.г.) – отождествив архитектуру Ад-Дэйра с архитектурными особенностями другого здания – библиотеки Цельса в Эфесе, построенной при императоре Адриане (76—138 г.г.). Между тем, библиотека Цельса – типичная эллинистическая постройка с софитами в архитравах, характерных для строений коринфского ордена, – не имеет ничего общего с архитектурным творением, созданным неизвестными зодчими тремя веками ранее. Отличительной особенностью сохранившихся монументальных набатейских сооружений – храма Ад-Дэйр, ворот храма в Авдате, скальных захоронений в Хегре (Мадаин-Салих), храма Душары в Петре – является горельефный диск – древний, как мир, солярный знак. Для понимания внутреннего содержания и символического смысла композиции из вазы на подставке, имеющей зауженные и загнутые кверху концы, наподобие рогов, а также солярных знаков, украшающих фронтоны зданий и гробниц, необходимо помнить, что карфагеняне и их сородичи финикийцы – потомки малоазийских солнцепоклонников – почитали древние культы, очень популярные у земледельческих народов, – культ Великой Матери – Богини плодородия и культ «Непобедимого Солнца».
Хотя история Карфагена начинается с 9 века до н.э., но вплоть до 480 года до н.э., до битвы при Гимере (сражение между греками и карфагенянами за контроль над Сицилией), написать эту историю нельзя – не скрывал своего разочарования Жильбер Пикар (1913—1998г.г.), один из ведущих знатоков карфагенских древностей. Ему вторил немецкий историк Вернер Хусс (род. 1936 г.), полемически восклицая: «Я преисполнен куда большего скепсиса; написать историю Карфагена невозможно… можно, в лучшем случае, написать отдельную главу для этой истории». Причины понятны: все карфагенские письменные памятники погибли по вине римского варварства – после захвата города в 146-м году до н.э. библиотеки были истреблены, их незначительная часть подарена нумидийским царям и позднее утеряна. Поэтому история народа пунов известна исключительно по обрывочным упоминаниям из фрагментарно дошедших до нашего времени исторических работ Фукидида, Диодора, Полибия, Ливия и других авторов, проявлявших интерес к Карфагену только в одном – его отношениях с греками и римлянами. Причем эти отношения были однозначны – это войны между Карфагеном и Грецией, позднее – между Карфагеном и Римом – за рынки сбыта, что определило пристрастный характер античных сочинений, в которых противник почти всегда изображался с откровенной неприязнью. Помимо этого, победители постарались выстроить историческую память так, чтобы на их стороне оказалась не только сила, но и справедливость. А посему греко-римские авторы приложили максимум усилий для шельмования религии карфагенян, своих извечных торговых соперников и врагов. В результате еще в античные времена сложилось мнение о пунах как о жестоких, кровожадных и развращенных варварах, приносивших человеческие жертвы. Древнегреческий историк Диодор Сицилийский в своем сочинении «Историческая библиотека» писал: «…видя, что их городу грозит опасность, карфагеняне принесли в жертву Кроносу (Молоху) сотни своих детей, чтобы предотвратить беду…» Причиной беды был гнев Кроноса на жителей города, «…которые перестали жертвовать своих первенцев, заменяя их покупаемыми детьми.» Согласно Диодору, в Карфагене стояла бронзовая статуя, изображавшая Кроноса,"…с вытянутыми руками, с повернутыми вверх и слегка наклоненными книзу ладонями, так что ребенок, положенный в руки бога, падал в огненную яму у подножия статуи». Другой ученый грек, Плутарх (46—127 г.г.), в своем трактате «О суеверии» написал следующее: «…сознательно и намеренно они (карфагеняне) приносили в жертву своих собственных детей, а те у кого детей для заклания не было, покупали их… Мать ребенка хладнокровно стояла рядом, не издавая ни единого стона, а если даже и рыдала, то вызывала этим только презрение …". Так как письменные пунические источники не сохранились, а изображение человека (предположительно, жреца) с ребенком в руках на одной из уцелевших стел (без надписи) трактовалось учеными как акт жертвоприношения, то среди историков Нового времени – вслед за греко-римскими авторами – распространилось мнение об обычае карфагенян отдавать своих первенцев во всесожжение, наследовав его (обычай) от сородичей финикийцев. Современные исследователи в своих работах часто ссылаются на фундаментальный труд «Всеобщая история» немецкого историка и филолога Георга Вебера (1808—1888 г.г.), описавшего религиозные вкусы карфагенян так: «Как в государственном устройстве карфагеняне сохраняли у себя порядок, какой существовал в Тире, так и в религии они держались финикийских верований и обрядов… Они сохраняли во всем ужасе страшное служение богу солнца и огня Молоху, жертвоприношения которому получили такое развитие… Карфагеняне любили его до такой степени, что сладострастные обряды и человеческие жертвоприношения Молоху оставались у них в полной силе, когда в самом Тире этот разврат и бесчеловечие уже были уничтожены влиянием греков и развитием гуманизма.» А вот что писал немецкий историк и педагог Карл Фридрих Беккер (1777—1806 г.г.). в своей книге «Мифы древнего мира», предназначавшейся учащимся гимназий: «Религия в Карфагене была та же, что и в Финикии, и при поклонении Молоху карфагеняне приносили даже человеческие жертвы. В народном характере дурные черты далеко превосходили хорошие. Рядом с неутомимым трудолюбием наблюдался мелочный торгашеский дух и низкая алчность, наряду с патриотической самоотверженностью присутствовали эгоистический партийный дух, жестокая и слепая расовая ненависть к другим народам, особенно к грекам и римлянам.» Это более чем спорное утверждение немецкого ученого скалькировано с необъективной оценки, данной карфагенянам Титом Ливием, который считал их вероломными, жестокими, хвастливыми, надменными, не знавшими «…ни правды, ни добродетели, не соблюдавшими клятв и не уважавшими святынь…". Древнегреческие авторы не пожалели сил, чтобы ославить и метрополию, а римские историки продолжили эту традицию. Так, древнеримский историк Квинт Курций Руф (? -? г.г.) в составленной им для императора Клавдия (10 г. до н.э.-54 г.н.э.) «Истории Александра Великого», описывая осаду Тира (332 г. до н.э.) Александром Македонским (356—323 г.г.до н.э.), сообщал, что граждане Тира предложили пожертвовать Сатурну (римский вариант греческого бога Кроноса) ребенка одного из наиболее видных семейств города. Совет Старейшин, однако, воспротивился этому предложению, хотя данный обычай, добавляет римский историк, был передан Карфагену его тирскими основателями. Между тем, предшественник Квинта Тит Ливий в своем многотомном сочинении «История Рима» описывал любопытный эпизод, свидетельствовавший о том, что в Римской республике в конце 3-го века до н.э. приносили человеческие жертвы: после поражения при Каннах 2-го августа 216-го года до н.э. (2-я Пуническая война с Ганнибалом) по указанию Сивиллиных Книг римляне принесли в жертву рабов, закопав их живьем на Бычьем рынке. Волна клеветы и шельмования уже поверженного (как ошибочно думали римляне) противника была такой мощной, что докатилась до времени, когда на исторической арене уже не одну сотню лет христианство потрясало основы Первой римской империи, и его апологеты наводнили греко-римское информационное поле своими трактатами о преимуществах христианской религии. Христианский писатель и отец истории церкви Евсевий Кесарийский (260/265—339/340 г.г.) в своем сочинении «Приготовление к Евангелию» приводит цитату из «Истории Финикии» Филона Библского (ок.50—138 г.г.), цитировавшего, в свою очередь, древне-финикийского автора Санхуниатона, жившего, по словам Евсевия, когда «Семирамида была царицей в Ассирии». Цитата, использованная Евсевием, служила для доказательства превосходства христианства над языческими жестокими богами, что святой отец всячески подчеркивал: «У древних был обычай, по которому во время великих несчастий от опасностей властители городов и народа отдавали самое любимое дитя на заклание карателям-богам в качестве искупления…» Филон Библский был довольно плодовитым писателем, но ничего из его литературного наследия не сохранилось. Он написал «Историю Финикии» в девяти томах, но современные исследователи не имеют даже намека на содержание 8-ми из них, а цитата, приведенная Евсевием, – всего лишь обрывок из 1-й книги, в которой рассказывалось о мифологической предыстории финикийцев. Преследуя свои хорошо известные цели, Евсевий исказил смысл цитаты в контексте богословского сочинения, потому что у Филона было написано так: «Крон… когда на страну обрушились величайшие несчастья вследствие войны, украсив царским нарядом своего сына от нимфы Анобет и соорудив жертвенник, принес жертву…» Очевидно, что Евсевий выдает древний миф за реальность. И можно ли с уверенностью сказать, использовал ли Филон не дошедшие до его времени произведения Санхуниатона? Филон намеревался познакомить греко-римского читателя с историей и мифологией древней Финикии. Еще за несколько веков до Филона после завоеваний Александра Македонского возник жанр историко-мифологической литературы с поставленной перед этим жанром задачей – вставить историю покоренных восточных народов в обще-исторический контекст, основой которого была греческая история. Так появились произведения восточных авторов на греческом языке, знакомившие греко-язычных читателей с историей восточных стран: история Египта Манефона (к. 4-го – нач. 3-го в.в. до н.э.), история древней Месопотамии Беросса (ок.350/340 – 280/270 г.г. до н.э.), история Тира Менандра (? -? г.г. до н.э.) и Дия (? -? г.г. до н.э.). В том же жанре работал и Филон. Одним словом, несмотря на наличие множественной, но недостоверной и предвзятой информации, исходившей от греческих, римских и вторящих им христианских авторов, как отмечал Э. Внук-Лепиньский (1949—2015г.г.): «…пока отсутствуют прямые свидетельства из самой Финикии, и тем более Карфагена, относительно жертвоприношения детей, призванного смягчить гнев богов и спасти город или страну от большого несчастья». В 1921-м году археологи обнаружили место, где были найдены несколько рядов урн с обуглившимися останками животных и/или детей. Место назвали Тофет. Позднее отыскались и другие поля с урнами. Одному из них, расположенному вблизи торгового порта пунического Карфагена, дали название Тофет Саламбо. Всего нашли 20 000 останков (то ли животных, то ли детей), хоронившихся жителями на протяжении 200 лет. Неопределенность и недостоверность находок заставляет усомниться в правильности утверждений исследователей о человеческих жертвоприношениях. Во-первых, в 146-м году до н. э. римляне сожгли дотла пунический Карфаген, и более ста лет земля, распаханная и посыпанная селитрой в знак вечного проклятия, пустовала. Гай Юлий Цезарь (100—44 г.г. до н.э.) приказал построить на этом месте новый город, но люди боялись селиться на проклятой земле, и только в 29-м году до н.э. в нескольких километрах от прежнего возник римский Карфаген, один из крупных центров римской провинции Африка. Поэтому маловероятно, чтобы сохранились какие-либо определенные доказательства детских жертвоприношений из сожженного пунического Карфагена. К тому же, гипотеза о регулярных жертвоприношениях младенцев в Карфагене основана не на изучении кремированных останков, а на примерах человеческих жертвоприношений, описанных несколькими древними летописцами. Во-вторых, Тофет – это арамейское слово TePHAYA, означающее «очаг», поэтому мне непонятен такой волюнтаризм в выборе названия места. Вполне вероятно, археологи соотнесли название погребальных полей с библейскими высотами, называвшимися тофетами, где народ Книги совершал свои всесожжения. Однако, место захоронений урн с останками и печь, в которой сжигают останки, – не одно и то же, а потому параллель с библейским обычаем сожжения жертвы считаю неправомерной, а название полей с захоронениями неточным. В-третьих, нет конкретных и неопровержимых доказательств того, что все 20 тысяч останков принадлежали детям мужского пола, да еще и первенцам. Действительно, в Карфагене существовал обычай хоронить взрослых, стариков и детей постарше отдельно от младенцев и животных, что, собственно, и породило версию о жертвоприношении. Количество останков -20 тысяч за 200 лет- (100 в 1 год) не является экстраординарным, так как в тех условиях жизни младенцы становились жертвами болезней и антисанитарии, и детская смертность была чрезвычайно высокой. В-четвертых, если и были обнаружены останки младенцев в Тофете Саламбо, часто упоминаемом исследователями, то нужно помнить о месте захоронения, а именно: вблизи торгового порта, где в древних городах обычно располагались публичные дома с продажными женщинами и храмы, служительницы которых исполняли обряды, каковые, по сути, сродни тому, чем занимались путаны. Нужно признать, древний мир, впрочем, как и современный, очень далек от идеалов гуманизма: в давние времена и храмовые жрицы и las putas освобождались таким жестоким образом от рожденных вне брака младенцев, так же, как сегодня женщины избавляются от нежелательной беременности, но данный факт никоим образом не связан с обрядом человеческих жертвоприношений. Мой несколько необычный аргумент отчасти подтверждается выводами антропологов из Питсбургского университета, проводивших свои исследования в Тунисе в 2009 году. Американские ученые выяснили, что большая часть останков принадлежала младенцам обоих полов, умерших в течение первого года жизни от двух до пяти месяцев. В докладе исследовательской группы во главе с профессором Джеффри Хью Шварцем (род. в 1948-м г.) также отмечалось, что некоторые фрагменты скелетов столь малы, что могли принадлежать мертворожденным недоношенным детям, либо младенцам, погибшим сразу после рождения. Кроме того, анализ содержимого погребальных урн также отрицает факт возможных массовых детских жертвоприношений, поскольку ни одна из урн не содержала фрагментов скелетов, которые могли бы принадлежать более, чем одной особи. Что касается зловещего бога Молоха, описанного Диодором и другими античными историками во всех чудовищных подробностях, такого божества никогда не существовало. Слово MOLEK встречается в Библии, к которой часто обращаются исследователи и пытаются найти (и иногда находят) в ней необходимый им материал. Я намеренно избегаю искать в ней какую-либо информацию, так как не считаю Библию стоящим источником в плане наличия в ней неопровержимых доказательств. Более того, по-моему мнению, она не является историческим или лингвистическим документом, а сведения, зафиксированные в ней, часто носят следы откровенной фальсификации. Примеров тому множество. Один из самых известных: царь библейского Израиля Соломон, согласно еврейским источникам, имел и другие имена, в том числе Итеэль – это искаженное финикийское имя тирского правителя Итобаала, означающее – «Баал с ним» или «близость Баала» (эль – по-арамейски -бог, баал – также бог или владыка). Имя Итобаала числится в списке царей Тира, где он правил в первой половине 9-го века до н. э. Датировка правлений властителей Тира 10—9 в.в. до н.э. основывается на упоминании в одной из надписей о получении в 841-м году до н.э. правителем Ассирии Салманасаром 3 (859—824 г.г. до н.э.) дани от тирского царя Баалезора – сына Итобаала. Тогда как об израильском царстве и его царях нет упоминаний в древних иностранных источниках, кроме как в самой Библии. По этой причине вместо ненужных цитат из Книги я могла бы привести в качестве примеров пунические надписи с встречающимся в них словом MОLCH в составе одной из формул: MОLCH ADAM -«жертвоприношение (совершенное) человеком»; MОLCH BAcAL -«жертвоприношение (в честь) Баала»; MОLCH OMOR -«жертвоприношение ягненка (барана)», из которых явствует, что речь не идет о человеческих жертвоприношениях. В Карфагене, тесно связанном с финикийскими городами, существовал обычай жертвовать божеству стелы с его символами, иногда с надписями. Благодаря найденным в северо-африканских городах стелам с редко встречающимися пуническими надписями, а также финикийским надписям, сейчас известно, что жители Ханаана-Финикии и их родичи пуны приносили в жертву крупный и мелкий скот, пшеницу и другие продукты земледелия. Все это жрецы поедали совместно с жертвователями. Считалось, что в пиршестве принимает участие бог – незримый, но самый главный сотрапезник. С течением времени жрецы разработали точные правила жертвования, – тариф- образец которого сохранился до нашего времени и был найден на юге Франции недалеко от Марселя. На нем записано, какую именно долю жертвы следовало сжечь, а что отдать жрецу, и т. д. Эти жертвы – по-финикийски shelem – означают «мир», «благополучие», отсюда общепринятый перевод слова «мирная» (жертва). Финикийский корень shlm- мог иметь и другое семантическое значение -«возместить», с которым связано значение еврейского слова «шалаим» – «жертва возмещения», та жертва, которую принес Авраам вместо своего сына. Семантика слова shelem отражает более позднее семитское заимствование из финикийского языка -лингва-франка-, который использовался арамеями, амореями и другими семитскими народами (равно как и финикийский алфавит с письменностью, о чем будет сказано в одной из последующих глав). Но дело в том, что эти лингвистические детали не отражают того главного факта, что карфагеняне, вслед за тирянами, сидонцами и жителями других финикийских городов-государств, не были так религиозны и, тем более фанатичны, как пытались их изобразить летописцы победителей. Финикийцы относились к своим богам очень практично, называя их просто, – господин или владыка: Баал – владыка (господин), Баалат- владычица (госпожа), Мель-карт – царь города и т. д. Помимо этого, они были религиозно-всеядны, как их малоазийские родичи хетто-лувийцы, и спокойно принимали в свой пантеон богов других народов. Так, халдейский бог Бел, по некоторым предположениям, стал Баалом-владыкой, которого карфагеняне представляли с колосьями в руке или в образе быка и отождествляли с «Непобедимым Солнцем». Символы этого бога можно видеть в капители храма Ад-Дэйр (рога), а также на фронтоне того же храма (диски), на фронтонах скальных гробниц в Хегре и на воротах храма в Авдате и др. (диски). Неизменной парой Баала была богиня Таннит, всегда упоминавшаяся в связке: Таннит-пред-Баалом. По-видимому, Таннит – одно из имен Великой богини, не называвшейся по имени далекими земледельческими предками финикийцев, но чье имя содержалось в самоназвании сидонцев и тирян – бен-Анат. Э. Внук-Лепиньский, автор статьи «Пантеон Карфагена», отмечал, что финикийско-карфагенские боги, такие как Эшмун, Астарта и др. имеют восточное происхождение, тогда как «…проблематичным кажется происхождение Таннит и Баал-Хамона, которые, судя по всему, не связаны с каким-либо определенным культом семитского Востока…". Разумеется, не связаны, если, наконец, признать, что в незапамятные времена до вторжения семитских племен на Ближнем Востоке жили многочисленные несемитские народы с собственными обычаями и культом поклонения женскому божеству. В глубокой древности, когда хетто-лувийцы и хананеи-финикийцы были одним народом, пришедшим в Малую Азию, Великую богиню изображали стоящей между бычьими рогами. Изначально смысл изображения был незатейлив: в матриархальном земледельческом обществе царица, она же и главная жрица, первой начинала вспашку поля. Позднее, когда к власти пришли мужчины, главенствующая роль богини сохранилась, но ей был положен муж, часто изображавшийся в виде быка. В результате дифференциации земледельческого общества и выделения жречества как паразитирующей касты служителей культа народные обряды почитания богини превратились в мистерии оплодотворения Великой Матери, к которым допускались лишь храмовые жрецы и жрицы. Зачастую такие мистерии носили извращенный и оргиастический характер. Во времена войн Александра Македонского в богатых малоазийских храмах, посвященных Великой Матери (уже имевшей имена Ма, Реи, Кибелы), существовали отдельный культ Матери-Владычицы зверей и связанные с ним страшные обряды с участием священных жриц и священных же животных; эти зрелища не для слабонервных можно было посмотреть, заплатив немалое количество серебра, золота и драгоценных камней. По большому счету, все религии и во все времена были лишь способом овладения душ и материальных средств верующих, наивно искавших в религии духовную и нравственную опору. Что касается Таннит, то ее имя было неотделимо от «знака Таннит», встречающегося на малочисленных пунических стелах, часто без надписей, а также на финикийских стелах с посвящениями Таннит и Баалу. «Знак Таннит» представляет собой трапецию с лежащей на ней перекладиной, имеющей приподнятые заостренные края (рога) и диск, каковые можно наблюдать в капителях и на фронтонах монументальных сооружений в Хегре, Авдате, Петре (Ракме) и др. Пара Таннит-пред-Баалом также фигурирует в храмовых зданиях неизвестных зодчих. Она помещена на пьедестале, расположенном в проеме между не сходящимися концами разорванного фронтона храмов Эль-Хазне и Ад-Дэйр: рога, -знак Баала – несущие вазу-лоно – символ жены-богини. Греки многое позаимствовали у финикийцев, в том числе и мифологию, часто не понимая смысла чужих мифов. Так, один из «древнегреческих» мифов рассказывает: Зевс, прельстившись красотой финикийской принцессы Европы, обернулся быком и похитил девушку. Но эзотерическое значение финикийско-карфагенского мифа изначально было иное: не Зевс, а Баал-«Непобедимое Солнце», не Европа, а Таннит-Богиня плодородия, Земля, и не похитил, а соединился с богиней, и из их соития родилось все живое,"…как из напитанной влагой земли произрастает колос, когда щедрое солнце наполняет обильные зерна золотом…» Вот каков смысл необычной архитектуры древних набатейских храмов, созданных неизвестными зодчими.
Мне понадобилось это отступление, чтобы: во-первых, дать пояснение в отношении религии карфагенян, которую ангажированные греко-римские историки извратили и оболгали, проигнорировав здравый смысл и тот факт, что принесение в жертву первенцев противоречило как принципу первородства, так и привилегированности положения сына-первенца; во-вторых, показать, что символы «Непобедимого Солнца» и Богини-Матери, почитавшиеся карфагенянами, и символы солнца и плодородия, запечатленные в архитектуре набатейских монументальных сооружений, – идентичны и подтверждают мое предположение о том, что карфагенские мигранты вполне могли достичь земли набатеев в 1-ой половине 2-го века до н.э.; построить там города и прекрасные храмы; проложить оросительные каналы, соединявшие огромные резервуары с водой, так что жители, несмотря на засушливый климат, никогда не нуждались в воде. И конечно, опытные в коммерческих делах чужеземцы взяли торговлю в свои руки, а также обучили кочевников письму. До нашего времени сохранились образцы набатейского письма, в основу которого положено финикийское письмо. Итак, быстрый культурный взлет Набатеи и ее бурное экономическое развитие очень напоминало ситуацию в начале 15-го века, когда ослабевшая Византийская империя, едва отбивавшаяся от натиска молодого агрессивного османского государства, эвакуировала своих ученых, философов, архитекторов, художников, инженеров и др. в Италию, обеспечив этой стране небывалый технический и культурный подъем, названный историками Ренессансом.
ГЛАВА 3. СОЗДАНИЕ ОРДЕНА. ОСВОБОДИТЕЛЬНЫЕ ВОЙНЫ ВОЛЬНЫХ ПЛЕМЁН В ИСПАНИИ
«Не знать, что случилось до твоего рождения – значит всегда оставаться ребенком – писал в своем сочинении „Оратор“ Марк Туллий Цицерон (106 – 43 г.г. до н.э.) – В самом деле, что такое жизнь человека, если память о древних событиях не связывает ее с жизнью наших предков». Действительно, память народа – удивительная вещь. Она способна объединить этнос и спасти его от распыления и исчезновения. До тех пор пока в народе живет коллективная память, неразрывно связанная с его самосознанием, этнос не погибнет, несмотря на изгнание, потерю территорий и уничтожение его культуры. Территориальный фактор не всегда значим. Этнические общности евреев, цыган, люти и др., на протяжении веков не имевшие собственных территорий, тем не менее, сохранили все характеристики этноса. Другие народы, находясь на своих исторических землях, подвергались культурному и религиозному геноциду. Так, греки со времен завоевания греческих средневековых королевств турками-османами не переставали бороться со своими мучителями, умудрившись сохранить язык, культуру и христианскую веру среди мусульман-оккупантов. Почти 500 лет продолжалась их борьба и закончилась образованием независимой Греции в 1830-м году. Похожие истории у сербов, хорватов, словен и македонцев. Это признанный официальной исторической наукой факт. И странным кажется радикализм ученых, утверждающих, что такой-то народ вымер, потому что язык, на котором в древности говорили его носители, ныне мертв. Это противоречит фактам. Латынь, действительно, больше не употребляется в повседневном обиходе, но римляне как этническая общность выжили и стали итальянцами, использовав топоним «Италия» для самоназвания. Вместе с тем, они, отказавшись от архаической латыни и взяв лишь ее материнскую основу, создали итальянский язык. Скорее всего, для этноса значимы биологическое и социальное наследование. В первом случае это наследство генетической программы, заложенной в хромосомах, во втором – передача культуры, или преемственность. В силу сложившихся условий, карфагеняне утратили многое из того, что делало их этнической общностью: землю, где на протяжении более шести веков жили их предки; культуру, религию, самоназвание, поскольку беженцы вынуждены были скрывать свою этническую принадлежность. Трагедия целого народа заключалась в том, что римляне, уничтожив государство Карфаген, обрекли его народ на рассеяние и исчезновение. И этот трагический факт определил дальнейшую судьбу и мотивы поведения пунов, их ненависть, помноженную на горечь невосполнимых потерь, и жажду мести, передаваемые из поколения в поколение. Все это верно, как то, что римляне, потерпев поражения от карфагенян при Треббии, на Трапезундском озере и грандиозный разгром при Каннах не забыли и не простили Ганнибалу Барке позор и унижение от проигранных ими битв. И отомстили Карфагену, уничтожив его. Карфагеняне, избежавшие смерти и плена, нашедшие убежище у своих родственников и сородичей по обоим берегам и на островах Средиземного моря, начали тайно мстить Риму, используя любое недовольство подневольных народов римской властью. Очевидно, как показали дальнейшие события, была создана тайная организация во главе с Координационным Центром, задачей которого было планирование, организация а также координирование актов неповиновения и сопротивления римским властям. Общая беда уравняла всех, нивилировав социальное неравенство, а посему к работе в этой организации (ордене), по-видимому, привлекались люди разного социального происхождения и общественного положения, различного возраста, также и пола. Но всех их объединяли ненависть к Риму, жажда мести и надежда, в конечном счете, на победу. Несмотря на полное отсутствие каких-либо письменных источников, что неудивительно, учитывая сверхсекретный характер ордена, следы его деятельности можно обнаружить по той активности, с какой повели борьбу с римскими оккупантами народы, жившие на землях бывших карфагенских колоний. В 149-м году до н.э., с началом осады Карфагена, в Дальней Испании (Лузитания) было организовано восстание туземных племен с целью оттянуть силы римлян от стен Карфагена – это косвенное подтверждение тому, что из пунийской столицы уже эвакуировались люди, способные не только спланировать и организовать восстание, но и оплатить его в должной мере. Еще со времен 2-ой Пунической войны свободолюбивые племена лузитанов и кельтиберов, населявшие территорию Пиренейского полуострова, воевали на стороне Карфагена. Но Ганнибал проиграл свою войну, и полуостров оккупировали римляне, поступавшие с вольными иберийцами так же, как и с жителями других покоренных земель, – грабя, убивая и продавая в рабство свободных обитателей полуострова. Это вызвало недовольство среди свободолюбивых племен и вылилось в несколько мятежей, описанных Аппианом Александрийский в его многотомном сочинении «История Рима», в книге «Иберийские войны». В середине 50-х г.г. 2-го века до н.э. на территорию Дальней Испании, подчиненную Риму, вторглись лузитаны под предводительством Пуника. К ним присоединились веттоны, и объединенная армия двинулась к средиземноморскому побережью, населенному бластофиникийцами, оставленными там еще Ганнибалом. Армии римских преторов, выступившие им навстречу, были разбиты и потеряли почти половину личного состава. В 152-м году до н.э. претор Марк Атилий (? -? г.г. до н.э.) заключил с повстанцами мирный договор, повествовал Аппиан, но на следующий год война возобновилась с прежним накалом, и новому претору Сервию Сульпицию Гальбе (191—137 г.г. до н.э.), разбитому в Алентехо, пришлось обращаться за помощью к консулу Луцию Лицинию Лукуллу (? – после 142 г.г. до н.э.) скандально известному предательским захватом ваккейского городка Кауки и поголовным истреблением его жителей. (Под началом Лукулла тогда служил легатом Публий Корнелий Сципион Эмилиан). Римские войска ударили с двух сторон, нанесли поражение иберийским племенам, заставив их запросить мира и восстановить мирный договор, заключенный Атилием. Римские военачальники на это согласились, но как после оказалось, Гальба подготовил доверчивым варварам такую предательскую ловушку, что даже античные авторы, относившиеся показательно сочувственно к римлянам, порицали его за этот обман. Аппиан сообщал о том, что Гальба не только согласился восстановить старый договор, но и притворно пообещал землю нуждавшимся в ней лузитанам. Будто бы для переселения на плодородные земли он «…разделил их на три части и, указав каждой из этих частей долину, велел ждать его… Он наказал им, как друзьям, сложить оружие, – рассказывает автор – а когда они сложили оружие,… приказал своим воинам всех убить.» Немногим удалось бежать, и среди них был пастух Вириат, возглавивший восставших лузитанов в 149- м году до н. э. Луций Анней Флор (70 -140 г.г.) называл его Ромулом Испании. Этот удивительный «пастух», владевший навыками опытного военачальника, своей манерой ведения боя очень напоминал Пуника, будто бы погибшего тремя годами ранее от удара камнем, или Кайсара, сменившего Пуника и бывшего копией предыдущего. Впрочем, эти загадки и слухи вокруг имени лузитанского вождя-пастуха лишь добавляли притягательности и создавали ему образ бессмертного героя. Вириат стал символом свободы и предводителем еще одного восстания, на этот раз инициированного карфагенским Координационным Центром. Поначалу казавшийся стихийным мятеж перерос в «лузитанская войну», продолжавшуюся почти 10 лет и изменившую римский календарь. Античные авторы сообщали о том, что лузитаны одержали ряд значительных побед, поэтому римляне отправили туда крупные подкрепления, а новым консулам-главнокомандующим разрешалось вступать в эту должность не 15-го марта, как прежде, а 1-го января, – с того времени этот день и считается началом года. Аппиан Александрийский в своем сочинении повествует: «Вириат вел столь успешную партизанскую войну, что для усмирения восставших Римская республика направила два легиона под командованием претора Гая Ветилия (? -147 г.г.до н.э.)». Но повстанцы избегали открытого боя с римскими войсками, предпочитая партизанскую тактику, обеспечивавшую им успех. «Если в сражении перевес оказывался на стороне противника, они (лузитаны) отступали, вынуждая врага преследовать их – пишет Аппиан в „Иберийских войнах“– Когда же во время преследования вражеский строй распадался, они нападали на него и одерживали в конце концов победу». В 147-м году до н.э. восставшие разгромили нескольких римских полководцев, в том числе Гая Ветилия, армия которого потерпела поражение в горах у Треболы, а сам он погиб в бою. После разрушения Карфагена и уничтожения пунического государства в 146-м году до н.э. лузитанские повстанцы не прекратили борьбу и продолжали наносить ощутимые удары римлянам до тех пор, пока в 142-м году до н. э. Вириат, пользуясь огромной популярностью среди своих соплеменников, не объявил себя царем и подписал с римлянами мирный договор. Этому предшествовали успешные военные действия лузитанов. Согласно Аппиану, Вириат окружил в горах войско полководца Квинта Фабия Максима Сервилиана (? – после 140 г.г.до н.э.) и заставил его подписать договор, по которому «…Вириат объявляется другом римского народа, а все бывшие с ним владеют той землей, которая в данный момент у них в руках». Рим признал Вириата царем и наградил его титулом «друга римского народа». По-видимому, такое решение предводителя лузитанов шло вразрез с целями карфагенского Координационного Центра, и КЦ (КЦ – Координационный Центр; я и дальше буду использовать эту аббревиатуру) лишил Вириата своей поддержки, что (отчасти) привело к гибели лузитанского вождя и подавлению восстания. Ревностный почитатель Рима Теодор Моммзен, оправдывавший римскую экспансию и утверждавший, что «…римская политика вовсе не была завоевательной по принципу…", вынужден был признать: „…вообще, в этой войне римляне действовали в открытом поле столь неудачно и бесславно, а в сношениях с противниками так вероломно и бессовестно, как никогда…“ В 139-м году до н.э. консул Квиний Сервилий Цепион (ок.183-после 135 г.г.до н.э.) и претор Марк Помпилий, нарушив мирный договор, коварно нанесли поражение Вириату, а затем подкупили приближенных к нему лиц. По сообщению Аппиана, самые верные друзья вождя Авдак, Диталкон и Минур „…подкупленные Цепионом большими подарками и многими обещаниями, уговорились с ним убить Вириата… Авдак и его сторонники подстерегли благоприятный момент, когда он только заснул, вошли к нему в палатку… и убили его“. По преданию, когда убийцы Вириата явились за своей наградой, Сервилий Цепион ответил им фразой, ставшей крылатой: „Рим предателям не платит“– (Roma traditoribus non premia). Между тем, за два года до смерти Вириата, в 141-м году до н.э., Координационный Центр подготовил следующее выступление свободных племен, и в Ближней Испании, как говорится в официальных источниках, „вспыхнуло восстание“ кельтиберов. Это заезженное словосочетание часто встречается в работах многих историков и в учебных пособиях по истории. Если восстание, то непременно – вспыхнуло, если борьба, то – классовая. Восстание само по себе никогда не „вспыхнет“, его нужно подготовить и обеспечить, как принято говорить сегодня, информационной и материальной поддержкой, иначе, не имея стратегической цели, выступление масс останется всего лишь стихийным бунтом, и будет ликвидировано государственной машиной в короткие сроки. Как уже говорилось, после заключения мирного договора между римлянами и лузитанским вождем в 142-м году до н. э. КЦ, заинтересованный в продолжении борьбы с римским господством, перестал оказывать информационно-материальную помощь лузитанам и переключил свое внимание на другой вольный народ – кельтиберов, которых удалось поднять на восстание против Рима. В греко-римских источниках это восстание с центром в городе Нуманция (исчезнувшее поселение в испанской провинции Сория) освещено очень скудно, несмотря на то, что „нумантинская война“ перманентно продолжалась больше восьми лет. В 137-м году до н.э. попавший в окружение римский консул Гай Гостилий Манцин (? -ок.136 г.г.до н.э.) – при участии знаменитого Тиберия Семпрония Гракха (163—133 г.г. до н.э.) – подписал позорный для римлян мир с нумантинцами, требовавшими от римлян признания своей независимости. Плутарх, автор сочинения „Сравнительные жизнеописания“, в главе о Тиберии Гракхе повествует: „Римское войско, в котором к этому времени распущенность и упадок дисциплины достигли небывалых размеров, принуждено было поспешно снять осаду, а затем было окружено ареваками и купило себе спасение весьма невыгодным миром, в утверждении которого поручились все высшие офицеры…“ Но сенат не утвердил этот договор. В знак своего несогласия с условиями заключенного „нумантинского мира“ римский сенат отправил к нумантинцам виновника договора Манцина. Об этом Плутарх написал следующее: „…сенат… выдал не всех виновников, а одного консула Манцина, не более других виновного, но не имевшего знатной родни. Манцин был приведен к воротам Нуманции в жалком рубище со связанными руками и в таком виде простоял целый день, потому что нумантинцы не приняли его.“ Война с нумантинцами возобновилась и продолжалась еще несколько лет. И только в 133-м году до н.э. победитель Карфагена Сципион Эмилиан сумел захватить мятежную Нуманцию измором после пятнадцати месячной осады. Аппиан Александрийский в упомянутом томе „Иберийские войны“ описал финал этой войны: „В Риме народ был не доволен нумантийской войной, оказавшейся для него столь долгой и неудачной. Поэтому римляне выбрали второй раз консулом Корнелия Сципиона, взявшего Карфаген“. В распоряжении Сципиона находилось 60 тысяч человек и, имея слонов, а равно и нумидийскую конницу под началом царя Югурты (160—104 г.г.до н.э.), Сципион деятельно принялся за осаду Нуманции. Хосе И. Лаго в своем очерке „Нуманция – символ независимости Испании“ приводит интересный исторический факт. Среди добровольцев, следовавших за Сципионом Эмилианом, было 500 человек родственников, друзей и клиентов консула, которых он сгруппировал в специальную когорту для его персональной свиты. Местом расположения командного пункта выбрали местечко, называвшееся Pretorio, а эту когорту переименовали в cohorte Pretoriana. Название прижилось, и через полтора столетия элитное военное подразделение при римских императорах называлось Преторианской гвардией. Как полагают Цезарео Перес Гонсалес и его коллега Эмилио Гомес, авторы статьи „Римская военная археология“, Сципион изначально планировал взять город измором, перекрыв доступ в Нуманцию провизии и оружия, доставлявшиеся туда по реке Дорий (совр. Дуэро). Для этого римляне построили по обе стороны реки башни, точно расположенные одна против другой. Между ними протянули закрепленные канатами длинные бревна, утыканные лезвиями мечей и дротиками (стимулы), что исключало провоз лодок и плотов. Город был полностью изолирован, и Сципиону оставалось только ждать, когда ослабевшие от голода жители сдадут Нуманцию. Аппиан сообщает, что одному из аревакских вождей по имени Ретоген удалось вместе с пятью воинами и пятью слугами пробраться под покровом ночи сквозь римские заслоны. Ретоген обратился за помощью к другим городам с призывом поднять антиримское восстание, но на его зов откликнулись лишь жители маленького городка Лутий. Городские старшины поспешили донести Сципиону на своих сограждан, и римляне тотчас заняли Лутий, а Сципион приказал старшинам выдать 400 молодых воинов, которым римляне отрубили правую руку. Нуманция осталась без поддержки один на один с превосходящим числом противником. „Столь велика была любовь к свободе и человеческому достоинству в этом варварском и небольшом городе. – пишет Аппиан – Хотя во время мира их было всего восемь тысяч, сколько и сколь жестоких поражений не нанесли они только римлянам. Многие из них добровольно сами на себя наложили руки различными способами, и лишь горстка голодных оборванцев на третий день после этого вышли из города“. Сципион, умудренный опытом карфагенской военной кампании тринадцатилетней давности, отлично знал, кто подбивал кельтов-ареваков на борьбу с римлянами, оказывал аревакам помощь продовольствием, а также вооружал их на протяжении восьми лет, поэтому он приказал сжечь и сровнять город с землей, и этот не санкционированный римским сенатом акт был его посланием невидимому врагу. В 129 году до н.э."…Сципион Эмилиан Африканский – пишет римский историк Гай Веллей Патеркул — был однажды утром найден со следами удушения на лице. Умер он почти в 56 лет.» Расследования не было. Почему? Веллей не дает на этот счет никаких объяснений, лишь сообщает, что у победителя пунов не оказалось в доме богатств, только небольшая сумма денег. Внезапная смерть знаменитого римлянина породила множество слухов, среди которых были неубедительные версии о тяжелой болезни, о самоубийстве и экстравагантная версия об отравлении Сципиона женой и тещей. Впрочем, близкие Сципиону люди тотчас отмели их как несостоятельные, так как, утверждали они, накануне трибун был здоров; рядом с телом лежала навощенная дощечка, на которой должен был появиться конспект речи в народном собрании. К версии об отравлении никто серьезно не отнесся. Наконец, Аппиан настаивал на том, что Сципиона Эмилиана Африканского задушили какие-то иноземцы, проникшие в дом ночью. В любом случае, те, кто хотел расправиться с победителем Карфагена, сделали это.
Der kostenlose Auszug ist beendet.