Buch lesen: "Замок", Seite 4

Четвертая глава

К. хотелось поговорить с Фридой с глазу на глаз, но помощники, с которыми Фрида перешучивалась и пересмеивалась, мешали этому одним своим назойливым присутствием. По крайней мере, они были непривередливы и устроились в углу на подстилке из двух старых юбок. Фриде они говорили, что считают делом чести не стеснять господина землемера и занимать как можно меньше места, но при этом, хихикая и шепчась в углу, пытались откалывать всякие номера, сплетали руки-ноги, скрючившись, обнимались, отчего в полумраке напоминали один большой клубок. К сожалению, при свете дня они показали себя очень внимательными наблюдателями, не отрываясь постоянно смотрели на К., пусть даже по-детски прикладывая к глазам большой и указательный пальцы, сложенные подзорной трубой, и вытворяя прочие глупости или просто подмигивая и для виду занимаясь уходом за своими бородками, которыми, видимо, очень гордились и без конца мерились – чья длинней и гуще, – призывая в судьи Фриду.

К. с полным безразличием наблюдал за их проделками с кровати.

Когда он достаточно окреп, чтобы подняться, все сразу подскочили к нему, наперебой предлагая свои услуги. На то, чтобы сопротивляться этой азартной услужливости, сил пока не хватало. К. заметил, что из-за этого попал в зависимость, не предвещавшую ничего хорошего, но пока что с ней приходилось мириться. Впрочем, не так уж плохо пить за столом хороший кофе, принесенный Фридой, греться у печи, растопленной ею же, наблюдать, как помощники с неуклюжим рвением носятся вверх-вниз по лестнице, чтобы принести воду для мытья, мыло, гребень или зеркало и в придачу, в ответ на тихо высказанное вслух пожелание, стаканчик рома.

И вот, в разгар отдания приказаний и услужливого их исполнения, скорее по ленивому капризу, чем с надеждой на удачу, К. попросил:

– Эй, вы оба, выйдите вон. Мне от вас ничего пока не нужно, я хочу поговорить с фройляйн Фридой наедине. – И не увидев признаков сопротивления на их лицах, решил подсластить пилюлю: – Потом мы втроем пойдем к старосте общины. Ждите меня внизу.

Удивительно, но помощники действительно направились к выходу, лишь буркнув напоследок:

– Мы могли бы и здесь подождать.

– Я знаю, – ответил К., – только я этого не хочу.

К. немного задело, а с другой стороны, обрадовало, что Фрида, едва помощники вышли за дверь, уселась ему на колени и сказала:

– Милый, что ты имеешь против помощников? От них незачем что-то скрывать. Они верные слуги.

– Ага, верные. Постоянно за мной шпионят. Глупость, но все равно противно.

– Мне кажется, я понимаю, о чем ты, – промурлыкала Фрида и повисла у него на шее. Она хотела еще что-то сказать, но не успела, – кресло стояло рядом с кроватью, они качнулись и повалились на постель, да так и остались на ней лежать, хотя и без самозабвения прошлого вечера. И он, и она пытались каждый нащупать что-то свое – неистово, корча гримасы, по очереди упираясь головой в грудь друг другу; эти объятия, судорожно выгибающиеся спины приносили не забытье, а ощущение необходимости продолжать поиск; с одержимостью собак, роющих лапами землю, они скребли тела друг друга и от беспомощности и разочарования, пытаясь ухватить последние крохи счастья, лизали друг другу лицо. И только окончательно вымотавшись, успокоились, ощущая взаимную благодарность. В комнату опять ввалились служанки.

– Ишь, лежат, – сказала одна из них и участливо накрыла пару платком.

Когда К. немного позже выпутался из платка и осмотрелся, его вовсе не удивило, что помощники опять сидели в углу и поучали друг друга, тыча пальцем в хозяина, как правильно салютовать по-военному; кроме того, в каморке у самой кровати устроилась трактирщица и вязала чулок; эта мелкая работа совершенно не клеилась с ее массивной фигурой, почти полностью заслоняющей свет.

– Я давно жду, – сказала она, поднимая широкое, изрезанное старческими морщинами, но в целом еще довольно гладкое и, возможно, когда-то красивое лицо. Слова прозвучали с упреком, в глазах К. совершенно неуместным, потому что он ее сюда не приглашал. Поэтому он лишь кивнул в ответ и сел на кровати. Фрида тоже поднялась, хотя с К. не осталась и прильнула к спинке кресла, на котором сидела хозяйка.

– Нельзя ли отложить все, что вы хотели мне сказать, до того, как я вернусь от старосты? – рассеянно спросил К. – Мне требуется обсудить с ним важное дело.

– Мое дело важнее, даже не сомневайтесь, господин землемер, – ответила трактирщица. – Со старостой вы, скорее всего, будете толковать о работе, а здесь речь идет о человеке, Фриде, моей дорогой служанке.

– Ах, раз так, тогда ясно. Непонятно только, по какой причине о нашем деле мы с ней сами не можем договориться.

– По причине моей любви и заботы. – Трактирщица притянула к себе голову Фриды, которая ростом, даже стоя, доставала лишь до плеча сидящей хозяйки.

– Раз Фрида вам так верит, я не могу отказать, – ответил К. – Намедни Фрида и помощников моих назвала верными. Выходит, здесь все свои. Поэтому я могу вам честно сказать, что считаю наилучшим вариантом, если мы с Фридой поженимся, причем поскорее. Я лишь сожалею, очень сожалею, что не смогу возместить Фриде то, что она из-за меня потеряла, – свое место в «Господском дворе» и дружеское расположение Кламма.

Фрида подняла лицо с глазами, полными слез; в них не было и намека на победное торжество.

– Но почему я? Почему выбор пал на меня? – взмолилась она.

– Что? – одновременно воскликнули К. и трактирщица.

– Бедняжка совсем растерялась, – сказала хозяйка, – у нее все перепуталось в голове, где счастье, а где невзгоды.

Будто в подтверждение ее слов, Фрида бросилась к К., отчаянно его поцеловала, словно в комнате они были одни, и в слезах, все еще обнимая его, упала перед ним на колени. К., обеими руками поглаживая волосы Фриды, спросил у хозяйки:

– Так вы, я вижу, не против нашей женитьбы?

– Вы достойный человек, – ответила та тоже со слезами в голосе, с тяжелым вздохом и как будто даже постарев, но все же нашла в себе силы добавить: – От вас потребуется предоставить Фриде определенные гарантии, ибо при всем моем уважении к вам вы здесь все-таки чужой, вас никто не рекомендовал, ваши жилищные условия неизвестны. Гарантии, согласитесь, дорогой господин землемер, нужны еще и потому, что, как вы справедливо заметили, из-за связи с вами Фрида многое теряет.

– Да-да, гарантии. Разумеется. Их, пожалуй, лучше представить нотариусу, да и прочие графские власти, вероятно, скажут свое слово. Кстати, мне нужно еще до свадьбы обязательно решить один вопрос. Я должен поговорить с Кламмом.

– Это невозможно, – воскликнула Фрида, немного привстала и прижалась к К. – Что ты выдумал!

– Без этого никак нельзя. Если я не добьюсь аудиенции, то о ней должна договориться ты.

– Я не могу, К., я не могу. Кламм ни за что не согласится с тобой разговаривать. С чего ты взял, что он станет тебя слушать?

– А тебя станет?

– И меня не станет. Ни тебя, ни меня, все это совершенно невозможно. – Фрида повернулась к хозяйке и развела руками. – Вы только посмотрите, госпожа хозяйка, что он требует.

– Экий вы странный человек, господин землемер, – произнесла трактирщица и угрожающе выпрямилась, расставив ноги. Под тонкой юбкой обозначились могучие колени. – Вы требуете невозможного.

– А что такого?

– Сейчас объясню, – объявила она тоном, дающим понять, что ее объяснение следует принимать не за последнее одолжение, а за первое порицание. – Охотно объясню. Так как я не вхожа в замок, я всего лишь женщина и хозяйка трактира – пусть не самого худшего, – может статься, что вы не станете придавать большого веса моим словам, однако я прожила жизнь не вслепую, повидала много разных людей, в одиночку вытянула на себе трактир, потому как мой муж хоть и неплохой парень, владелец никудышный и, что такое ответственность, никогда в жизни не поймет. Например, тем, что вы остановились в деревне, сидите на постели в покое и уюте, вы целиком и полностью обязаны его попустительству – я в тот вечер с ног валилась от усталости.

– То есть как? – воскликнул К., придя в себя после некоторого замешательства и встрепенувшись скорее от любопытства, чем от возмущения.

– Целиком и полностью его попустительству! – повторила хозяйка, тыча в К. указательным пальцем.

Фрида попыталась ее успокоить.

– И ты туда же? – Трактирщица живо повернулась к Фриде всем телом. – Господин землемер задал вопрос, и я должна ответить. Иначе как он поймет то, что для нас всех и так очевидно: господин Кламм никогда не станет с ним разговаривать и не то что «не станет» – просто не сможет. Слышите, господин землемер? Господин Кламм – человек из замка, помимо его прочих чинов это само по себе означает очень высокое положение. А кто вы, чье согласие на женитьбу мы тут униженно выпрашиваем? Вы не из замка, не из деревни, вы пустое место. Вы чужак, что у всех мешается под ногами, никчемная обуза, человек, всем постоянно доставляющий хлопоты, ради которого пришлось выселить служанок, у кого нет четких намерений, соблазнивший нашу дорогую Фриду, из-за чего мы теперь вынуждены отдавать ее за него замуж. Я вас, в принципе, не упрекаю. Вы такой, какой есть. Я слишком много повидала в жизни, чтобы воротить нос от вашего брата. Вы только хорошенько представьте себе, чего вы, собственно, требуете. Чтобы такой человек, как Кламм, вступил с вами в разговоры! Мне было больно слышать, что Фрида позволила вам подглядывать в глазок, вы уже тогда ее совратили. Скажите лучше, как вы вообще сумели вынести вид Кламма? Можете не отвечать, я и так знаю. Вынесли, и неплохо. При этом вы даже не способны действительно его увидеть. Кстати, с моей стороны это вовсе не преувеличение, у меня тоже нет такой способности. Вы желаете говорить с Кламмом, а ведь он даже с деревенскими не разговаривает, еще ни разу ни с кем из деревни сам не заговорил. Для Фриды было огромным отличием; отличием, которым я буду гордиться до конца жизни, одно то, что он иногда окликал ее по имени, позволял говорить с ним, сколько она захочет, и смотреть в глазок, но в разговоры он даже с ней никогда не вступал. То, что он порой звал ее, вовсе не имеет того смысла, который иные хотели бы в этом видеть, Кламм всего лишь выкрикивал «Фрида», а с какой целью, никто не знает; то, что Фрида сразу прибегала, это ее дело, а то, что ее без возражений впускали, говорит о доброте Кламма, однако утверждать, что он ее действительно призывал к себе, никак нельзя. Конечно, былого не вернешь. Кламм еще может крикнуть «Фрида», этого нельзя исключать, но девушку, которая с вами спуталась, он, конечно, больше к себе не подпустит. Лишь одного, одной-единственной вещи не разумеет моя бедная голова – как девушка, которая считалась «возлюбленной» Кламма, хотя я полагаю этот титул сильно преувеличенным, позволила вам до себя дотронуться.

– Согласен, это довольно странно, – ответил К. и усадил себе на колени Фриду, которая хоть и с опущенной головой беспрекословно ему подчинилась. – В то же время это доказывает, что не все обстоит так, как вы себе воображаете. Так, например, вы правы, утверждая, что я для Кламма пустое место и, хотя я сейчас требую разговора с Кламмом, не отказываясь от него даже после ваших разъяснений, это еще не значит, что я в состоянии предстать перед Кламмом без перегородки в форме двери, или что я при его появлении не выбегу из комнаты. Однако для меня подобное – весьма справедливое – опасение еще не повод, чтобы заранее идти на попятный. Если у меня получится выстоять, то разговор, может, и не потребуется, мне будет достаточно видеть, какое впечатление произвели мои слова, а если не произведут никакого или он вообще меня не услышит, то я все равно буду в выигрыше – свободно выскажусь перед человеком, наделенным властью. Именно вы, госпожа трактирщица, с вашим большим знанием жизни и людей, и Фрида, которая еще вчера была возлюбленной Кламма – отказываться от этого слова я не вижу причины, – могли бы легко устроить для меня возможность поговорить с Кламмом. Если по-другому не получается, можно это сделать прямо в «Господском дворе», не исключено, что он и сегодня еще там.

– Это невозможно, – ответила трактирщица, – и я вижу, что вы просто не в состоянии это уразуметь. Однако скажите, о чем вы намерены говорить с Кламмом?

– О Фриде, конечно.

– О Фриде? – недоуменно спросила хозяйка и повернулась к девушке. – Слышишь, Фрида? Он о тебе вздумал говорить с Кламмом. Он! С Кламмом!

– Ах, госпожа трактирщица, вы такая умная, такая почтенная женщина, а пугаетесь всякой мелочи. Ну да, я хочу поговорить с ним о Фриде, ничего чудовищного в этом нет. И вы определенно ошибаетесь в том, что Фрида с момента моего появления потеряла для Кламма всякую ценность. Если вы так думаете, вы его слишком низко ставите. Я допускаю, что поучать вас в этой связи высокомерие с моей стороны, но все равно вынужден это сделать. Из-за меня отношение Кламма к Фриде не могло измениться. Если между ними не было серьезных отношений – так, кстати, говорят те, кто отказывают Фриде в почетном звании возлюбленной, – то их и сегодня нет. А если были, то как им мог помешать я, кого вы справедливо назвали пустым местом в глазах Кламма? Подобные вещи пугают человека в первый момент, но стоит хоть немного подумать, как все встает на свои места. Давайте хотя бы позволим Фриде самой высказать, что она об этом думает.

С блуждающим где-то далеко взглядом, прижавшись щекой к груди К., Фрида сказала:

– Матушка, конечно, правду говорит: Кламм больше и знать меня не захочет. Но не потому, что явился ты, мой дорогой, ничего подобного его не могло поколебать. Наоборот, я думаю, что наше соитие под прилавком – да будет благословен, а не проклят этот час – он сам и устроил.

– Если так, – произнес К. медленно, настолько сладки были для него слова Фриды, что он даже на пару секунд закрыл глаза, чтобы они проникли поглубже в душу, – если так, то бояться разговора с Кламмом тем более нет причин.

– По правде говоря, – надменно сказала трактирщица, – своим упрямством и ребячливостью вы мне иной раз напоминаете моего мужа. Провели в деревне всего несколько дней, а уже возомнили, будто все знаете лучше местных, лучше меня, пожилой женщины, и Фриды, которая много всякого видела и слышала в «Господском дворе». Я не спорю, что иногда можно чего-то добиться вопреки правилам и заведенному порядку, я лично такого не видела, но, говорят, есть примеры. Все может быть. Да только это происходит не так, как делаете вы, твердя «нет», «нет», полагаясь лишь на свой ум и не желая слушать добрые советы. Или вы думаете, я о вас беспокоюсь? Разве я обращала на вас внимание, пока вы были один? Хотя наверно следовало бы обратить – много чего избежали бы. Да только я мужу о вас ничего другого не говорила, кроме того, чтобы держался от вас подальше. Я бы и сегодня к вам точно так же относилась, если бы в вашу судьбу не втянуло Фриду. Благодарить за мою заботу и даже уважение, нравится вам это или нет, следует только ее одну. И от меня, единственной, кто по-матерински печется о малышке Фриде, вы так просто не отделаетесь, потому что отвечаете за нее передо мной по всей строгости. Возможно, Фрида права, и все случившееся произошло по воле Кламма, но о Кламме я в настоящий момент ничего не знаю и никогда не смогу у него что-то спросить, он для меня совершенно недоступен. Вы же сидите здесь, держите на коленях мою Фриду и находитесь – чего уж скрывать – у меня на содержании. Да-да, у меня на содержании. Если я вас выставлю за дверь, попробуйте-ка, молодой человек, где-нибудь в деревне найти пристанище, хоть в собачьей конуре.

– Спасибо за откровенные слова, я вам абсолютно верю. Теперь я вижу, насколько ненадежно мое положение, а вместе с ним и положение Фриды.

– Нет! – возмущенно воскликнула хозяйка. – Положение Фриды в этом доме никак не связано с вашим. Фрида здесь не чужая. Никому не дано права называть ее здешнее положение ненадежным.

– Хорошо, хорошо. Я и в этом с вами согласен, тем более что Фрида по непонятным для меня причинам, похоже, слишком вас боится, чтобы возражать. Так что будем пока вести речь обо мне одном. Мое положение в высшей степени неустойчиво, вы не только этого не опровергаете, но и всячески стараетесь доказать. Как и все, что вы говорите, это по большей части правда, хотя и не до конца. Например, есть хорошее место, где я могу остановиться на ночь.

– Где? Где? – хором воскликнули хозяйка и Фрида с таким жадным интересом, словно их вопрос был вызван одинаковым побуждением.

– У Варнавы.

– У этих босяков! – возопила хозяйка. – У этих презренных босяков! У Варнавы!.. Нет, вы слыхали? – Она повернулась к углу, однако помощники давно оттуда выскочили и стояли рука об руку за спиной трактирщицы. Та, будто теряя равновесие, схватилась за одного из них. – Вы слышите, куда занесло вашего господина? В семейку Варнавы! Где-где, а там его точно приютят. Ах, лучше бы он у них остался, чем идти в «Господский двор». А вы куда смотрели?

– Госпожа трактирщица, – сказал К., опередив помощников с ответом, – вы обращаетесь с моими помощниками так, словно они ваши люди, которым положено меня сторожить. Я готов с максимальным тактом обсуждать любое ваше мнение, но только не моих помощников, поскольку тут и объяснять нечего! Потому попрошу вас не вступать с ними в разговоры, а если моей просьбы будет мало, то я запрещу им вам отвечать.

– Во как! Мне запрещают с вами разговаривать, – сказала хозяйка, и все трое рассмеялись. Трактирщица – с издевкой, но не такой явной, как ожидал К., помощники – в своей обычной одновременно многозначительной и ничего не значащей манере, не признающей никаких авторитетов.

– Только не сердись, – попросила Фрида. – Ты должен правильно понять наше волнение. Если хочешь знать, тем, что мы сейчас вместе, мы обязаны только Варнаве. Когда я увидела тебя первый раз – ты вошел в обеденный зал, прилипнув к Ольге, – я кое-что о тебе уже знала, но в целом ты был мне совершенно безразличен. И не только ты – мне почти все на свете было безразлично. Я и тогда многим была недовольна, и кое-что меня злило, однако какое это было недовольство, какая злость! Ну, там обидит кто-нибудь из посетителей, они постоянно за мной увивались, ты сам видел этих ребят; бывало, и похлеще приходили, слуги Кламма еще куда ни шло, обидит кто-нибудь, ну и что мне с того? Мне казалось, будто после обиды уж прошло много лет, или это вообще не со мной случилось, или что это был чей-то рассказ о ком-то другом, или было со мной, да позабылось. Не могу описать, даже вообразить этого не могу – так все переменилось с тех пор, как Кламм отрекся от меня.

Фрида оборвала свой рассказ, печально понурила голову и сложила руки на коленях.

– Вот видите! – воскликнула хозяйка, словно говорила не сама, а голосом Фриды, она даже подсела к ней поближе. – Видите теперь, господин землемер, чем обернулись ваши поступки, да и вашим помощникам, с кем мне не дозволяется разговаривать, пусть это тоже послужит уроком! Вы вырвали Фриду из счастливейшего состояния, какое только можно себе представить, и сумели этого добиться прежде всего потому, что Фрида с ее по-детски преувеличенным состраданием не смогла спокойно смотреть, как вы цеплялись за Ольгу и, похоже, стали добычей семейства Варнавы. Она вас спасла, пожертвовав при этом собой. А теперь, после того как все уже случилось и Фрида променяла все, что у нее было, на удовольствие сидеть у вас на коленях, вы приходите и предъявляете, словно главный козырь, свою возможность разок переночевать у Варнавы. Вы, очевидно, хотите этим показать, что от меня не зависите. Да будь вы настолько от меня независимы, чтобы действительно пойти на ночлег к Варнаве, то в силу одной этой независимости вылетели бы из моего дома как пробка.

– О грехах семейства Варнавы я ничего не знаю, – признался К., осторожно приподняв словно неживую Фриду, медленно пересадив ее на кровать и поднимаясь. – Возможно, вы правы, но и я прав, когда прошу вас не вмешиваться в наши с Фридой дела. Вы тут упоминали любовь и заботу. Пока что я мало видел от вас любви и заботы, зато ненависти, издевок и угроз выгнать меня из дома – хоть отбавляй. Если вы рассчитывали оторвать от меня Фриду или меня от Фриды, то придумали ловкий ход. И все же я думаю, что у вас ничего не получится, а если получится, то позвольте и мне разок прибегнуть к туманной угрозе: вы об этом горько пожалеете. Что касается предоставленной вами квартиры – я так понимаю, что вы можете иметь в виду только эту отвратительную дыру, – то я не уверен, что вы сдали ее по своей воле. Скорее, на то есть указание графских властей. Я им сообщу, что меня попросили ее освободить, и когда мне выделят новую квартиру, вы сможете вздохнуть с облегчением, а я уж тем более. Именно с этим делом и другими делами я сейчас иду в правление общины. Прошу вас, пожалейте хотя бы Фриду, вы ее порядком достали вашими заботливыми «материнскими» речами.

После этого К. обратился к помощникам.

– Идем! – скомандовал он, снял с гвоздя письмо Кламма и направился к выходу.

Хозяйка молча проводила его взглядом и, только когда он взялся за дверную ручку, сказала:

– Я хочу дать вам на дорожку еще один совет, господин землемер, ибо какие бы речи вы здесь ни произносили и как бы ни стремились оскорбить меня, пожилую женщину, вы все-таки жених Фриды. Я это говорю только потому, что вы до ужаса не понимаете местных порядков. Когда вас слушаешь и начинаешь сравнивать то, что вы говорите и думаете, с реальным положением дел, голова кругом идет. Такое невежество невозможно исправить с наскока, а может быть, вообще невозможно исправить; хорошо бы вы поверили мне на слово и постоянно помнили о своей неосведомленности. Тогда вы, например, сразу бы отнеслись ко мне справедливее и начали бы догадываться, какой ужас я пережила и до сих пор от него не оправилась, едва поняла, что моя дорогая малышка, образно говоря, променяла орла на гада ползучего, причем реальное положение дел еще хуже, и я стараюсь о нем не думать, иначе бы и слова не смогла бы спокойно вымолвить. Ну вот, вы опять рассердились. Нет, не уходите, выслушайте хотя бы последнюю просьбу: куда бы вы ни пошли, не забывайте, что вы здесь самый несведущий, и будьте осторожны. Здесь, у нас, где вас от беды предохраняет присутствие Фриды, вы можете болтать, что вам взбредет в голову; к примеру, можете заливать, как намерены вести переговоры с Кламмом. Вот только в реальности прошу вас, очень прошу: не надо этого делать!

Трактирщица поднялась, еще пошатываясь от волнения, подошла к К., взяла его за руку и с мольбой заглянула в глаза.

– Госпожа трактирщица, – сказал К., – мне невдомек, почему вы унижаете себя просьбой о таком деле. Если, как вы говорите, у меня действительно нет возможности говорить с Кламмом, то, значит, у меня ничего и не выйдет независимо от ваших просьб. А если такая возможность все-таки есть, то почему бы ею не воспользоваться, тем более что лишенные главного довода все остальные ваши страхи будут выглядеть весьма сомнительно. Да, я несведущ, от правды не уйдешь, однако в этом есть также свое преимущество: непосвященный действует смелее, а потому я готов сносить собственное неведение и его последствия, пока мне достанет сил. Последствия эти касаются в основном меня одного. Я еще и поэтому не понимаю, какой смысл вам меня упрашивать. О Фриде вы в любом случае позаботитесь, а если я насовсем пропаду с глаз долой, вы только обрадуетесь. Так чего вам бояться? Или вы переживаете, что несведущему море по колено и потому все доступно? – К. открыл дверь. – Уж не за Кламма ли вы боитесь?

Хозяйка молча проводила его взглядом. К. сбежал по лестнице, помощники поспешили за ним следом.