– Я уже всех важных ханов обошел. Никто не может повлиять на эту женщину. Пока она не желает встречаться с тобой. Велено тебе сообщить, светлый князь, ждать. Зато католиков она приняла сразу же и почти каждый день встречается с ними и подолгу беседует. О чем говорят, никто не знает. Все у них держится в тайне.
– Во имя Аллаха! Да сохрани нас всевышний!
И покачав головой, задумчиво говорил:
– Ох, неспроста все это! Что – то задумала коварная женщина!
Великий князь долго задумчиво смотрел на восток, откуда взошло солнце, подумал про себя: «Эх, оказаться бы сейчас на своем подворье, да собрать бы свою дружину и разгуляться в ближайшие леса на охоту. А затем, добыв вдоволь дичи, устроить пир на берегу реки».
Он любил эти летние вечера, когда в котлах варилась уха из свежей рыбы, а на вертелах жарилась дичь. Ему нравилось прилечь на охапку свежего сена и глядеть на реку, наблюдать, как уходит заря, играя последними отблесками солнца на ровной глади воды. В то же время краем уха слышать, как его дружинники, ожидая ужина, рассказывают друг другу различные байки и сказания. А потом, когда пища уже сготовлена, дружинники стелили прямо на землю скатерти, раскладывали жареную дичь по блюдам, разливали в деревянные чашки и ендовы уху и меды, открывали бочонок хорошего вина. И начинался пир, с доброй дружеской беседой. Все знали, что великий князь не любит буянов и драчунов, и вели себя прилично, а провинившийся будет жестоко наказан и изгнан из дружины.
Оторвавшись от приятных мыслей, вполголоса проговорил:
– Многое я бы сейчас отдал, чтобы хоть на некоторое время вернуть все это! – Последнее время его мучило плохое предчувствие, приходили мрачные мысли. И чем дольше его посольство не принимала ханша, тем больше он нервничал и подчас даже не находил себе места.
Ярослав прошелся около своего шатра, остановился. В это время ему ничего не хотелось делать. Все надоело, и было отвратительно видеть эти узкоглазые татарские лица и пить их кислый кумыс, который он и на дух не мог переносить, от которого его тошнило. Но ему приходилось, хоть и давясь, его пить, уважая их обычаи. И все это ради Руси, ее будущего он должен был терпеть. Он хотел быть великим князем. Но по всей видимости, ханше этого не хотелось, и она что – то замышляла. Хотя с Батыем они крепко уговорились помогать друг другу. Но так как хана Гаюка не стало, то на получение ярлыков русским князьям по требованию ханши необходимо было ехать в Каракорум. А Батый пока не мог противиться ее желанию, боясь разлада с ханшей. Тем более она его и так не очень – то жаловала. Батый сам переживал большие сложности в связи с вступлением ханши Туракины на престол обширной империи. Но Ярослав решил для себя идти до конца: или он получит ярлык на правление русскими княжествами и останется великим князем, или сгинет в этих бескрайних равнинах.
Откинулась пола шатра, к Ярославу вышла даренная князю ханом Батыем Анастасия. Она оказалась русской и на редкость красивой инужной для князя: и лекарем, и служанкой. Она хорошо знала травы и заговоры и умела лечить болезни. Великий князь вначале был очень недоволен, что хан навязал ему женщину. Но когда присмотрелся к ней, стал мысленно благодарить хана Бату за то, что он сделал ему такой подарок. Эта женщина его просто притягивала к себе. Ему всегда хотелось быть с ней рядом. Но он никак не мог перейти грань от простых отношений служанки к более близким. Хотя он очень этого желал. Ясный взгляд ее голубых проникновенных глаз сводил его с ума. В походе Анастасия для него стала незаменимым советчиком и лекарем. Она лечила его от простуды и от болей в спине. Добрая женщина помогала не только князю, но и всем, кто к ней обращался. Вот и сейчас она подошла к князю, улыбнулась и, ласково поглядев на Ярослава, сказала:
– Светлый князь Ярослав Всеволодович, что-то ты сегодня рано поднялся. Все заботы тебя одолевают? А отвар трав забыл принять. И спину тебе не лечила. Пойдем, великий князь, в шатер, там у меня все готово, чтобы поправить твое здоровье.
Князь посмотрел в лицо Анастасии, в ее лучистые необыкновенные глаза, и на душе у него отлегло. Суровое его лицо посветлело.
Он заулыбался и покорно пошел за своей целительницей.
Женщина заставила князя раздеться до пояса, уложила его на шубу лицом вниз и стала легкими движениями разминать спину, смазывая какой – то душистой маслянистой смесью. С каждым разом движения ее рук становились все энергичней и даже вызывали легкие болевые ощущения. Спина у Ярослава стала красной, а приятное жжение распространялось по всему телу. От удвольствия он закрыл глаза, наслаждаясь энергичными прикосновениями рук женщины. Лечение заканчивалось, и целительница стала легко поглаживать нежными руками спину князя, затем накрыла его толстым верблюжьим одеялом, прошептала:
– А теперь, светлый князь, немного вздремни, встанешь как будто ничего у тебя и не болело.
Анастасия наклонилась над Ярославом, желая поправить одеяло. Но неожи – данно даже для себя самого князь притянул ее к себе и страстно поцеловал в губы. Анастасия от неожиданности растерялась, но не сопротивлялась. Она просто не знала, как себя вести. А князь обнимал и целовал ее в губы, в щеки, глаза. Потянул Анастасию к себе, снимая с нее одежду. Женщина неожиданно для себя стала отвечать на его ласки и помогать снимать с себя одежду. И вот они уже сплелись в страстных объятиях, шептали друг другу ласковые слова.
Ярослав, нежно обнимая женщину, торопливо целовал ее в упругие груди, шею. Он как будто спешил, боясь, что это мгновение его неожиданной любви уйдет. Анастасия же лежала с закрытыми глазами, но ресницы ее подрагивали. Она стонала, всхлипывая, слезы ее катились по щекам.
Наконец князь освободил возлюбленную из своих объятий и надолго замолчал. Анастасия, стыдливо закрывшись одеялом, всхлипывала, смахивая рукой набегавшие слезы.
Ярослав повернулся к женщине, погладил ее по золотистым волосам, прошептал:
– Ты что, милая, слезы – то льешь? Неужто я тебя чем обидел?
Или недовольна чем?
Анастасия молчала, продолжая всхлипывать.
Великий князь поцеловал женщину в губы и опять спросил:
– Ну что, милая? В чем беда?
Анастасия счастливо улыбнулась сквозь слезы. Нежно обняла князя руками за шею и, глядя ему прямо в глаза, тихо сказала:
– Это, князюшка, слезы счастья. Я ведь даже в мыслях не могла допустить, что мы станем с тобой так близки. Я ведь думала, что ты меня презираешь за то, что я была в руках татар.
– За что же тебя, любушка, презирать? В чем же ты виновата? Много сейчас наших русских женщин маются в татарском плену. За что же их винить? Мы, прежде всего, должны сами себя винить за то, что мы, воины, не смогли защитить наших жен, сестер и матерей! За то, что не смогли отстоять Русь! Не смогли усмирить свою гордыню. Не смогли объединиться и стать единой крепкой стеной против нашего врага.
Анастасия, тяжело вздохнув, сказала:
– Правду говоришь, князь ты наш светлый. Будучи в плену, нахлебалась я всего такого, что в страшном сне не приснится. Сколько русских женщин гибнет от голода, непосильного труда и издевательств поганых.
Из – за перегородки шатра послышался голос слуги Ефима:
– Великий князь, только что пришел ученый писарь Алан. Он просит тебя выйти к нему. У него какое – то важное сообщение.
Князь быстро оделся и вышел к писарю. За столом на лавках сидели ученый писарь Алан и переводчик Борислав. Они живо что-то обсуждали. Завидев великого князя, все встали и поклонились в пояс.
Затем Борислав радостно произнес:
– Ханша Туракина через два дня желает тебя видеть в своем большом шатре.
Князь радостно улыбнулся, сказав:
– Наконец – то скоро кончатся наши муки! И скоро мы отправимся в обратный путь. – Затем, вглядевшись в невеселые лица своих слуг, сказал:
– Что вы такие грустные? Тут радоваться надо! А вы?
Ярослав пригласил своих собеседников присесть и еще раз спросил:
– Что же вас так встревожило?
Алан произнес:
– Дело в том, что ханша тебя, светлый князь, приглашает не на переговоры, а на пир, там всего можно ожидать: и насмешек, и издевательства, и даже хуже…
– Что хуже – то? Договаривай.
– Да всякое бывает, – уклончиво ответил Алан.
12
Еще не занималась заря. Только – только забрезжил рассвет. Еще степь не стряхнула с себя ночную дрему. Еще спали птицы и зверье, а уже отряд нукеров в сотню человек мчался в сторону Каракорума с посланием от хана Батыя к Яро – славу со строгим наказом грамоту передать только в руки русского князя.
Быстро мчались татарские нукеры, меняя лошадей, как вихорь неслись по степи. Уже много дней мчался отряд, загоняя лошадей. Лишь на короткий срок останавливались воины, чтобы считанные часы отдохнуть и поесть.
Знал сотник Айкур, что за невыполнение приказа хана его ждет страшная кара, поэтому не жалел ни лошадей, ни людей.
Совсем уже немного – несколько дней пути – оставалось до столицы татарской империи. Люди уже еле держались в седле, лошади всхрапывали от усталости. Совсем уже немного осталось до ямской станции, где их ждали свежие лошади. Но под сотником Айкуром зашаталась лошадь и на всем скаку упала в придорожную пыль. Воин резво вскочил на ноги, благо, что падение было удачным и его не придавил упавший конь. Оскалив в злобе зубы, Айкур выдернул из – за пояса секиру и одним махом срубил лошади голову. Ему тут же подвели запасного коня, сотник молча сел в седло, стегану со всей силы плетью и помчался впереди отряда.
Строгий был приказ Батыя доставить вовремя послание русскому князю, и эти слова постоянно крутились в его голове:
– Если князь Ярослав погибнет от рук врагов моих, тебе, Айкур, не сносить головы!
Короткий ответ был сотника хану:
– Слушаю и повинуюсь!
Железная дисциплина в татарской армии не давала рассуждать, высказывать свое мнение. Нужно было немедленно исполнять.
Молча он взял из рук Батыя грамоту, упал перед ним на колени, поцеловал его сапоги. Бегом побежал к своему отряду, который с нетерпением ждал сотника. И как только он вскочил в седло, отряд галопом помчался в степь, подняв клубы пыли.
Знал сотник, что сейчас решается его судьба, будет он жить или ему сломают хребет багатуры за невыполнение задания самого хана Батыя.
Нукеры вскоре увидели ямскую, где они должны были сменить лошадей. Вихрем влетели всадники к юртам станции. Из одной из них выскочил в поло – сатом халате татарин. Еще не успел он что – нибудь спросить, как Айкур грозно потребовал:
– Срочно давай свежих лошадей! – и, показав пропускную грамоту от хана Батыя, закричал:
– Что стоишь, старый шакал! Быстрее шевелись!
– Вы бы немного отдохнули, пока мы готовим вам лошадей. Испейте свежего кумыса и восстановите свои силы. В путь еще успеете, а до Каракорума уже недалеко осталась. Это последняя станция.
Сотник отправил своих нукеров готовить лошадей, а сам уселся в юрте на ковре, подобрав под себя ноги. От усталости его клонило ко сну. Все тело ныло от бешеной скачки на лошадях.
Айкур взял пиалу в руки, которую ему подала женщина, закутанная, как кукла, в ткани. Сотник стал медленно пить прохладный резкий кумыс. Приятное тепло наполнило его тело, снимая усталость.
Воин задумался, рассуждая про себя:
– Если я не успею вовремя предупредить русского князя, что ему угрожает опасность, что он сейчас находится между жизнью и смертью, что ханша задумала его извести по наущению католиков, если я не успею предупредить Ярослава и не передам ему послание от Бату – хана, то его, как и князя, ждет смерть. Тогда ему лучше не возвращаться в Орду. Жалко, что Батый поздно узнал от хана Орду, что князю угрожает опасность. Хан Батый об этом узнал от Орду, когда они вместе пили вино. Изрядно нагрузившись, старший брат признался Батыю в том, что задумали католики с ханшей Туракиной.
Выпив пиалу с кумысом до конца, сотник вдруг почувствовал слабость во всем теле, глаза закрыла пелена, а потом все потемнело. Айкур пова – лился на ковер и заснул непробудным сном.
В юрту вошли двое монахов, они аккуратно положили Айкура и закрыли ковром. Один из них, усмехнувшись, сказал:
– Вот и успокоился посланник. – Он запустил руку за пазуху к Айкуру, вытащил свиток пергамента, засунул его себе под грубый холщовый плащ. Спросил у своего спутника:
– Как там остальные воины?
– Всем уже поднесли по пиале кумыса, и они тоже отдыхают.
Тут в юрту зашел начальник ямской станции и со страхом заговорил:
– Он же когда проснется, живо мне голову секирой срубит.
– Не срубит, – ответил один из монахов и добавил: – Скажешь, что он сам приказал его и воинов не будить. Он все равно ничего не будет помнить.
– Так это ж посланники хана Батыя.
– Ну и что? Здесь его власть кончилась. Над тобой стоит ханша Туракина, и поэтому ничего не бойся, – ответил все тот же монах.
* * *
Князь Ярослав и ученый писарь Алан сидели за столом в шатре, обсуждали события, которые произошли в последнее время.
Великий князь был задумчив. На лице его была печать усталости. В последнее время ему плохо спалось. Его терзали какие – то тревожные предчувствия. На душе просто скребли кошки. Он не понимал, почему это происходит с ним. Вся его жизнь, проведенная в битвах и борьбе за сохранение собственной власти на Руси, его закалила. Даже перед самыми жестокими битвами он ничего не боялся, всегда был бодр и решителен. А тут еще эти тревожные сны, которые просто терзали его. Ему почти каждую ночь снилась его покойная жена Феодосия, то она его звала за собой, то предупреждала не ходить в черную бездну, на которую указывала рукой. А сегодня и вовсе приснилась она вместе с сыном Федором. Снилось ему огромное поле, и на нем его любимые ромашки, которые кивали ему белыми головками с желтой серединкой. И по этому полю навстречу ему шла его жена Феодосия с сыном Федором. Они улыбались и протягивали к нему руки для объятия. Он рванулся навстречу жене с криком:
– Жена моя! Сын мой!
Но как он ни старался бежать им навстречу, так и не мог приблизиться к ним.
Жена печально улыбнулась ему и сказала каким – то не своим, а мужским голосом:
– Не торопись, князь. Мы потом придем за тобой. И стала вместе с сыном удаляться. Он упал грудью на землю, подмяв ромашки, и зарыдал, крича:
– Феодосия! Феодосия, не уходи!
Услышав стоны и крики во сне, его разбудила Анастасия, и он какое – то время не мог понять, где он находится.
– Светлый князь, что случилось? Или заболел ты, или сон дур – ной приснился? – ласково поглаживая его по плечу, спросила женщина.
Князь встал с постели, вытер рукавом вспотевший лоб, сказал:
– Фу, надо же такому присниться!
Но ласковые объятия Анастасии князя всегда успокаивали, и он снова засыпал тревожным сном.
Алан внимательно посмотрел на своего собеседника, затем потряс его за плечо и спросил:
– Да слышишь ли ты меня, светлый князь?
Ярослав, оторвавшись от своих мыслей, виновато улыбнулся, ответил:
– Задумался я о своих делах.
Ученый писарь нахмурился и попросил:
– Слушай внимательно меня, светлый князь. Потому как я тебе буду говорить важное, и ты должен делать так, как я тебе сейчас скажу. Дело в том, что ханша внесла кое – какие изменения в твою встречу с ней. Будешь разговаривать с Туракиной один на один.
– Что же так? То принимать не хотела, а теперь решила со мной лично пого – ворить? – с удивлением спросил князь.
– Уж этого я, светлый князь, не могу знать, это ее прихоть. Придется тебе объясняться с ней самому, да и по – татарски ты уже неплохо научился говорить. Я думаю, что вы с ней договоритесь.
– Что же, вообще в юрте никого не будет? – с удивлением спросил князь.
– Не будет никого, – подтвердил писарь и продолжил: – Но самое главное, Ярослав Всеволодович, будь внимателен. И то, что она тебя попросит сделать, выполняй. Иначе накличешь на свою голову беду и на нас тоже. Я чувствую, что она тебе приготовила какой – то сюрприз. Еще раз прошу, будь внимателен и усмири свою гордыню. Когда войдешь в юрту, упади на колени перед ханшей и поцелуй ей полу халата.
От этих слов Ярослав вспылил. Лицо его даже стало багровым, и он выпалил:
– А может, ей еще что – нибудь поцеловать?
– А если попросит, будь добр, исполни, – сказав это, писарь заулыбался.
Князь не на шутку вспылил и долго не мог успокоиться.
Алан стал ему объяснять:
– Ты, светлый князь, сильно – то всякие мысли не бери в голову. Веди себя степенно и, самое главное, спокойно, и все твои желания, которые ты задумал, исполнятся. И не вздумай перечить ханше или показывать свое недовольство. Улыбайся. Если не хочешь говорить, кивай головой.
* * *
Кардинал Иоанн де Поликарпо и монахи Григорио, Густаво и писарь Азат были в это время приглашены в шатер ханши Туракины, для беседы.
Служители церкви основательно подготовились к встрече с татарской властительницей. Все было продумано до мелочей, что и как будет говорить каждый из них, и какие вопросы необходимо обсудить. Но самое основное, нужно было натравить ханшу на русского князя Ярослава.
Католиков к шатру ханши привел Азат из Багдада. Он был еще в Золотой Орде приставлен к католикам, чтобы помогать им во всех делах.
У входа в шатер стояли суровые, как высеченные из камня, крепкого телосложения воины. Их латы и оружие холодным светом сверкали на солнце. Монгольский сотник внимательно осмотрел гостей, забрал оружие и по пути все, что было в их карманах ценного.
Приглашенные медленно вошли в шатер. Там был полумрак. Монахи не могли определить вначале, где же находится ханша, и даже от этого растерялись. Так как не знали, кому кланяться. Но вот прозвучал грубоватый женский голос. Гости все разом повернулись в ту сторону, откуда он раздался. И в полумраке увидели довольно полную женщину в вышитом золотом халате. Она восседала на возвышенности в огромном золотом кресле и приветливо улыбалась.
Католики разом упали на колени перед ханшей, ожидая, что она скажет.
Туракина сделала знак Азату встать и произнесла:
– Усади гостей.
Писарь, обращаясь к приглашенным, попросил:
– Садитесь вон на тот ковер, – и первый пошел на указанное место. Сел, поджав под себя ноги, его примеру последовали другие.
Не успели кардинал и монахи рассесться, как женщины принесли им пиалы с кумысом.
Ханша внимательно разглядывала служителей церкви. На лице ее изобразилось то ли разочарование, то ли презрение, в полумраке было сложно разглядеть. Видимо, произошло это из – за того, что монахи неумело и с трудом подогнули под себя ноги. И по всему было видно, что сидеть в таком положении им очень неловко.
Туракина усмехнулась, глядя, как монахи испытывают муки от непривычного сидения на ковре, затем спросила:
– С чем пожаловали, служители католической церкви?
– Мы пришли выразить тебе, великая Туракина хатун свою преданность и уважение. Мы хотим мира и дружбы с татарским народом. Мы уважаем ваши обычаи и чтим их. Но хотим тебя предупредить, чтобы ты, великая царица, не верила русским князьям. Они добиваются ярлыка, для того чтобы сплотить свои силы против вас, – ответил кардинал Иоанн.
Сменив суровое лицо на улыбку, а затем, усмехнувшись, повелительница строго молвила:
– Моя империя так велика, что у русских не хватит никаких сил, чтобы воевать против нас. Чтобы воевать с нами, надо быть сумасшедшим или полным дураком.
– Но, тем не менее, это так. По нашим сведениям, князь Ярослав и его сын Александр собираются воевать с вами.
Правительница империи совсем развеселилась и, захохотав, спросила у кар – динала:
– В то, что ты говоришь, что русские хотят с нами воевать, я не верю. Лучше скажи, старый лис, что вы со своей братией задумали?
Этот неожиданный вопрос сразу же сбил с толку служителя церкви. Он даже поначалу растерялся и не знал, что ответить ханше. В голове лихорадочно вертелись всякие мысли, нужно было как можно убедительнее истолковать свое сообщение. Иоанн все – таки нашелся что ответить:
– Эти сведения верные, и нам их сообщили наши иезуиты, которые тайно живут среди русских.
– Ладно, монах, с русскими я как – нибудь сама разберусь, – и хитровато улыбнувшись, огорошила католиков:– Знаю, что вы хотите отобрать у русских князей часть их земель. Но русский князь Искандер не дал вам этого сделать. И теперь вы хотите, чтобы мы вам помогли. И на это я вам вот что отвечу и повелеваю. Русские земли мы вам не отдадим. Если мы будем так разбрасываться завоеванными государствами, то нам дань негде будет собирать, чтобы кормить свою огромную армию. Поэтому сейчас и впредь велю: на русские земли даже не думайте наложить свою лапу, иначе пошлю к вам свои несметные полчища, сами все потеряете. А теперь идите. Подарки я от вас получила. Они мне очень понравились.
Ханша, утомленная беседой, зевнула, махнула рукой, требуя, чтобы гости удалились.
13
Чем ближе русские воины подходили к реке, тем настороженнее вел себя проводник Никита. Наконец он остановил лошадь и обратился к князю:
– Михаил Романович, все – таки нужно бы послать отряд вперед и пос – мотреть, что там делают литовцы.
Князь усмехнулся и раздраженно ответил:
– Уже узнали посланные мною разведчики и сообщили, что литовские воины даже не подозревают, что мы идем к ним сразиться. В их лагере даже незаметно, чтобы они готовились к бою. Они отдыхают, жгут костры, готовят пищу.
Проводник с сомнением покачал головой, настаивая на своем:
– А все – таки, пресветлый князь, надо бы еще послать отряд, чтобы он кругом лагеря посмотрел, нет ли там засады. Чует мое сердце, Ярослав Владимирович, неладное.
Князь, с нетерпением ожидавший битвы, опять раздраженно ответил:
– Пока мы будем посылать разведчиков, литовцы уже сами прознают, что мы идем с ними биться, и предпримут все, чтобы дать нам достойный отпор. А неожиданное нападение на них у нас сорвется.
Наконец, узкая лесная дорога стала шире, и все увидели реку. На берегу реки, на возвышенности, расположился лагерь литовских воинов. Кругом стояла тишина. В лагере врага не было заметно движения и подготовки к встрече русских. Горели костры, видимо, готовилась пища. Пахло жареным мясом. С реки тянул ветерок, и дым костров стелился по земле и шел в сторону княжеской дружины, мешая более обширному обзору стана неприятеля.
Князь, привстав на стременах, дал команду готовности к бою, затем резко выдернул из ножен меч, бросил клич:
– Отмстим за разрушенные и пограбленные наши города и селения! За погибших наших братьев и сестер! За матушку Русь! – и пришпорив коня, первым помчался на лагерь врагов, увлекая за собой дружинников.
Казалось, что сейчас русские воины сметут с лица земли лагерь врагов. Но на подступах к лагерю вдруг из – за кустов вынырнули лучники и пустили град стрел в дружинников. Не ожидая такой встречи, русские ратники, не успев защититься, падали, сраженные стрелами. Но это не остановило дружинников Ярослава. Под стремительным натиском княжеских воинов литовцы стали отступать к реке. Ярослав Владимирович, окрыленный первым успехом, отдал приказ теснить врагов к реке. Казалось, еще немного и русские опрокинут противника в реку. Но тут неожиданно литовские ратники отступили на фланги, давая свободный проход русским к реке. В это время из засад литовские князья повели своих людей на княжеских дружинников.
Неожиданно для себя русские оказались прижаты к реке и окружены со всех сторон литовцами. Завязалась ожесточенная сеча.
Окруженный со всех сторон врагом, оказавшись в очень сложном положении, Ярослав не пал духом, а в первых рядах сражался плечом к плечу со своими дружинниками.
Михаил, оценив обстановку, пробился к князю и крикнул:
– Надо, князь, прорываться из окружения, иначе они нас тут всех уничтожат!
– Куда пробиваться? Везде враг! – еле расслышал Михаил ответ
Ярослава из-за шума битвы. Кругом стоял лязг мечей, крики и стоны людей. Русские сражались, как разъяренные львы, но враг был в выгодном положении, и исправить было уже ничего невозможно.
Увидев проводника, сражающегося с двумя литовцами, Михаил поспешил к нему на помощь, ловко сразил пикой сперва одного, потом другого нападающего. С трудом оттащив разъяренного Никиту от схватки, закричал ему на ухо:
– Никита Святославич, есть ли здесь мелкий брод через реку? Нам нужно пробиваться из окружения, иначе всех нас эти звери перебьют.
Проводник закрутил головой, осматривая местность. Затем, указав пальцем на реку, молвил:
– Вот тут под берегом есть брод, сейчас он совсем обмелел и можно легко перейти реку. Литовцы, наверно, этого не знают.
– Тогда надо немедленно уходить на тот берег, – крикнул Михаил и стал пробиваться к князю Ярославу, окруженному со всех сторон литовскими воинами, отчаянно сопротивляющемуся натиску врагов.
Умелый воин, легко повергая литовских ратников, стал бок о бок с князем, отражая наседавших противников, крикнул:
– Ярослав Владимирович, надо немедленно отходить за реку, иначе нас всех тут погубят.
Князь осмотрелся кругом, затем крикнул дружинника, который сражался невдалеке:
– Алексей, отведи свою сотню к берегу, и приготовьте побольше стрел. Будете прикрывать наш отход. – Затем, обратившись к другим сотникам, которые находились поблизости, приказал:
– Отходите постепенно к реке и переправляйтесь на тот берег.
Где брод, покажет Никита. Передайте мой приказ всем.
Тут же русские воины стали перестраиваться и медленно отходить.
Алексей уже со своими лучниками, став плотной стеной, закрывшись большими щитами, метко разили врага, пропуская через свои ряды княжеских дружинников.
Литовцы, воодушевленные отступлением русских, теснили княжеских воинов к реке. Спасало их, что узкая тропинка к броду проходила между высоким обрывистым берегом и скалой, что защищала отходящих и давала возможность уйти через реку.
Туда, где дружинников привел Никита, для перехода реки действительно было неглубоко. Но брод был узкий, и любой неверный шаг в сторону таил в себе опасность погрузиться с головой в воду. Поэтому по всему пути отступления были воткнуты вехи из копий, по которым ратники ориентировались при переходе реки.
Вскоре почти вся дружина князя перебралась на другой берег. Только остались лучники, и те, закрывшись щитами, тоже отходили на противоположный берег, по пути выдергивая копья, чтобы литовцы не воспользовались намеченным бродом.
Воины противника, ободренные победой, ринулись за отступающими, думая, что они так же легко перейдут реку. Но сразу же несколько воинов окунулись с головой под воду. Среди рядов врага началась неразбериха. Передние остановились, боясь утонуть, а задние ряды ратников напирали, сталкивая передних в воду. Всадники же на всем скаку влетели в реку. Но лошади с визгом и ржанием, всхрапывая, начинали кружить, ломая ноги об огромные валуны, которые находились на дне.
Литовцы были немало удивлены происходящим, и многих охватил мисти – ческий ужас. Так как они были поражены способностью русских ходить по воде. И уже через некоторое время, потеряв множество воинов, которые, попытавшись перейти реку вброд, пали под меткими стрелами лучников, литовцы отступили в свой лагерь.
Княжеская дружина выбиралась на берег и уходила подальше от реки. Проводник Никита повел уставших и мокрых ратников в небольшую деревеньку, которая находилась недалеко. Воины, перейдя реку, вымокли и мерзли от холода. Сразу же по приходу в деревню ратники разожгли костры. Люди стали греться и обсушивать одежду. В крестьянские избы набилось множество народу, всем не хватало места, чтобы отдохнуть и перевязать раны.
Князь приказал воинам, по очереди сменяя друг друга, обогреваться в кре – стьянских избах.
Ярослав Владимирович позвал к себе в избу, которую он занял, своих сот – ников, Михаила и проводника Никиту.
Обращаясь ко всем, пряча глаза, князь признал вслух свое полное поражение:
– Вынужден признать, что из-за моей самоуверенности литовцы разгромили нас в пух и прах. Если бы не наш проводник Никита Святославич, то едва ли кто из нас был бы сейчас жив. Потери наши большие, но самое главное, мы сохранили дружину.
Не успел князь закончить свою печальную речь, как в избу почти вбежал дружинник Никита и с радостью крикнул:
– Ярослав Владимирович! Подошли новые полки ополченцев из разных городов! А еще они поведали, что к нам на помощь из самого Новгорода спешит Александр Ярославич Невский, и будто уже на подходе!
От этого сообщения князь на какое-то время даже опешил. И немог вымолвить слова. Наконец, собравшись с мыслями и овладев собой, он сказал:
– Я думал, что мне одному придется с этой бедой литовской бороться. Я даже не мог предположить, что все так дружно ко мне придут на помощь.
– А литовцы – то, узнав, что к нам пришла помощь, уже покинули свой лагерь и бросились в бега, – радостно сообщил один из дружинников.
– Хотелось бы немедленно догонять врагов и отбить у них наших пленных и то, что эти дикари награбили! – обратился ко всем князь.
Все присутствующие соскочили со своих мест и направились к выходу. Выйдя на улицу, они увидели множество воинов. Это было в основном народное ополчение. Люди, вооруженные копьями, мечами, топорами и даже заостренными кольями, расположились в центре деревушки. Ополченцы все прибывали и прибывали, возглавляемые старшинами или выбранными вожаками.
Князь Ярослав Владимирович, не сходя с крыльца, обращаясь к воинам, крикнул:
– Я рад, братья мои, что вы дружно пришли нам на помощь! Враг у нас один, и если мы не сумеем дать ему достойный отпор, то нас ждет погибель! Они будут постоянно угонять наших людей в полон, жечь и грабить наши города и села! Надо немедленно выступать по пятам врага, отбить пленных и наказать литовцев.
Воодушевленные речью князя воины кричали:
– Мы с тобой, князь! Веди нас на этих проклятых литовцев! Мы им покажем, как грабить наши русские земли!
* * *
Литовские отряды спешили уйти от преследований ополчения русских. Казалось, вся Русская земля восстала против них. Там, где они шли, все деревни и городки пустовали. Им негде было взять пищу и корм для лошадей. В лесных засеках их ждали засады. Все население взялось за оружие, уничтожая непрошенных гостей. Везде их ожидала смерть от острой пики или меткой стрелы.
Враг спасался почти бегством, неотступно преследуемый русским опол – чением. Наконец, литовские князья, поняв, что убежать от преследователей они не смогут, так как обременены добычей и пленными, решили дать бой под городом Торопцом, а в случае неудачи скрыться за стенами города.
Битва состоялась в середине дня. Литовские отряды выстроились боевым порядком полукольцом с намерением, если будет удача в сражении, охватить русских со всех сторон. Впереди их отрядов находились лучники, защищенные круглыми щитами. Сзади плотной стеной стояли воины, ощетинившись копьями, закрывшись большими щитами различной формы. Многие из них были одеты в звериные шкуры, и лишь на некоторых поблескивали кольчуги и шлемы.
Der kostenlose Auszug ist beendet.