Über das Buch
Глубокое эстетическое исследование Набокова, дополненное уникальными сопроводительными материалами.
Погрузитесь в интеллектуальный диалог двух гениев русской литературы.
В 1942-1944 гг., вскоре после переезда в США, Владимир Набоков написал книгу о Николае Гоголе, превратив биографию гения в очень личное и смелое высказывание об истинном и ложном в искусстве. Знаменитые пассажи Набокова, разъясняющие американскому читателю значение слова «пошлость» и высмеивающие условности рекламы, были написаны для этой книги и до сих пор не утратили своей остроты. Несмотря на различные отступления от требований биографического жанра, «Николай Гоголь» охватывает всю творческую историю писателя, останавливается на всех поворотах его необычного жизненного пути и снабжен подробной «Хронологией» и указателем. Пронизывая собственным писательским опытом каждую страницу этой книги, Набоков совершает по-своему добросовестную попытку раскрыть загадку Гоголя и объяснить природу его поступков и замыслов.
Полный текст «Николая Гоголя» публикуется в России впервые. Помимо комментариев редактора и составителя А. Бабикова, настоящее издание содержит дополнительные материалы – письма и рецензии 1943-1944 гг., освещающие восприятие этой книги русскими эмигрантами в Америке.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
Andere Versionen
Bewertungen, 2 Bewertungen2
Очень любопытное произведение. Вроде и не биография Гоголя, и не критический разбор его произведений, а так... попросили Набокова рассказать американскому читателю о русском писателе. И получилось великолепно! И перечитывать надо не один раз, и всякий раз находить что-то новое для себя. Меня лично зацепила фраза о том, что всё николаевское правление не стоит и единой строчки, написанной Пушкиным! Блестяще!
Скажу сразу, книга не для средних умов. Это не биография Гоголя с интересными фактами, неизвестными ранее, это разбор его произведений. Изначально книга была написана на английском языке для англоязычных поклонников Гоголя. В ней очень много отрывков из его произведений. Набоков подробно разбирает Ревизора, Мёртвые души и Шинель. Наверно будет интересна лингвистам и большим поклонникам Николая Васильевича.
Чтобы выкрасть сибирского узника, политэмигрант нелегально вернулся в Россию и, выдавая себя за члена Географического общества (занятный штрих), добрался до далекой Якутии; замысел его потерпел неудачу только потому, что на этом тернистом пути его чем дальше, тем чаще принимали за ревизора, путешествующего инкогнито, – совершенно как в пьесе Гоголя. Такое вульгарное подражание художественному вымыслу со стороны жизни почему‐то радует больше, чем обратный процесс.
Эти неуместные восклицания объясняются тем, что природная украинская жизнерадостность Гоголя явно взяла верх над немецкой романтикой. Больше ничего о поэме не скажешь: не считая этого обаятельного покойника, она – полнейшая, беспросветная неудача.
Мы можем вообразить, что он чувствовал, если вспомним, что всю жизнь его особенно донимало отвращение ко всему слизистому, ползучему, увертливому, причем это отвращение имело даже религиозную подоплеку.