Buch lesen: "И птицы Аттики не поют..."
Глава 1
Тихая деревушка Аттики только просыпалась, когда в это же время по протоптанным дорожкам пшеничного поля бежала изо всех сил девочка четырех лет. Пока еще не проснувшаяся окрестность была тиха и молчалива, лишь встревоженная беготней стая птиц взмыла из кустов поля к расцветающему солнцем небу.
Она бежала без оглядки, изо всех сил… как можно скорее… Дыхание сбивалось. Глаза метались то на дорогу вперед, то куда-то за ней, словно кто-то или что-то мчалось за ней, и на самом деле… это было почти правдой.
- Поймал! – озорно воскликнул улыбчивый отец, догоняя свою дочь, подхватывая ее, отчего младшая звонко расхохоталась свои детским голоском, похожим на звон колокольчиков на ветру. Его крепкие от работы руки высоко подняли Элпидику, его маленькую Птичку, как они с женой прозвали ее, и начал кружить в мягких колосьях пшеницы. Утро Аттики было сегодня особенно прекрасным: звонкое щебетанье птиц, шуршание одежды при ходьбе и позвякивание колокольчиков на платке девочки сливались в удивительно спокойную мелодию – песню их родного края.
«Слишком спокойно… что же ты уготовил нам, Зевс?» - подумал где-то Лисандр глубоко в душе, но звонкий голос девчушки тут же развеял всего его мысли, как теплый весенний ветер, разгоняющий тучи.
- Папа! Папа, так нечестно! – дулась она на него своими милыми, пухленькими щечками, пытаясь изобразить недовольство и даже обиду. О да, Лисандр должен был признать, что именно это поведение он считал в своем ребенке особенно очаровательным, ведь оно так напоминало ему о его жене в юности, когда той отказывали в катании на лодке по побережью.
- Ну-ну, будешь дуться, то мама не даст нам дополнительную порцию орехов в меду, - ласковым упреком ответил мужчина, целуя в лоб свою дочь, которая повисла на его шее своими хрупкими, детскими ручками и затем оба направились знакомой тропкой в сторону дома,
- Мама должно быть уже потеряла нас. Как думаешь… сможем тихонько прокрасться и не быть замеченными… моя Пидика, а? – с доброй улыбкой спрашивает отец, смотря на девочку на руках.
- Надо просто попросить Гермеса и тогда мы точно останемся незамеченными, - проговорила, хихикая, Элпи, возводя руки с деревянной птичкой к небу, строя серьезную гримасу,
- о великий проказник Гермес! Помоги нам с папой пробраться в дом так, чтобы мама не ...!
- Не заметила… да, Элпидика? – знакомым теплым, женским голосом раздалось прямо за спинами отца и девочки, отчего те буквально подпрыгнули и растеряно уставились на источник голоса. Лицо девочки исказилось почти в комичном, удивленном выражении, а Лисандр едва сдерживал себя от смеха, отводя стыдливо глаза от зоркого взора Каллисты. Он слишком хорошо знал этот тон: если в голосе жены была опасная неторопливость и размеренность – пощады не жди.
- Боюсь, сейчас даже самые милостивые боги вам не помогут. – и с этими словами светловолосая женщина шутливо набросилась на пару, нежно обнимая их, не упуская возможности пощекотать беглецов. Заливистые смехи, шелест пшеницы и тихое пение утреннего ветерка с птицами наполнили воздух двора у знакомого дома, а солнце к тому времени уже вовсю поднималось и дарило свое тепло собирающимся на работу жителям.
Знакомая тропинка, вымощенная гравием и камнем, который вся семья собирала, когда вылавливала ракушки из моря вели прямиком к входу, а витиеватый заборчик из молодых ветвей, раскинувшийся вдоль дворика, напоминал о том дне, когда Элпи и Лисандр вместе потратили целый день на его плетение, а Каллиста за их труды, устроила праздник с пирогом из фиников и меда с теплым козьим молоком. В тот вечер так же пели птицы Аттики: спокойно, звонко и успокаивающе
Дверца дома распахнулась - и свежий запах хлеба окутал их. На столе уже были готовы угощения: любимые сладости Элпидики – орехи, запеченные в меду, хлеб со злаками по семейному рецепту семьи Каллисты и засоленные оливки для Лисандра, которые он всегда брал с собой на работу в поле. Рядом лежала недавно сотканная из мягкого льна туника и повязка из кожи, которую так заботливо сплели руки любимой жены.
- Ты свет моей души, моя скиталица… Сама Гестия подарила мне тебя. – тихо, только для ушей Каллисты, прошептал любящим, полным нежности голосом Лисандр, приобнимая женщину за плечи, ну, а маленькая Элпи не теряя времени даром, кинулась тут же за сладким.
- Шпашибо, мамощка… ощень вкушно, - радостно уплетая хрустящие орехи в меду, пробормотала девочка с полным ртом, смотря на своих родителей, и все это не могло не вызвать улыбки на лицах взрослых.
Аттика. Теплая, безмятежная и мирная Аттика. Она просыпается, и каждый несет в ней свою историю: болтливый Агафон и ворчливый Тимарх собирают свои сети, чтобы отправиться на рыбалку к прибрежным водам Саронического залива, а вот кропотливые трудяги в поле – Нирострат и другие уже шли к «пшеничному морю», наперебой споря и смеясь между собой о том, кому сегодня будет благоволить ветер.
Солнце, благословенное Гелиосом все выше поднимается на небосводе, а ветки оливковых деревьев отбрасывают свои раскидистые тени, переплетаясь в чудные, замысловатые узоры по которым озорно прыгают и скачут дети, убежавшие гулять.
Храбрый мальчуган Дамион с веткой, изображает воина-легионера, накинув отцовский плащ себе на плечи, а нежная Филида, девочка из соседнего дома, воспевает о его славных подвигах, как муза.
Совсем рядышком, буквально у каменного колодца, собрались красавицы-жены и мамы: вот она, заботливая и светлая Эвтихия, взор который ласково и внимательно следит за своим чадом, играющим в воина, а там, совсем неподалеку стоят милая Гликера и нежная Трифоса, провожая своих мужей в рыбалку, шепча свои молитвы морю: «могучий покровитель пучин, владыка вод Посейдон… Огради от бедствий наших мужей… Усмири воды залива и верни их благополучно домой…».
Любовь, нежность и тепло в безмятежной Аттике смешиваются с южным ветром и неясно отчего сердцу так спокойно: то ли от ясного неба над головой, то ли от осознания, что тебя ждут здесь - дома.
Ах, славная, светлая Аттика. Беззаботный, солнечный край, где пение птиц перекликается со звонким детским смехом и теплыми ветрами моря.
- Папа, не работай сегодня долго! – послышалось в спину уходящему Лисандру, когда тот, взяв приготовленный заранее теплыми руками Каллисты, мешок, направился к выходу.
- Хорошо, моя Птичка. Но только если ты обещаешь не убегать ко мне от мамы… поняла? – смеясь, ответил отец, поправляя ткань туники, смотря на свою семью.
Теплые, лучезарные глаза Каллисты, как зреющие оливы насыщенного цвета, ее прекрасные мягкие волосы цвета той самой пшеницы, в которой работал он и мягкая улыбка розовых губ, шепчущих ему каждую ночь о любви…
«Моя скиталица… моя беглянка, прекраснейшая Каллиста» - думал трепетно и любяще про себя Лисандр, прижимаясь лбом ко лбу жены – их тихий, интимный жест без слов, но говорящий громче любых признаний.
- Не знаю… за что тебя подарила мне боги… но я каждый день благодарю их за это: за тебя… и за нашу дочь, - с хриплой, уязвимой ноткой прошептал он, закрыв глаза, полностью потерявшись сейчас в тепле своей возлюбленной.
- И я каждый день благодарю их за то, что они направили взор моего сердца к тебе, мой Лисандрос, - ласково и сладко прошептала в ответ она, целуя в лоб мужа. Элпидика не удержалась и втиснулась между родителями, одной ручкой цепляясь за юбку мамы, а другой за тунику отца. Этот милый жест заставил обоих рассмеяться и вскоре семья вышла из дома, чтобы проводить кормильца на работу.
Соседи по деревне, завидев товарища, тут же окликнули его, махая ему рукой, активно зазывая, а Элпи тут же бросилась к играющим под оливковым деревом, детям.
- Эй, Лис! Давай быстрее, а то так не управимся и до праздника Деметрии!
- Да!.. Давай скорее: кто последний, тому Гермес не благоволит!
Вслед за этим группа товарищей заливисто расхохоталась, шутливо подталкивая в бок друг друга, а ухмылка на лице Лисандра сама появилась от слов друзей-зазывал. Теплая и мягкая ладонь супруги в последний раз провела по плечу мужа, как бы без слов говоря: «тебе пора» и с этим касанием он двинулся в путь.
«О милосердные боги… ниспошлите свою милость рукам моего мужа и благословите его хорошо потрудиться во благо ваших имён…» - произнесла про себя женщина, провожая взглядом спину все дальше и дальше уходящего Лисандра.
Теплый, резкий ветер, растрепавший ее длинные светлые кудри и льняную накидку на плечах, заставил ее поднять глаза на небо, где летела стайка беспокойных птиц.
«Сегодня… птицы Аттики особенно прекрасно поют…» - подумала она, поправляя одежду, возвращаясь в гинекей, где ее ждал деревянный станок с мягкой пряжей. Хоть руки женщины были на удивление нежными и без единой мозоли, каждый день, пока Лисандр трудился в поле, ее пальцы старательно ткали пряжу и одежду из нитей для семьи.
С привычной легкостью и обдуманной неторопливостью, ткацкий станок ожил под умелыми руками хозяйки: тихий скрип дерева и шуршание нитей сплетались в единую песню спокойствия и мира, царящего внутри Каллисты.
Золотое поле. Палящее солнце и высокое лазурное небо окружали вовсю работающего мужчину. Пот струился каплями по лбу и телу, а умелые и крепкие руки продолжали свою работу, срывая стопку пшеницы за стопкой, выкладывая ее осторожно в рядки. В полуденной тишине смолкли почти все птицы, лишь одинокий клич журавля где-то вдали звучал и отзывался эхом.
Товарищи Лисандра уже давно закончили работу и вернулись в деревню и лишь он остался.
«Скоро день рождения Элпидики. Нужно побольше сорвать пшеницы, чтобы староста деревни обменял ее на орехи, мед и финики. Ух… ну и закатим же мы пир: Каллиста снова испечет пирог с финиками и сделает орехи в сочном, сладком меду, как и любит моя Птичка. Да. Ради этого я постараюсь. О милостивые боги, дайте мне еще немного сил… Просто еще немного…» - мысленно проговорил он в своей голове, и теплая улыбка расползлась по его сухим от жары губам, а руки с новой решимостью продолжили собирать пшеницу, и все же, странная тень усталости не давала ему показать свои силы наполную.
И птицы что-то замолчали…
