Buch lesen: "Причуды"

Дизайнер обложки Виктор Тао

© В. Тао, 2026

© Виктор Тао, дизайн обложки, 2026

ISBN 978-5-4474-0757-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Книга пустоты

Лай собак верный звездам…

Лай собак верный звездам

Лучи ночи, послушные и неприкасаемые:

вино выливается в кубок и вой бликов неслышно

бьется в окна из этого океана

Неправдоподобная глухота на рассветных

лепестках. Неопровержимы ошибки совершенные

как доказательства. Отданы петухам в молчаливое

детство — и понятней стали медленные дела —

имена для убийц утратившие силу

…горностай теней сброшенных лязгом

состава: щебень поплыл торопливым блеском

алмазным. Выросший взрыв остался фонтаном

в ночи, далеким сонетом

…порыв замер: тронулся состав тихой мыслью —

на повороте будет ждать проводник, с бритвой в

руке. Это копоть. Черная скука рассудка, выедающая

лицо: сыворотка на полуночном фарфоре

Аптека в молчаливом городе

Окрашенный звуком в неземном ветру,

в серебристой аллее

Терновое безлюдье…

Терновое безлюдье скал. Море, обретшее

бессмертие… цикады пряли тишину и ветер,

или зной, шевелился в соломе, в мыслях

Кипарисы реяли синевой, памятью —

чувства болеют оспой, свежей известкой

домов. Шаманы сбились, считая время. Туман

прикарманил солнце как сырую жемчужину и твои

глаза обдавшие счастьем! Перешептывались птицы

с часами. Часами тянулось это нашествие

Был одинок как позор…

Сошедший с безумного поезда:

вот и все, капитан. Желтый, жестяный дым.

Покинутый город среди бессмертия. Верблюды,

отразившиеся в зеркале, словно во сне:

их глаза излучали Плеяды

День пахнет вселенной…

Треск сгорающих мошек или

разрываемой марли. Творимый сигаретами

зной. Танец тростника на закате…

Памятники грезят городом.

Летняя чепуха: воробьиное «смейся!»

вслед каблукам. Пытался вспомнить вкус

вселенной ставшей яблоком… муравьи

о чем-то шептали, мучительно шевелясь

в ночных скалах. Был запахом змей,

скользкой рукой случая

Ветер и зной — антихрист полей.

Летучая мышь трепетала бессонницей:

дерево расцветает в зеркале вглядываясь

в рассвет. И четыре танка вечности.

Приходила к моим окнам,

но была зарею. Серебро таяло на

губах: твой мальчик полный имен

Ветер шлифующий зеркала.

Пастух был сладкой болью замеревшей

в поле. Дни высились, посетив нас. Вечен

город, присвоивший Твое имя.

Великое безмолвие озер…

Ответь мне степь одеялом — сухим

языком молчания. Листопадом. Ливнем.

Глубокими голосами старух. Глушь ночи

и тьма — королева мыслей. Мертвая

змея языка: деревья беременны

бессмертием

полумиллионная тишина…

Лето

дымчатый призрак за стойкой:

скомканная купюра… и пыльная

ухмылка улицы — среди неизвестности,

пока солнце остается с нами…

лето… слоняюсь по жаре разлитой

лиловыми мостовыми, марево кварталов

в грунтовом бездорожье. тлен в обезвоженной

сансаре, захолустный паб… они, наконец,

доберутся до меня — ребятки с гладкими

глазами, спокойные денечки

«Beverly Martin…». шум висящий

в городе… лежу на матрасе, в комнате…

где-то клацнул замок, на этажах, вспугнув стадо

мух в жаркой кухне: пора уже сдать сухие бутылки,

освободиться от гуманитарного груза. или

сходить за сигаретами — посидеть под

тентом, за пустым столиком

день догорает… бриз автостоянок

и Симеиз рассеянный как море… лето

вьется пылью над мягким, перегретым асфальтом —

трассовым миражем, смертью слоняющейся

где-то неподалеку

Радиоактивная ночь…

радиоактивная ночь:

безжизненные ландшафты —

нет скорби, нет раскаяния в мягкой

анестезии ночи. лунное тело, цифровой

двойник в зеркале, неон врастающий в этот

холодный запах хлорки, кафеля — время

исчезает оставляя бычки, рулоны

туалетной бумаги с номерами

мобильников и свежий воздух

по разумной цене

один, в струящемся микроклимате

в пустых кофейнях дремлют сторожа,

улыбаясь растворяюсь в сепии сна колонн

потолков — горячий кофе, горячая ночь. шум

в ушах, Ник Хорнби на желтой обложке

мертвая балерина в банкетном зале,

желтая — как оживающая кукла

как подводная лодка

Los Lobos вливаются осами

в мой ночной город пустоши миражи

в желтой прессе сквозит алфавит гепатит —

собирай вещички, мертвая девочка —

я никогда тебя не увижу, я никогда

тебя не забуду в моем пустом

городе, скользя мимо

в мертвом лимузине

я ничего не могу

после себя

оставить

Вечер, разбавленный алкоголем…

Вечер разбавленный алкоголем.

Раздавленный лай собак в моем пригороде.

Дырявая оцелкованная мелодия на уме —

что-то телевизионное…

ночь чиста — легка как лихорадка

посетившая голову. Обрыв подоконника,

сна… маятник зеркала зачерпывал ночь как

часть полнолуния. Шорох золы в пустом доме…

лунная полынь жгла губы, плавала решетом.

Невидимый рост растений в зеркалах.

Угрюмый бокал…

Мраморная Офелия, тишина. Вилась

лиана через глазницу. Атон прострелил

бедро. Ты вошел в дом, пастух друзей —

споткнулся о порог.

Вежливые сны как телохранители,

или убийцы. Вас выжали из меня: и только

умерший кот танцевал по комнатам тела.

А в мае пришли индейцы, пестрые

как поминки! три тела — три сознания.

Каравай ноги в танце… выбери меня,

или трех сестер в

А кроме меня есть петух одноглазый.

Есть песня проглоченная — тайна, упущенная

неумело, утекла, измазав коготь ночи напоследок…

выступила кровь — Главная Героиня.

Трепет мотыльков разламывал рамы

(я взглянул в окно, на гостей): только реки

не хватало, шутов в лошадиной крови!

И прощалось поле с дорогой. Смех

колосьями плел песню, пылил до утра:

вот, мы прожили, славно, еще одну вечеринку!

Ветер доволен, не думая о вине

пролитом в полночь…

море молилось спокойно:

выйдя из нас