Капсула симуляции. Юность. Формирование восприятий.
Иван сел в блестящий черный автомобиль с большими колесными арками и широкими дверями. Дверь плотно и гулко захлопнулась, удобное пассажирское кресло заднего пассажира приятно пружинило во время езды. Иван потрогал мягкий ворс сиденья и спросил водителя:
– Это же немецкая машина, да?
Водитель в строгом черном костюме, белой рубашке и темно- синем галстуке, не поворачиваясь, ответил:
– Да, трофейная еще, после войны много их у нас. А, интересно, как у вас там? Понимаю, что не расскажешь, но жутко интересно…
Иван посмотрел в окно. Сначала автомобиль ехал по какому- то отдаленному району, но постепенно город наступал, дома становились плотнее и выше, а людей на улицах встречалось все больше. Было интересно вглядываться в их лица, рассматривать одежду, сравнивать, понимать, почему все такое необычное. После крутого поворота машина резко остановилась, и взору открылась большая площадь, в самом начале которой двигалась огромная колонна людей с плакатами и транспарантами.
– Ух ты! Ты хоть знаешь, какой день-то сегодня? – воодушевился водитель.
– Нет, – вглядывался в окно Иван. – Лицо человека, который молодой, кажется знакомым. Ленина и Сталина я конечно узнал, а это кто? Вспомнил! Это же Гагарин! Да?
– Сегодня великий день! Как по радио передали, так и радости нет конца! – с волнением и гордостью откликнулся водитель. – Представляешь, еще пятнадцать лет назад полстраны в развалинах было, а теперь! Первый человек в космосе, НАШ! Понимаешь? НАШ! Это вы там, по пять раз в день летаете, я- то знаю (по службе мне положено кое- что знать), а у нас- то – первый раз! Только вы же, вроде, каждый раз умираете, да?
– Юрий Алексеевич Гагарин, двенадцатое апреля тысяча девятьсот шестьдесят первый год, первый полет человека в космос! – проигнорировал вопрос Иван. – У меня на столе его фигурка стоит, мы помним, мы все помним.
– Правильно, по- другому нельзя. Радость- то какая! Это же все наш советский народ! Трудовой народ! Фашистов победил, Европу освободил, а теперь и космос покорил! – не унимался водитель. – А Гагарин – герой, а дальше Марс, а потом – другие Вселенные….
Машина остановилась на краю площади. Иван потянулся к ручке двери и спросил, обращаясь к человеку за рулем:
– Можно?
– Можно! – с улыбкой ответил тот, но поправил оружие под пиджаком.
Парень открыл дверь, вышел на брусчатку и вдохнул прохладный весенний воздух. Вокруг площади готовились сооружения, где- то уже висели плакаты «Мир. Труд. Май», где- то только устанавливались большие постаменты из досок и фанеры. Огромная толпа радостных людей приближалась к Ивану, из рупора громко и со скрипом вырывалась музыка и слова «… могучая, никем непобедимая…»
Люди тоже пели, улыбались и радостно обнимались. Многие несли плакаты с изображением Гагарина. Во главе колонны, на больших шестах, двое крепких парней держали макет большой космической ракеты. Колонна приближалась постепенно, огибая автомобиль и Ивана. Кто- то весело похлопал его по плечу, увлекая в бурное шествие. Одна девушка в сером берете обняла его и крепко поцеловала в щеку. Ваня растерялся, покраснел и глупо улыбнулся, а она, как ни в чем не бывало, пошла дальше, выкрикивая «Ура!.. Ура!»
Эта экскурсия в прошлое навсегда запомнилась молодому пилоту. Никогда в своей жизни он не встречал таких чистых и открытых людей. От них веяло силой и единением, было видно, что есть у этого общества цель и оно к ней идет, получая вот такие поощрения и подтверждения своего правильно выбранного пути. Еще больше на фоне этого было не понятно, как же случился раскол, который навсегда поделил народ на своих и других. Почему, спустя каких- то пятьдесят- шестьдесят лет, пережив большую войну, свершив немыслимые достижения, люди опять взяли в руки оружие и направили его друг против друга, уничтожая миллионами. Хотя, подобное ощущение Иван испытал потом еще не раз, но немного по-другому.
Капсула симуляции. Формирование задач.
Конь под Иваном переступал с ноги на ногу, гнул голову к земле, где копытом уже разбил тонкий лед и виднелась вода. Справа на кобылице с яблоками на боках, восседал угрюмый Святослав. Взор его был направлен вдаль и вниз, где около сотни воинов столкнулись в тяжелой битве. Сражавшихся можно было легко отличить друг от друга, примерно половина из них были на светлых лошадях, и одежда была серых и белых тонов, а другие – почти все в черном, лошади их были выше и поджарее, мечи их были кривые и тонкие, в отличие от тяжелых и прямых лезвий светлых.
– Эх, сдался ты на мою голову! – зло проговорил сквозь бороду Святослав. – Помочь браткам надо, посекут их черновцы, а я тут любуюсь с тобой…
Говор его был мягкий, звуки в словах сливались, но речь на слух воспринималась понятно, хоть и не совсем привычно.
– Прости, – сказал Иван и потянул коня за уздечку, выравнивая свое положение в сторону собеседника, – часто у вас такое? Много гибнет?
– Последнее время очень часто: набеги со степей, с востока, с запада, то одни, то другие… – всадник снял металлический шлем, из- под которого вывалилась густая русая шевелюра. Святослав провел ладонью по бороде и сплюнул на землю. – Как отец мой, князь Игорь, жути им навел, так пять лет ни одного смрадного тела не было, даже византийские со своим крестом, и те только с подарками ездят. А последние три года все больше и больше этой нечисти, что чернецы, что с дальних морей заходят – всем нашей земли хочется.
В этот момент, из толпы сражавшихся отделилось несколько человек. Двое волокли крупного парня по замерзшей траве, оставляя густой красный след. Оттащив подальше, они положили тело на широкую плащаницу и понесли к холму. Проходя мимо Ивана и Святослава, они притормозили. Святослав спешился и подошел к раненному. Воин был могуч, широк в плечах, даже двое его крупных товарища с трудом могли нести его тело. Зрелище было ужасно. Рана шла справа от шеи и доходила почти до середины груди, кровь пульсировала, а пострадавший непонимающе открывал рот и быстро моргал глазами. Иван соскочил с лошади, сорвал с седла тряпичную торбу, вытряхнул из нее остатки овса и смотал сумку в плотный комок. Тут же подскочил к раненному и крепко прижал плотную ткань к ране, а ручками торбы примотал повязку к плечу – кровь перестала хлюпать в ране, и Иван сказал, показывая на горло:
– Тут с обоих сторон артерии проходят, кровь по ним к голове идет, у него одна перебита, и если ее перетянуть грамотно, то есть шансы, что выживет, хотя тут их не много…
– Везите его к бабке Верде! – крикнул Святослав вслед обозу, потом повернулся к Ивану. – Ловко ты его… Если к ночи не помрет, то старуха его на ноги поставит быстро.
– С такими ранами не выживают, – грустно сказал Иван. – У него почти до позвоночника разрублено, умрет он.
– Верда еще и не таких поднимала, – хитро сказал Святослав, показывая на свой глаз, где почти от уха до носа виднелся тонкой полоской шрам. – По твоим словам, я бы тоже умер, ан нет. Старая ведунья две ночи уходила к болотам, воду носила свою, отпоила меня, примочки делала, а ведь у меня и глаза- то почти не было…
Иван внимательно посмотрел в волосатое лицо спутника. Тонкая бледная полоска проходила как раз по середине века, но когда тот открыл глаза, то никаких повреждений на таком нежном органе Иван не обнаружил.
– Интересно! – удивленно воскликнул парень. – Это ваш лекарь такие чудеса творит?
– Верда много тайн знает, воду заговаривать умеет, – сообщил Святослав. – Вечером я покажу тебе ее.
Битва под холмом закончилась, и воины, подбирая раненных, расходились в разные стороны. Через пару часов осенней дороги отряд Святослава приблизился к высокому бревенчатому забору.
– Открывай! – громко крикнул первый, – Звездана сразу к Верде тащите!
Мужик с узкой головой высунулся в проруб между бревен, а после заскрипели тяжелые петли и огромные ворота раскрылись.
– А старуха Верда уже тут, как чует будто… – пробубнил кто- то за спиной Ивана.
Несколько мужиков толкали тяжелые ворота, двое с оружием смотрели по сторонам, а чуть дальше стояла сгорбленная старая женщина в черном одеянии. Длинный темный платок покрывал ее голову и свисал почти до земли, из глубины покрывала на Ивана смотрели два зеленых блестящих глаза: старуха уставилась прямо на него. Тут же к ней поднесли раненого Звездана, тот уже был без сознания и бился в горячке. Старуха медленно оторвала взгляд от Ивана и склонилась над умирающим.
– Растрясли, ироды! – Верда быстро достала из глубины своего одеяния какой- то пузырек, откупорила и сделала маленький глоток, потом посмотрела на емкость и еще отхлебнула. После склонилась над раненным, положила старую сморщенную ладонь на его лоб, и Звездан сразу затих, успокоился и задышал ровно. Остатки снадобья из пузырька она вылила прямо в рану и тут же закрыла ее полотенцем. – Сделаем мОлодца, только мне нужен будет вот этот, – и, обращаясь к Святославу, показала пальцем на Ивана.
Иван в сопровождении Святослава и еще нескольких шли по старинному городищу. Поселение жило своей жизнью, из каждого двора виднелись люди, в основном – женщины и дети. Кто- то готовил еду, кто- то стирал в огромных корытах белье, тут же бродили курицы и свиньи, ковыряя недавно замерзшую землю.
– Скоро снег будет. – глядя на небо, сообщил Святослав, когда они приблизились к высокой рубленной избе, в крыше которой виднелось подобие узкой пирамиды, а на высоком шесте развевался по ветру белый флаг с непонятной эмблемой. – Пошли, с сыном тебя познакомлю!
Иван удивился, ведь, спутник был едва ли старше него самого, а войдя в дом, взору предстал маленький парнишка лет пяти, а в дальней комнате виднелась женщина с грудничком на руках.
– Малуша! Пошукай в келье, да на стол поставь еды, гость у нас! – громко с порога сказал Святослав, обращаясь к женщине, потом он позвал мальчика и сказал: – Это Володимир, свет мой, «Ясно солнышко», нарекла ему гадалка объединить земли все, от Киева до Новгорода. А, что скажешь, пришлый?
Иван внимательно посмотрел на ребенка и как- то не по-местному протянул ему руку, мальчишка открыто улыбнулся и интуитивно пожал ладонь, потом засмеялся ребяческим смехом и убежал в сени.
– Хороший парень, сразу видно – смышленый, – улыбнулся Иван.
– Ой, смышленый! – расцвел хозяин и опять окликнул женщину, – Малька! Ну где ты там? Живот к прозвонкам прилип, со вчера маковой росинки не было, давай быстрей! Да хмелю дай, гость же!
Широкобедрая крупногрудая женщина откинула с печи ткань, и по дому разнесся знакомый аромат выпечки. Она поставила несколько больших блюд с соленьями, кувшин с питьем и широкую доску с длинными печеными пирогами. Святослав отломил большой кусок пирога и протянул Ивану. Тот откусил прилично и закрыл от удовольствия глаза.
– С шеями…? Как в детстве… – едва смог выговорить Иван набитым ртом, протягивая руку к маленькому горшочку с молоком.
– А ты откуда знаешь? – подозрительно спросила женщина, все время до этого сидевшая молча. – Здесь только я такие пеку. Откуда ты?
Иван ответить не успел, в дверь требовательно постучали, и в избу ввалился мужик, один из окружения Святослава.
– Пора, Верда зовет этого, – кивнул он на Ивана.
– Иди с ним, и будь что будет, возьми пирога с собой, по дороге доешь, – распорядился Святослав.
Лачуга старухи Верды была на другой стороне поселенья, в стороне от жилых дворов, сразу за конюшнями. Провожатый остановился, сказав, что дальше ему нельзя и пальцем показал на полусгнившую деревянную дверь. Смеркалось. Иван толкнул дверь и вошел в темное помещение, в воздухе была испарина, пахло навозом, а за стеной слышно было, как пыхтела лошадь. Иван прошел дальше на тусклый свет. Там, посередине маленькой хибары, на длинном столе лежал Звездан, его по пояс голое тело уже было омыто чистой водой, глаза закрыты, а руки вытянуты вдоль туловища ладонями вверх. В темном углу что- то зашевелилось, Иван с опаской отпрянул – это была старуха.
– Бес тебя задел, что ль? – усмехнулась она. – Не бойся. Пошли за мной, только быстро, не отставай.
Старуха сунула Ивану в руки деревянную емкость, потом дотронулась до Звездана рукой и вышла через заднюю дверь, за которой начинался глухой лес.
– Я сразу усекла, что ты «вещий»! Носил уже Воду? – не поворачивая голову и быстро перебирая маленькими ногами говорила старуха, – вы там откуда ее берете?
– Оттуда, – поднимая глаза к звездному небу, пробубнил Иван, – не носил еще… А вы где берете Воду?
Верда остановилась, скинула с головы темный длинный платок и зыркнула на гостя своими ясными красивыми зелеными глазами. Волосы ее в свете луны были седые и волнистые, нос прямой и длинный – лицо, непохожее на местных.
– Я- то… вон, в болоте беру, чтоб хоть тиной пахла, а то народ вовсе подумает, что я колдунья, если из колодца набирать буду, еще сожгут своим идолам во славу….
– Так вы обычной водой лечите, что ли? – недоуменно спросил Иван.
– Обычной, да не обычной, – с какой- то привычной для слуха интонацией проговорила Верда, – Я еще бояться пойду: воды наберу, болото обойду вокруг, страху натерплюсь в ночи, вот тогда и можно этой Водой лечить.
– В смысле «бояться»? – не понял парень.
– Ничему вас там не научили, – нервно сказала старуха, – страх мой с силой моей и делает эту Воду. Там в болоте леший сидит, булькает, в лесу волки воют, да тати шастают, людей едят. Много страху. А от страха спасаться надо, вот сила спасения- то моего и уходит в Воду. Жди здесь, авось, жива вернусь, так и Звездана выручим.
Верда сбросила платок на землю, провела сухой дрожащей рукой по седым волосам и вышла в темноту.
Уже две огромные тучи накрывали раз за разом луну, и прилесок погружался в зловещий мрак. Сколько времени просидел Иван возле дома старухи – неизвестно, но как только послышался первый петух, с обратной стороны леса послышался шорох. Глаза уже давно привыкли к темноте, и парень различил пробирающуюся сквозь ветки старушку, она шагала медленно, сгорбленно, прижимая деревянную кадку к худой груди. Она смотрела под ноги, чтобы не упасть, и медленно приближалась к Ивану. Тот стоял молча, потом шагнул навстречу и спросил:
– Что, помочь?
– Тссссссс! – прошипела старуха и отдала емкость парню, будто избавляясь от нее, – неси, неси, я потом приду.
Иван взял кадку, прижал к себе и пошел обратной тропой к логову Верды.
Она пришла где- то через час, молча подошла к кадке, открыла крышку и жадно стала пить через край. Насытившись, она довольно отвалилась. Вид у нее был очень уставший, но кожа стала свежее, что было видно даже при свете лучины и утренних сумерек. Казалось, что она помолодела. Старуха собралась и подняла голову с удивлением глядя на Ивана.
– Вот так дела! «Вещий» значит, да еще какой «вещий», далеко понесешь! Обычно пока хлопцы от леса сюда несут, полсилы расплескают – почти пустую воду приносят, а ты – ни капли! Вся Вода тут! С первого глотка поняла! Давай- ка приподними этого! – кивнула она на Звездана.
Иван поднял голову воина, а Верда медленно вливала ему в рот Воду. Вода заливалась внутрь, бежала по губам, бороде и попадала на рану, от чего в том месте появлялась легкая дымка. Казалось, что плоть срастается прямо на глазах. Звездан порозовел, глубоко задышал. Верда отставила кадку в дальний темный угол и заговорила.
– Когда- то давно, что и сама не помню, мир этот был создан для нас, и жили люди, не умирали. Воду мог любой брать. Рана какая или болезнь – все Вода исправит. И жили долго, и не старели. Потом все изменилось. А сейчас и подавно, дурные люди стали совсем… Потом тех, кто мог Воду доносить, не расплескав ее силу, прозвали «вещими», а потом и тех не стало.
– Откуда ты? И сколько тебе лет? – с интересом спросил Иван.
– Не надо тебе знать это. Все, что ты узнаешь – делает твои способности или сильнее, или слабее. Да, вижу, что этому-то вас и учат? Сюда прислали для этого же? Видать совсем все плохо, если в другое время пошли. Вода- то хоть у вас еще осталась там?
– Ага, – усмехнулся парень, – такая же, как у вас в болоте, только у нас бояться не получится, Водой она никогда не станет.
– А где берете Воду, жить- то как?
– А это те знания, что вам знать нельзя. Хотя… тебе можно, – передумал Иван, – к звездам мы теперь летаем за Водой, только, чтобы донести ее оттуда – тяжкий труд, и не все это могут, далеко не все. Отец мой, к примеру, двадцать лет учился, а привез пустую воду и все, больше не летал.
– У тебя получится, – успокоила Верда, – уже получилось. Иди спать, завтра Звездана встречать, праздник.
Утро началось с громких возгласов, из главной комнаты раздавался звонкий голос Святослава, от которого и проснулся Иван.
– Живой! Не получилось в этот раз умереть!?
– Не время, видать! – с улыбкой сказал Звездан. – Мы, хоть и умираем, но всегда поднимаемся вновь… От чернецов- то отбились?
– Отбились, Звездан, отбились, – успокоил друга Святослав, – не видать им нашей земли и нашего добра.
– А знаешь, кто рубанул меня? – хитро сказал Звездан и с прищуром посмотрел на хозяина дома.
– Ну? – нахмурился Святослав.
– Брат твой сродный. Пока я с его прихвостнями разбирался, тот с боку подошел и рубанул с плеча. Сразу видно, что не хазарский меч, этот тяжелый, до нутра достал…
– Ярополк, что ль? – стыдливо отвел глаза Святослав, – неймется ему, гаденышу, надо было его тогда порубить, а не отпускать…
– Родная кровь, братко, ничего не поделаешь. Ладно хоть Верда смогла, заговорила рану, так как ладно! – Звездан положил одну руку к шее, где была рана и бодро пошевелил плечами.
В этот момент Иван вошел в комнату.
– И гостя твоего старуха хвалила, просила поклон ему нести, – Звездан повернулся к Ивану и согнулся так, что борода достала до досок пола, – добра тебе, мил человек, до конца жизни я твой должник.
Иван промолчал. Мужики еще немного посидели, выпили по кружке медовухи, закусили румяным калачом, и Звездан вышел. Святослав налил еще кружку и сел за большой стол, опустив глаза.
– Твой брат пошел против тебя, против своего народа? – осторожно заговорил Иван, – Почему?
Святослав отхлебнул сладкого хмеля и нехотя начал говорить.
– С малых лет он вредной был, потом с обозами стал ездить на юг, там с девкой- чернавкой связался, уши и голову она ему чем- то запоганила. Не уж- то у наших девок под платьем что другое, а?.. Стал он не тем богам молиться, не тому свету дары нести, а потом и вовсе пришел со своей дружиной, захотел деревень да скота, ну и порубили мы его воинов, а самого его взашей с забора в реку выкинули. Надо было убить… Он к их хану пошел, в ноги пал. Теперь с набегами к нам постоянно, как ветер, разорят деревню, мужиков порубят, баб, что молодые, уведут вместе со скотом. Почему так, что с людьми делается? Хуже собак! Князья тоже собачатся, все землю делят. А земли- то у нас, вон…, – Святослав раскинул руки в разные стороны, – Всем хватит. Ан нет, хочется послаще пожить, да чужими руками жар загребать.
– Ничего не меняется, – грустно добавил Иван. – Пора мне, Святослав, рад бы еще погостить, да время вышло.
– Ты скажи мне, пришлый! – обратился захмелевший князь, – будет у нас мир большой, аль так и будем мы по всей земле, как редкие волосы на плешивом лбу?
– Все будет, только не так все просто, – Иван потрепал по голове парнишку, который подбежал к гостю и с любопытством слушал взрослые речи. – Сына береги, гадалка знает, что говорит…
К этому можно долго готовиться, но придет все как всегда неожиданно. Первый полет и первый проход через Щель. Если получится в первый раз, то, с большой вероятностью и остальные четыре раза пройдут успешно, но случалось всякое, бывало, что и после второго и третьего прохода результат становился нулевым. Иван не боялся смерти. За 20 лет подготовки он понял, что важна не смерть, а рождение. То, как ты сможешь вернуться, а главное – кем. Все подготовки были окончены, набрана нужная комбинация на панели, тревожная надпись нервно замигала: «РУССКИЕ ВСЕГДА УМИРАЮТ». Первый раз вход в щель осуществлялся в автоматическом режиме, дабы исключить эмоциональные погрешности, хоть все это и было отработано по сотне раз на симуляторе. Вдруг, перед самым вхождением в Щель, откуда- то сверху, на тонкой нитке спустился крохотный паучок, но Иван тогда не обратил особого внимания, взор его был направлен на бледное пятно в открытом космосе.
Боли не было. Было ощущение, что после громкой музыки выключили все: и свет, и музыку, и вообще стерли весь мир, сознание и материю. Просто ничего нет, лишь оставалось присутствие, как будто надавили на голову, а потом отпустили, но и самой головы тоже не было. Первым появился свет, очень яркий, но глаза ты закрыть не можешь, потому что этот свет должен попасть внутрь тебя и наполнить, согреть. Свет увеличивался внутри, разливаясь и заполняя какое-то пространство. Уже обретаются конечности и части тела, но ты этого пока не понимаешь, тебе неудобно, ты беспомощен, хочется движения, но лишь ощущаешь щекой что- то мягкое, как часть тебя. Следом появляется запах и первые кусочки памяти. Ты чувствуешь губами материнскую грудь и самый близкий и родной запах женщины, которая тебя родила. На смену запаха тела приходит сладкий вкус молока, оно катится в горло и куда- то внутрь, тепло и вкусно, бесконечно вкусно. Тут же прорываются образы: большая кружка с молоком и румяный пирог на столе, бревенчатая изба, полумрак маленького окошка. Затем память и мысли ускоряются, летят со скоростью света: детство, тренировки, учеба, восстанавливая последние двадцать лет. Ты открываешь глаза и понимаешь, что несешься сквозь толщу атмосферы планеты, силовое поле расталкивает частицы, образуя голубое свечение вокруг капсулы, потом, от перегрузки, закрываешь глаза, срабатывает система торможения, появляется ощущение невесомости и легкий толчок. Все.
Вкус земли помнит каждый, он немного затхлый и скрипит на зубах. Крупный мужик слегка пошевелил голову Ивана ногой. Тот очухался, попытался приподняться на локтях выплевывая землю. Видимо, пытался выбраться из капсулы, но ослабевшее тело не удержалось, и Иван рухнул открытым ртом прямо на землю, губы распухли и болели.
– Первый раз что ли? – как-то безразлично спросил мужик. Речь была едва понятной, но смысл Иван разобрал.
– Угу, – вытирая рот от земли и крови промычал Иван, оглядываясь.
– Вон там ручей, иди набирай и проваливай обратно! – пробубнил мужик, уходя. – Ходят тут, топчут, понимаешь…
Иван еще раз огляделся. Капсула стояла на треножнике, крышка открыта. Вдали виднелся зеленый лес, сзади луг с высокой травой. Местность была неровная, небольшие холмы и естественные отвалы формировали дорожку для узкого ручейка воды. Иван потрогал пояс – фляжка на месте. Время терять нельзя, нужно делать то, зачем прибыл, это первоочередная задача. Иван посмотрел вслед удаляющемуся человеку, но сейчас он вел за руку девочку. Они шагали по высокой траве, отдельные растения достигали девочке до пояса, на вид ей было лет двенадцать-тринадцать. В светлом сарафане и с косой, аккуратно свернутой вокруг головы. В этот момент девочка обернулась и встретилась глазами с Иваном, в ее взгляде возникла тревожность и интерес, но сильный порыв ветра тут же заставил Ивана отвернуться.
«Не отвлекаться. Нужно набрать Воду».
Он отвинтил металлическую крышку от фляжки, осматривая ее, потом пошел к ручью. Вода монотонно шумела, перекатываясь по камням, и блестела под редкими лучами, что вырывались между облаков. Иван встал на колени, чтобы дотянуться до воды, зачерпнул ладонью и поднес к губам. Вода как вода. Но только до того момента, как первые капли коснулись израненных губ. Казалось, что она испарилась – и ушла боль. Иван сделал глоток. И опять ощущение, что она кончилась где-то в горле, не дойдя до желудка. Иван зачерпывал еще и еще, потом двумя руками. Было дежавю, как с тем светом, что наполняет тебя после смерти, будто зарождалась новая жизнь на месте уже имеющегося тела, каждая клетка организма засияла изнутри и зазвенела, сливаясь с треском тысяч насекомых, что наполняли бесконечный луг и лес. Иван поднялся. В ногах появилась необыкновенная легкость, боль на лице полностью прошла, а лопнувшая от удара губа магическим образом исцелилась. Он посмотрел туда, где до этого еще виднелись мужчина с девочкой, но их уже не было видно, лишь просвет в облаках, как подсветка, двигался по небу, обозначая их незримое присутствие. Иван набрал фляжку и плотно закрутил крышку, убедился, что нет никаких протечек, повесил флягу обратно на пояс и пошел к капсуле. Возвращаться не хотелось, но четкие инструкции того требовали. Он забрался в капсулу, но не спешил закрывать крышку, осмотрелся еще раз, проводил удаляющий в небе просвет, потом пристегнул ремни и нажал клавишу возврата.
Только сейчас, когда капсула стала быстро подниматься вверх, можно было разглядеть всю красоту этой планеты, потому что во время спуска слишком большая скорость, светящаяся плазма вокруг и бешенные перегрузки. А сейчас эта красавица предстала в полном обличии. Наверно, эта планета была больше Земли, возможно такого же размера, но сильно отличалась по внешнему строению и цвету. Если Земля, в основном, голубого цвета за счет атмосферы, преломления света и так далее, то здесь преобладали серебристые и зеленые тона, но самое необычное было в другом. Вода здесь находилась строго посередине, как широкое кольцо, надетое на шар, а от него отходили тысячи больших и маленьких ответвлений по направлению к полюсам, образуя на точках вершин белые ледяные шапки. Планета отдалялась все дальше и дальше, челнок возвращался к выходу из Щели. Обратный проход был безболезненным и даже незаметным. Только когда взору предстал блестящий крейсер Москва, безжизненно стороживший вход в Щель, Иван понял, что возвращение состоялось. Теперь нужно добраться до станции и сдать свой бесценный груз.
Последние лет пятьдесят уже никто не заморачивался преодолением земного притяжения. Через огромный пространственный коридор можно было провозить неограниченное количество массы, с одним лишь условием – масса перемещенного с Земли должна быть равна массе возвращенного. Именно для этого и выкидывали на орбиту ненужную массивную технику – корабли, танки, тяжелые механизмы. На земле они уже были бесполезны даже в качестве металлолома.
Челнок плавно подплыл к платформе, потом его захватила транспортная «кишка», длинной щупальцей присосавшись к корпусу. Наступал важный момент – по практике, очень часто, именно в этот момент, принесенный груз терял все свои свойства, в связи с чем, курьеру рекомендовалось как можно меньше транслировать свои эмоции во вне. Иван шел по длинному полупрозрачному коридору, рукой он прижимал к груди заветную фляжку, сердце тяжело бухало в груди. Он приблизился к терминалу и открутил крышку на фляге, несколько капель попали на руку, от чего было необычно приятно, что уже давало какую- то надежду, что груз в порядке. Вкрутив флягу в разъем на терминале Иван не раздумывая открыл кран, послышалось легкое шипение, а на экране побежала шкала диагностики. Пятьдесят, семьдесят пять, восемьдесят процентов… «Не может быть!» – удивленно прокричал про себя Иван. Девяносто три, девяносто семь, сто! «Сто процентов Вода» – выдал терминал, и Иван обескураженно сел на пластиковый пол… Не может быть…
Первым на Земле его встретил отец, молча крепко обнял, потом посмотрел ему в лицо полными слез глазами, в которых была гордость за сына, боль потраченной собственной жизни и радость, что все это было не напрасно.
– Ты смог. Ты смог за нас всех. Для нас всех! – и еще раз крепко его обнял.
Der kostenlose Auszug ist beendet.