И вот тетива уже натянута, рука держит стрелу, губы шепчут заклинание – охотник тянет время, которого почти не осталось. Сердце бьётся чаще, ошибаться нельзя! Наконец, сверкнув рубиновым блеском, стрела, со свистом разрезала воздух и крепко вонзилась в мягкие мускулы. Зазубренный наконечник разорвал их, точно нож мякоть яблока. Зверь протяжно душераздирающе завопил – заклятье многократно усилило ущерб. Из жаберной щели вперемешку с водой по горлу начала стекать тёмно-синяя кровь. Даридий отбросил лук в сторону и резко вытянул меч из ножен, издав звонкий металлический лязг. Зверь, забыв про кровоточащую рану, уверенно нацелился на своего врага. Полудемон бросил ножны в валун, лежавший от него в шагах пятнадцати. Заслышав шум, чудовище пронзительно заревело и, яростно раскрыв пасть, накинулось на камень. Дэрд стремительно подскочил к обманутой озёрной твари и по рукоять вонзил клинок в чешуйчатую дубовую плоть, скрепив коротким заговором, точно нитью, плоть и демоническую сталь. Зверь шипел и качал головой во все стороны, пытаясь избавиться от холодного металла у себя в щеке. Даридий же, что есть сил, цеплялся за рукоять, чтобы не рухнуть в воды озера. Острое лезвие, разрывая мускулы, грозилось выпасть из кровоточащей раны, несмотря на заклинание.
– Прыгать? – думал охотник, перебирая путающиеся в голове мысли. – Но куда? Кроме озёрной пучины пути нет, но там меня однозначно ждёт неудача, а я не могу сейчас проиграть, не могу, покуда мой злосчастный брат не окажется в могиле. Неужели, остаётся только один выход? Ведь с этим монстром сравниться по силе только демону, – с опаской решил Дэрд, напряжённо закрыв глаза и уже предчувствуя грядущее поражение.
– Значит, пришла пора отправить это злобное чучело на дно! – вдруг надменно усмехнулся демоническим голосом Даридий, приподняв веки и обнажив полыхавшие неистовым пламенем очи. Вены чёрными ветвями проступили на покрасневших мускулистых руках. В момент, когда меч готовился вот-вот выпасть из раны, демон успел ухватиться когтями за кровавую синюю мякоть разреза. Чудовище вновь подняло свирепый пронзительный рёв, по-прежнему продолжая бешено хлестать щупальцами по воде и мотать головой по сторонам. Незамедлительно Дэрд снова вонзил меч в твёрдую скользкую чешую, чуть выше кровоточащего ранения. Потом охотник нанёс ещё одну глубокую рану, вонзив перед этим когти в предыдущую. Таким образом, Даридий карабкался по разрезам к затылочному гребню чудовища. Душераздирающий вопль озёрного зверя резал слух, скользкая чешуя и дубовые напряжённые мускулы сопротивлялись лезвию меча, а вязкая жидкая кровь мешала цепляться за тело. Из-за постоянных резких движений головой монстра Дэрд то и дело срывался, но успевал вовремя крепко ухватиться за разорванные мышцы когтями. Чудовище ощущало жестокую боль, но никак не могло сориентироваться из-за шума воды и собственного безудержного рёва.
И вот до заветного гребня подать рукой, но меч настолько залип в синей вязкой крови, что уже не мог пробить чешую. Тогда Даридий вновь пошёл на риск. Пробудившаяся сила росла с каждым биением сердца, как и жажда крови. Дикая злоба всё больше овладевали полудемоном, дьявольским пламенем изжигая драгоценную человечность. Кровь чудовища на руках Даридия начала стремительно стекаться к узорчатой гарде клинка. Призрачная бледно-огненная буря вырвалась из дланей Дэрда и окутала «Душегуб» – меч с ужасной кровавой историей. Кровь чернела и плавилась как масло, облегая клинок и нарастая плотными жирными слоями, подобно тающему воску. Когда Даридий вырвал меч из плоти озёрного зверя, то «Душегуб» стал в два раза больше, а его металл – чёрный, как обсидиан, отливал странным заманчивым блеском. Изловчившись, демон ухватился за кожистый гребень и взобрался чудовищу на затылок. Не мешкая, Дэрд вогнал по рукоять раскалённый клинок зверю в череп. Раздался хруст пробитой кости, и из раны вырвался фонтан крови. Зверь разъярённо зашипел и резко дёрнул головой. Лезвие выскочило из черепа, а демон грохнулся спиной на скользкую окровавленную чешую и, не упуская меча из рук, начал скатываться по изогнутому позвоночнику чудовища в воду. Дэрд свирепо зарычал, хватаясь за сизый гребень. Напряжённой рукой он сдавил плавник так, что когти разорвали его толстую плёнку. В следующий момент раздался глухой скрежет и треск гибких хитоново-костных хрящей – демон вонзил раскалённый клинок чудовищу в позвоночник и с трудом провернул его в ране. Озёрный зверь пронзительно заревел. В сторону Даридия устремились щупальца. Однако охотник ловко увернулся от них, оттянув на себя рвущуюся кожу гребня. Одно из щупалец наскочило прямо меч. Лезвие пронзило гибкий хрящ и порезало нервы. Тело зверя пробила дрожь. Сначала слабая, затем она становилась всё сильнее и сильнее. Раны, нанесённые «Душегубом» пожирали саму душу чудовища. Оно безвозвратно слабело. Немощь обуревала истязаемое кровоточащими глубокими порезами тело. Зверь начал медленно погружаться на дно.
– Но уж нет, ты от меня не скроешься! – кровожадно заявил Дэрд, яростно вонзив когти зверю в обожженное мясо и с остервенением разрывая его. Нащупав в плоти рукоять клинка, демон вытащил его, а после вновь заглубил. Снова и снова охотник пронзал раскалённым лезвием тело зверя, пока не перерубил ему позвоночный столб. Обессилено гортанно завыв, оно рухнуло, как спиленное дерево наземь, судорожно подёргивая щупальцами.
Благополучно оказавшись на земле, демон пошёл к израненной голове ослабевшего чудовища. Зверь вздрагивал и угрожающе шипел. Полюбовавшись своей работой, Дэрд рубанул мечом по складкам жабр и издевательски посмеялся, не поскупившись ещё на пару колотых ран. Чудовище извергло из глубин глотки протяжный рёв, примешивая к нему угрожающее шипение. Но демона это лишь забавляло и наполняло восторгом его пламенное жестокое сердце. Но внезапно окровавленная пасть зверя раскрылась и четыре змеевидных щупальца вонзили свои зубастые округлые рты в тело жертвы. Они жадно впивались своими челюстями в горячую плоть, а ядовитые жгуты, усеивавшие их пасти, жгли кожу. Дэрд пытался отделаться от назойливых щупалец, но те, точно удавы, крепко обвились вокруг его рук и ног. До оцепенения сдавив мускулы, они неминуемо притягивали жертву к зловонной мерзкой пасти. Демон разъярённо прорычал какое-то короткое запутанное заклятие. Его глаза заполыхали ещё большей свирепостью, а тело начало источать пламя. Щупальца тут же ринулись от раскалённой плоти обратно в пасть озёрного зверя, но Дэрд успел схватить две змеевидных кровожадных трубки. Иступлёно мешая рык и хохот, демон сдавил их, вонзив в их слизистые морщинистые покровы раскалённые когти. Мгновение – Даридий изверг вспышку пламени из огненных глаз и разорвал щупальца, отбросив в сторону их дико вопящие захлёбывающиеся кровью глотки. Тогда чудовище отчаянно раскрыло зловонную зубастую пасть и попыталось схватить своего врага языком. Но Демон изловчился и отрубил край мягкой мясистой плоти. Озёрный зверь поднял истошный пронзительный рёв, медленно волоча раненый обожженный язык обратно в горло. Дэрд, не мешкая, бросил меч следом. Раскалённое лезвие приковало язык к нижнему нёбу. Чудовище в бешенстве задёргалось, тщетно пытаясь освободиться от выкачивающего силы меча демона, который с нескрываемым восторгом наслаждался страданиями умирающего зверя. Тогда щупальца вновь набросились на Даридия; ухватив его за ноги, они поволокли его в глотку. Но демон даже не стал сопротивляться. Он спокойно дожидался, когда обожженные визгливые щупальца подтянут его к дергающемуся языку, чтобы запустить сноп огненных искр в раскрытую глотку.
Прогремел оглушительный взрыв, вызвав дождь из вязких сгустков синей крови, кусков хрящей и шматов разорванных тканей пищевода и мышц. Поднявшись на ноги, демон начал ходить вокруг поверженного зверя, ища в его останках таинственный шар. Всмотревшись в тёмную глубину разорванного пищевода, охотник заметил едва уловимое изумрудно-бирюзовое мерцание. Тогда Дэрд вырвал «Душегуб» из языка чудовища и уверенно подошёл к тому месту туши, где она уходила в воды озера. В следующий момент раскалённое лезвие с противным шипением проникло в слизистое гладкое брюхо поверженного зверя. Из раны вывалилось содержимое желудка, от которого по ноздрям бил едкий запах уксуса. Мерзкая водянистая жижа окутывала мерцавшую сферу. Охотник рассерженно пнул шар подальше от воды, а после, готовый к новым фокусам, осторожно взял его в руки и коварно улыбнулся.
– Теперь тебе никуда не деться! – победно заявил Дэрд, безжалостно царапая когтём стекло. Против демонической силы все чары этого загадочного предмета оказались бессильны. Вдруг ослепительный яркий свет вырвался из чёрных глубин сферы, но демон лишь слегка прищурился.
– Эти трюки больше не пройдут! – заявил Даридий и сдавил ладонями шар, принявшийся отчаянно испускать сковывающий холод. Стекло лопнуло. Из трещин начала просачиваться густая вязкая чёрная жидкость с изумрудными переливами, то и дело прерываемая фиолетовыми волнами. Тогда Дэрд разбил о камень уже хрупкий, как фарфор, шар. Чёрная субстанция принялась медленно стекать в одну точку и непрерывно расти. Демона это странная материя насторожила, и он сделал несколько шагов назад. Вскоре загадочная жидкость обрела формы человеческого тела, затвердела и неспешно шагнула навстречу своему освободителю. В этот момент угольно-серая зола осыпалась с «Душегуба», возвращая ему прежний вид, а тело полудемона неторопливо обретало присущую ему внешность.
– Что ты такое? – прорычал Даридий. Странная безликая фигура молчала. Её плоть походила на сплошной матовый мрак, изливавший эфемерные языки тьмы. По телу плыли фиолетовые переливы и проворно извивались тонкие призрачные багровые змейки. Неожиданно безмолвная фигура резко открыла рубиновые глаза, источавшие расплывающиеся языки красного света.
– Ах, это сладкое чувство свободы! – восторженно произнесло существо жутким надломленным голосом, утопающим в приглушённом металлическом эхе.
– Стой на месте! – приказал демон, сжимая рукоятку меча.
– Убери меч, Дэрдшэлд… это ни к чему, – невозмутимо прохрипел собеседник, отмахнувшись рукой, от которой во все стороны хаотично разлетелись матово-чёрные капли, неспешно растворяющиеся в воздухе.
– Откуда тебе известно это имя? – Даридия перекоробило. – Ты из Аркдэна, да? Ну же, отвечай! – угрожающе размахивая «Душегубом», требовал ответа демон.
– Сколько же в тебе нетерпения, – прикрыл возмущение усмешкой собеседник. – Хм, знакомый клинок, откуда он у тебя?
– Нашёл.
– Мне много где довелось побывать… такие вещи просто так не находятся, – сердито парировала фигура, шагнув к демону.
– Тебе-то что? – возразил полудемон, выставив навстречу неизвестному существу острие меча.
– Подобное оружие таит немало опасностей и сулит ужасные невзгоды, – Пояснил загадочный собеседник. – Чтобы ты знал, я Морк – существо, созданное магией. Когда-то эльфы, гномы и люди соткали меня из сотен исковерканных жестокостью, безумием и злобой душ, дабы очистить этот мир от грязной заразы Аркдэна.
– Тлена?
– Именно! – кивнуло существо. – Но когда борьба с Тленом окончилась, фалдорианские волшебники и саэри заключили меня в этот проклятый шар, где время течёт, так медленно, что страшно даже об этом говорить.
– Наверняка была причина заключить тебя туда? – с подозрением спросил Даридий, наконец, опустив клинок.
– Они боялись моей силы. В конечном итоге, я, как и Тлен, стал вытягивать энергию из всего живого. Ты освободил меня из томительной темницы, поэтому, теперь я у тебя в неоплатном долгу.
– Помнится, не так давно ты хотел, чтобы я издох на дне этого озера, затем пытался сбежать от меня, а теперь предлагаешь помощь, – каждое слово Дэрда резало недовольством.
– Видишь ли, на шар было положено заклятье, из-за которого моё сознание предельно нарушилось.
– Не оправдывайся! То к чему я питаю неприязнь, страшно меня раздражает, а ты, признаться, попал в этот список! – предупредил полудемон, приправив свою недоброжелательность язвительной усмешкой.
– Мне чужда твоя враждебность, больше всего меня заботит то, как ты собираешься решить назревшую проблему, – спокойным тоном протянуло существо.
– С чего бы вдруг тебе беспокоиться?
– Это многообещающий спектакль. Он полон боли, страданий и отчаянья, – усмехнулся Морк.
– Откуда мне знать, что твоя помощь вновь не обернётся для меня погибелью? Что если, подобно Тлену, ты пожнёшь мои силы? – стоял на своём Дэрд.
– Тебе явно не ведомо могущество этого клинка, – грустно усмехнулся Морк, указав на Душегуб. – Пока ты с ним связан – тебе ничего не грозит. По крайней мере, от таких как я.
– Уж что-то мне не нравится твоя излишняя искренность, в чем подвох? – до последнего сомневался Даридий.
– Честно говоря, этот мир убивает меня,… заточение сильно исказило моё естество, моя душа и плоть слились воедино, породив эту хрупкую материю.
– Выходит, хочешь спасти себя, слившись со мной? Ну, уж нет, я не…
Даридий не успел договорить, Морк оборвал его, повысив тон, словно пытался задушить высвобождающуюся горячность собеседника.
– Ты нарочно смешишь меня своей невежественностью? То, что создано из Тлена, ему неподвластно! Твой клинок – оружие Аркдэна, он не просто поглощает души, открою тебе маленький секрет, он дарует над ними полную власть и, если потребуется, я помогу тебе раскрыть его потенциал. Подумай хорошенько, ты спасёшь меня от гибели, а взамен получишь небывалую мощь, которой даже твой брат позавидует.
– Хм, звучит заманчиво, но, зверь в глубинах моей души подсказывает мне, что лучше не соглашаться на твоё предложение, – с издёвкой ответил полудемон, надеясь, что это отобьёт у духа желание сомнительного союза. Но тот оказался непреклонен.
– Ха-ха-ха, да брось, никакого зверя нет и в помине, ты просто боишься, – поддразнил Дэрда Морк.
– Может и так, и что с того? – вызывающе ответил полудемон.
– А то, что Ашэлд готов на всё, чтобы следовать своей цели и добиться желаемого, а ты испытываешь страх, просто потому, что не веришь в собственные силы. С таким настроем, как не упорствуй, кроме отчаяния, вытекающего из неудач и ведущего к поражению, ты не добьёшься ничего! – твёрдо заявил Морк.
Тут Даридий окунулся в пламенеющую пучину своих мыслей, спутанных липкой паутиной сомнений. – «Доверять явно этому существу не стоит, это ни к чему путному не приведёт, но отвергнуть его – значит, отказаться от попытки победить заклятого врага, один я ведь с ним и вправду не совладаю. Возможно, Морк, как бы он опасен не был, частичка надежды на победу. Придётся рискнуть, боязнь тут неуместна, теперь уже не имеет смысла, погибну я сейчас или потом, успев увидеть гибель мира. Аркдэн его поглоти, как бы я ни пытался противиться его словам, он остаётся прав», – удручённо признался Даридий, поникнув головой.
– И так, что ты решил, Дэрдшэлд? Поспеши, времени остаётся у меня мало, – поторопил Морк своего собеседника. Какое-то время полудемон и дух в напряжённом молчании не сводили друг с друга взгляда.
– Я должен остановить своего брата – нарушил безмолвие Даридий.
– Дай мне свою руку, – умело скрыв триумф, невольно возникший в голосе, сказал дух. – Учти, моей силой крайне сложно научиться управлять, – предупредил он, подступая к полудемону.
Даридий кивнул, беспрекословно протягивая ладонь. Как только дух коснулся тёплой плоти, холодные вязкие капли матовой черноты начали собираться в жилки и расползаться по всему телу. Даридий ощутил неприятное сдавливание всех мускулов. Но как только дух отпустил руку охотника, чёрные жилки начали медленно исчезать, источая призрачные языки свинцового цвета.
– Главное помни, – напутствовал собеседник. – Главный враг – это ты сам, победишь ты или подчинишься решать лишь тебе, – пояснил дух, чьё тело начало иссыхать и трескаться.
– Но с чего мне начать? – оторопел Дэрд.
– Все ответы внутри тебя! – погибающее ответил собеседник. Вскоре его тело, испуская языки серого дыма, обратилось в уголь, а потом и вовсе исчезло, не оставив и следа. Полудемон с досадой смотрел на смерть этого загадочного существа. После этого охотник собрал все свои вещи и вернулся к своему верному скакуну, который терпеливо ожидал его на берегу реки Кельви. Завидев своего хозяина, конь тут же избавился от гнетущей его апатии, заржал и встал на дыбы.
– Ну вот, дружище, я и вернулся, – поглаживая скакуна по холке, улыбнувшись, произнёс Даридий. В ответ конь бархатными губами обласкал долгожданного хозяина, как будто бы расцеловал после долгой разлуки.
– Не мешало бы теперь всё обдумать и пополнить припасы – зевнув, устало протянул охотник, запрыгивая в седло. – А пока отправимся как мы с тобой в ближайший городок и как следует отдохнём. – После этих слов, конь сорвался с места и помчал своего хозяина через промозглые поля в крупное графское поселение на севере, именуемое Марквильд.
Ночь. Неугомонный дождь неистово барабанил по крышам, лишая сна и без того терзаемую горем королеву-вдову. Внезапно окно с грохотом распахнулось, и в утопшую во мраке комнату ворвался свирепый ветер, резвясь с алыми занавесями. Фаретра неохотно поднялась с постели и направилась к развевавшимся в дыхании непогоды шторам. И тут её взгляд приковали к себе чёрные, как уголь, застилающие ночное небо грозовые тучи. Влажными туманными руками они тянулись к горам, протянув через пустынные тёмные улицы Форлианда полосатую занавесь дождя, колышимую порывами ветра. Холодные капли коснулись лица вдовы, её волос, шеи, груди. Затворив окно, Фаретра ладонями стряхнула со щёк дождевую воду и, сопровождаемая раскатом грома, вновь отправилась в кровать. Но только женщина хотела опуститься на мягкие перины, как в дверь внезапно постучали. Сначала вдова подумала, что ей это грезиться, но вскоре шум повторился. С недовольством королева подошла к двери.
– Кхе, кхе… Ваше Величество, прошу простить меня за визит в столь позднее время, но, полагаю, вам кое-что необходимо знать, – раздался знакомый противно-лукавый голос.
– Ах, советник – это вы, – безрадостно произнесла королева, неохотно отворив дверь. За ней в тёмном камзоле с серебряными пуговицами стоял советник Бромар, сопровождаемый двумя стражниками с подсвечниками в руках.
– У меня для вас не самые лучшие новости, – начал суетливо мужчина, нырнув в комнату.
– Что случилось? говорите быстрее, я хочу спать, – с наигранной апатией потребовала Фаретра.
– Вы знали, что вашего мужа отравили?
– Что… этого не может быть!? – ошеломлённо произнесла вдова, – Как это отравили?
– Лекарь нашёл в чаше для питья очень редкий яд. Доза даже для взрослого крепкого мужчины смертельна, – пояснил Бромар.
– Кто это сделал? Вы нашли его? Ну же, отвечайте! – разволновалась королева, с трудом подбирая слова.
– Ну, как вам сказать, – потирая затылок, замялся советник.
– Не тяните же! – приказала сердито женщина.
– К несчастью, вы были последней, с кем его покойное Величество провёл последние часы жизни, – с притворным сочувствием ответил Бромар. Он прятал взгляд, ибо ехидство улыбалось в глазах.
– Что это значит?! Вы пытаетесь обвинить меня в убийстве собственного мужа?! – возмутилась Фаретра.
– К чаше кроме вас никто более не притрагивался. Утром будет суд, а пока я… мы вынуждены вас взять под арест и доставить в западное крыло замка, – пояснил Бромар.
Но Фаретра не услышала последних слов собеседника. В её голове начали хаотично сталкиваться мысли. Женщина пошатнулась, в надежде найти опору схватила воздух, и потеряла сознание. Советник успел подхватить падающее тело королевы. Так он сберёг её голову от, возможно, смертельного удара о спинку кровати.
Придя в чувство, вдова приподнялась с постели. Гром всё ещё бушевал, а молнии озаряли мертвецки-спокойное лицо Бромара. Фаретра с ужасом посмотрела на незваных гостей, которые терпеливо ждали её в двёрном проёме.
– Я этого не делала и никуда с вами не пойду! – категорично заявила Фаретра.
– Ваше Величество, не нужно упрямства, я верю вам, но порядку обязаны следовать все без исключений, – учтиво сообщил Бромар, протягивая королеве руку.
– Ваша вежливость так же фальшива, как и ваши обвинения, убирайтесь, пока я не приказала страже вышвырнуть вас! – пригрозила королева.
– Хорошо, приказывайте, – вызывающе ответил Бромар, скрестив руки у груди.
– Стража! – позвала королева, но в ответ ей откликнулась лишь тишина.
Тогда советник наклонился к вдове и с желчной усмешкой прошептал:
– Стража подчиняется только тем, кто ей платит. К несчастью для вас, я плачу ей куда больше.
В ответ Фаретра отвесила звонкую пощёчину дерзкому советнику. Взгляд женщины тут же наполнился съедающей ненавистью. Бромар более не посмел кичиться, он холодно посмотрел на вдову и коротко отдал приказ:
– В западную башню её!
– Пустите меня, пустите немедленно! – кричала рассержено королева, пытаясь вырваться из рук стражников. Но тёмная ночь и пустые коридоры не в силах были ей помочь.
– Эх, какая сильная настойчивая женщина, – с ноткой ложного восхищения усмехнулся Бромар, подходя к трельяжу. – Даже жалко её немного, – коварно заулыбался советник, взяв в руки изумрудный кулон на золотой цепочке. Надёжно спрятав украшение во внутреннем кармане камзола, мужчина спешно вышел из комнаты и закрыл её на ключ.
Для Фаретры утро пришло неожиданно. Всё ещё тёплый свет солнца, грустно напоминавший об уходящем лете, лился через небольшое решётчатое окошечко, расположенное почти под потолком, где раскинулись заросли паутины. Женщина неохотно открыла заплаканные глаза и перевернулась на другой бок. В комнате с голыми каменными стенами было мало уюта. Дряхлая кровать грозилась вот-вот развалиться, а по дощатому полу, дыры которого тщетно прикрывал изорванный грязный серый коврик, безбоязненно шныряли докучливые мыши. Вдова, одетая в льняную ночную рубаху, подергивалась от холода, не решившись укрываться старым потрепанным одеялом, уже давно ставшим домом для вшей.
Обласканная прикосновениями солнца, Фаретра долго лежала с открытыми глазами в умиротворяющей тишине, руками обняв себя за плечи. Ей не хватало объятий любимого больше, чем свободы. Женщине всё больше казалось, что с кончиной Томада её душу заключили в клетку, из которой выбраться ей уже не суждено. А эти серые бездушные стены, наполненные спокойствием, больше охраняли от тех печалей и невзгод, что поселились внутри Фаретры, нежели давили на неё. Вдруг гармонию нарушило предательское цоканье каблуков в конце коридора. Женщина знала – это идут за ней. Вскоре зазвенели ключи, загрохотала старая замочная скважина, и тяжёлая металлическая дверь медленно отворилась. В комнату, поскрипывая сапогами, важной походкой влетел Бромар, а следом за ним две служанки. У одной в руках были аккуратно сложены красное платье, расчёска, гребень для волос, туфли. У другой – небольшой поднос с парой варёных куриных яиц, тарелкой манной каши и кружкой молока.
– Позавтракайте, переоденьтесь, а потом вас проводят в главный зал, – скоро сообщил Бромар. – Ах да, и ещё, не тяните, суд не любит, когда его заставляют ждать, даже если вы королева, – не упустил момента для желчной улыбочки советник. Вдова с режущей, точно нож, безучастностью взглянула на мужчину. После того, как их глаза встретились, Бромар не стал задерживаться и в спешке покинул комнату.
Фаретра медленно поднялась с постели и опустошённо посмотрела на служанок.
– Ты свободна, – сказала королева служанке с подносом.
– Ваше Величество, но…
– Не заставляй повторять дважды! – сердито процедила вдова. Служанка выбежала из комнаты.
– А ты помоги мне одеться, жду не дождусь, когда всё это кончится, – проворчала Фаретра, расстёгивая пуговицы на вороте рубашки. Служанка, стараясь не испытывать терпение королевы, как можно скорее помогла ей сменить наряд, затем расчесала её волосы и гребнем аккуратно скрепила их на затылке. Когда Фаретра приготовилась выходить, к ней в комнату зашёл капитан стражи – кудрявый блондин среднего роста с озорными серыми глазами и шрамом на левой щеке. Стальные латы с золотой окантовкой изливали ослепительный блеск в солнечных лучах, на наплечниках и наручах отливал чернотой рисунок в виде облиственных лоз. На плаще красовался восстающий коронованный золотой грифон.
– Итак, вы готовы? – равнодушно спросил Рóвук, точно эта фраза звучала как утверждение, нежели вопрос.
– Не будем тянуть время, – с нетерпением бросила Фаретра и направилась к выходу, но звонкий голос капитана остановил её.
– Не забывайте, порядок есть порядок, – сказал глумливо стражник и покачал кандалами.
– Что? – возмутилась королева, – да куда мне бежать отсюда?
– Будьте так добры, руки, Ваше Величество, – настоял Ровук.
Женщине ничего не оставалось, как повиноваться и терпеть выпавшее на её долю унижение.
И вот, позвякивая оскорбительными цепями кандалов, в душный зал, переполненный суетливым недовольным людом, вслед за горделиво поднявшим голову капитаном стражи Ровуком вошла Фаретра. Лицо королевы выглядело каменным от усердно сдерживаемого возмущения, выдававшего себя только в сдвинутых бровях и напряжённых желваках. Глаза по-прежнему горели бесстрашием и уверенностью, а высоко поднятый волевой подбородок даже в обременяющем позоре цепей, придавал этой женщине величественный вид. В сторону Фаретры тут же начали оглядываться, кто-то с удивлением, кто-то с укором, некоторые с огорчением и сочувствием. На женщину указывали пальцем, кричали, а то и вовсе смело бросались проклятьями и осуждениями.
Ровук подвёл обвиняемую к трибуне и снял сдавливавшие запястья кандалы. Вдова оглянулась. У дверей в охране стоял её сын Торальд, на чьём лице читалось смирение, смешанное с безразличием ко всему. Напротив – изогнутый, как вопросительный знак, седобородый лекарь. Над ним возвышался, задрав нос, напыщенный капитан стражи. По левую руку от него, с осторожностью хищника, беззаботно улыбался Кромат. За его спиной скрывалась скованная изводящими тревогами и сомнениями Флёр, а советник Бромар, потирая бородку, стоял подле неё и угрюмым предупреждающим взглядом руководил бурей чувств девушки.
То ли от шума и гама, то ли от голода у Фаретры кружилась голова, мысли, словно сосульки, застывали в холодных чертогах сознания. А может, виной этому – растягиваемые в раздражительной ухмылке губы Кромата. Он будто нарочно улыбался в сторону королевы; надсмехался над её ущемлённой свободой и гордостью.
Гомон и суета улеглась в тот момент, когда в залу вошёл статный темнобородый мужчина. Чёрные пружинки его волос бились о плечи в такт спешному шагу. Риза цвета вороного крыла чуть ли не стелилась по полу. Взгляд был полон беспристрастия. Отец Малиос – важный представитель правящей верхушки совета Святого Нэраэля, сын одного из основоположников Нэрафизма. Все присутствующие резко замолчали и поторопились подняться со своих мест. Едва Отец Малиос подступил к трону, раздался грохот падающего засова – служители Нэраэля, облачённые в синие и чёрные плащи, на время судебного разбирательства сменили стражу. Они обеспечивали не только неприкосновенность Отцу Малиосу, но и контролировали абсолютный порядок и представляли собой надёжную защиту от магов, что жили в беззаконии. Нэрафизм – новоиспечённая строгая религия, накрывшая Форлианд, точно огромная грозовая туча, хоть и прижилась, но встречена был весьма враждебно, а потому продолжала разжигать в сердцах недоброжелателей жгучую ненависть и неповиновение, порой перераставшее в открытые восстания и нападения исподтишка. Опустившись на трон (со временем власть служителей Нэраэля стала под стать королевской, в некоторых случаях даже много больше), Отец Малиос заботливо погладил бороду, будто это его любимый питомец, и пристально осмотрел присутствующих господ в первых рядах.
– Гм, гм, итак, начнём разбирательство, – с серьёзным лицом начал судья, ударив дубовым молоточком по столу. Присутствующие в зале медленно опустились на свои места, стараясь не издать ни звука. Воцарилась мёртвая тишина. Грозный голос судьи звучал как гром, отлетая гулким эхом от стен замка.
– Мы собрались здесь, чтобы разобраться в смерти его Величества – Томада Тронэра. Все мы до сегодняшнего момента были уверены в том, что ужасная неизвестная болезнь повинна в этом, но, как оказалось, сердце нашего короля остановилось отнюдь не по вине недуга. Кому-то была выгодна его смерть, ибо в деле не обошлось без яда. – Зал содрогнулся; подобно ветру, качающего верхушки деревьев, пронеслась волна тревожного удивления. Люди начали перешёптываться между собой и с осуждающим презрением оглядываться на Фаретру. Малиос постучал молоточком несколько раз и, дождавшись тишины, продолжил:
– Обвиняемая в убийстве Томада Тронэра – его супруга Фаретра. Имеется свидетель, который видел её в момент смерти нашего короля. Советник Бромар, расскажите, что вы видели в тот роковой день? – попросил судья.
– Спасибо, Ваша Честь, – подойдя к трибуне, сказал свидетель. – В день смерти моего короля я проходил мимо его комнаты и услышал женский плач. Сначала я не решался войти, но потом, вопреки правилам, всё же осмелился.
– И что же вы там узрели? – поинтересовался Малиос.
– Обвиняемая обнимала тело Его Величества и рыдала. По одному только выражению её лица можно было понять, что произошла ужасная трагедия.
– А видели ли вы чашу, из которой пил покойный? – потребовал ответа судья.
– Да, конечно же. Золотая, с гравировкой, она стояла на столе, – уверенно ответил Бромар. В следующий момент Малиос из глубин своей ризы вытянул злополучный золотой кубок и поставил его на стол.
– Узнаёте? – спросил судья.
– Без сомнений, это тот самый кубок, – внимательно осмотрев предмет, заверил советник.
– А как вы считаете, у обвиняемой был мотив для убийства мужа?
– Был ли мотив? – задумался свидетель, – знаете, кажется, нет. Зачем убивать того, кто сам скоро умрёт. Это глупо. Но было одно «но», которое для Фаретры очень многое значило.
– И какое же «но»? – взгляд судьи воспылал нетерпением.
– Вопрос о престолонаследии. Сын короля, как известно, отрёкся от власти, а от женщины без мужчины ничего не зависит. А роднить себя с тем, кого ненавидишь – разве это возможно? Обвиняемая лучше предпочтёт смерть, чем возляжет на одно ложе с ним!
– Подождите-ка, а о ком вы сейчас ведёте речь? – заинтересовался судья.
– О племяннике покойного короля – Кромате, – развеял неясность Бромар.
– Значит, судя по вашим словам, чаша с ядом предназначалась не для короля, а для его племянника, и как мы слышали из ваших уст, обвиняемая питает неискоренимую ненависть к нему, – сделал умозаключение Малиос.