© Сергей Александрович Ерохин, 2017
ISBN 978-5-4483-7158-5
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Ерохин Сергей Александрович
Я знаю, Джимми, Вы б хотели быть пиратом,
Но в наше время это невозможно.
Вам хочется командовать фрегатом,
Носить ботфорты, плащ, кольцо с агатом,
Вам жизни хочется отважной и тревожной.
Вам хочется бродить по океанам
И грабить шхуны, бриги и фелуки,
Подставить грудь ветрам и ураганам,
Стать знаменитым чёрным капитаном
И на борту стоять, скрестивши гордо руки…
Но, к сожалению… Вы мальчик при буфете
На мирном пароходе «Гватемале».
На триста лет мы с Вами опоздали,
И сказок больше нет на этом скучном свете.
Вас обижает мэтр за выпитый коктейль,
Бьёт повар за пропавшие бисквиты.
Что эти мелочи, когда мечты разбиты,
Когда в двенадцать лет уже в глазах печаль!
Я знаю, Джимми, если б были Вы пиратом,
Вы б их повесили однажды на рассвете
На первой мачте Вашего фрегата…
Но вот звонок, и Вас зовут куда-то…
Прощайте, Джимми, – сказок нет на свете!
Александр Вертинский
…
Я помню, Джимми – Вы хотели быть пиратом.
В то время это было невозможно.
Вы были мальчиком и Вы не виноваты,
Что и ботфорты, и кольцо с агатом
Не Вам достались… Дюжина пирожных
Да недопитый кем-то ром в бокале
Добычей Вашей были, но и только
Во время плаванья на шхуне «Гватемале».
Пиратской шхуне – так ведь Вы мечтали
Ночами долгими без сна на жесткой койке?
Но вот Вы выросли и мальчик при буфете,
Которым Вы когда-то начинали,
Остался в прошлом. Бизнесменом стали…
Для всех и каждого теперь в авторитете.
Вас просто до смерти боится метрдотель
Шеф-повар, неединократно битый…
И даже верный Ваш охранник бритый,
И женщина, что греет Вам постель…
Да, Джимми, не случилось стать пиратом.
В двенадцать лет смешно мечтают дети.
Судьба в игру играет с нашим братом,
Дразня желаний выбором богатым…
Без сказок было бы труднее жить на свете…
Вот и всё. Панихида кончена.
Над собором пробило час.
Этой пытке остро-утонченной
Предаюсь я в последний раз.
Синеватые нити ладана,
Недоплаканных слёз комок —
Всё понятно и всё разгадано.
Эти строки – любви венок.
Что ж тебе пожелать? Любовника?
Или счастья на двух персон?
Не забудь позабыть виновника,
Что нарушил твой сладкий сон.
Он обманут мечтой-гадалкою,
Умирает один в глуши.
Не сердись за попытку жалкую
Докричать до твоей души.
Я любовь твою, я, как веточку,
Засушу между старых книг.
Время быстро сотрёт отметочку,
Всё сотрёт его грозный лик.
Ну, прощай, моя птица бедная,
Королева моих вершин.
Ты теперь навсегда безвредная,
Он долюбит тебя один.
Александр Вертинский
…
Вот и все. Повенчались. Кончено.
Ты ко мне повернулась в фас.
Носик твой – карандашик отточенный
Мне нацелился прямо в глаз.
Свет струится в оконца узкие,
В горле радостных слез комок…
Почему ты такая грустная?
Разве я тебе не помог?
Замуж взял. Мы теперь любовники.
Но законные. Двух персон —
Мы банкета в кафе виновники —
Встретит с ласковостью гарсон.
Он, обманут улыбкой сладкою,
Чаевых будет ждать больших.
Рассчитаемся шоколадкою.
И спасибами от души.
Всю-всю-всю тебя, как конфеточку,
Оближу и когда твой крик
Ночь разбудит, и ты, как веточка,
Изогнешься в руках моих…
Все тебе я припомню, вредная!
Как же мучила ты мужчин!
Как… Как… Как… Как… Как последняя…
Безо всяких на то причин…
По паркету скользила парча
Под мазурки, кадриль, полонез.
Я любила тогда трубача
За усы и внушительный вес.
Выдувала венгерки труба,
Щеки прятали цвет его глаз.
Для меня этот бал был не бал,
Для меня этот вальс был не вальс.
– Вы к глазам поднесите лорнет, —
Прошептал мне красавец кузен. —
К нам идет, посмотрите, корнет,
Так придите в себя, кес ке се?
Я платочек к глазам поднесла,
Но сдержала нагрянувший плач.
Отчего, отчего на балах
Не танцует мой милый трубач?..
Не танцует трубач, хоть плачь!!!
Лариса Рубальская
…
По паркету скоблил кринолин,
Развевались шелка и парча…
Я красивый, большой, но один…
Не полюбит никто трубача…
Не вальсировать мне на балу
Нежный девичий стан не обнять…
Я стою за оркестром в углу
Слезы капают… Вам не понять..
Там лорнеты, духи, веера…
Кес ке се, же ву при и мадам…
Смех, веселье, вино до утра…
Их кареты свезут по домам…
У меня – варикоз на ногах
И давлений в левой груди…
И в подвале живу, в двух шагах
От собрания.
Бедно.
Один.
Я родился почти под Парижем —
(Он за Брянским дощатым углом).
Тут дороги немного пожиже,
И прононс – с характерным слоХГо'м.
Я родился почти что французом,
В смысле русский совсем я не знал.
Я лежал на весах голопузый
И «месье же не манж па» кричал!
Ну не так, разве в этом ли дело?
Просто кушать хотел всё острей.
И вопил в новый мир ошалело —
Дайте сиську тугую скорей!
Владимир Лисеенко
…
Я родился как многие – где-то.
Где над дверью табличка Роддом.
Я лежал на весах неодетый,
Этот мир принимая с трудом.
Обладая бессвязностью речи,
Но желая еды и любви,
Я орал перепонки калеча
Окружающим: будьте людьми!
По-французски орал, по-немецки,
По-английски, по-польски орал,
Понимая их все не по-детски,
Только русского не понимал.
Много лет пролетело напрасно —
Так освоить его и не смог
В совершенстве… Почти ежечасно
Ошибаюсь. Печальный итог…
Но тогда все закончилось сладко.
Вспоминаю, как твердый сосок,
Окруженный упругостью гладкой,
Тонкий мой оборвал голосок.
С той поры в подсознании живо:
Счастье это большая кровать
И она, с пышной грудью красивой,
По звонку, приносящая жрать.
Луна холодными рогами
Вспорола тучу надо мной,
Когда я, странствуя снегами,
Скрипел крахмально тишиной!
Ночь побледнев, упала тенью
И поплелась за мною вслед,
На пару с лёгкою метелью…
Я шёл, усталый от побед
И женской ласки потаённой,
Туда, где клейкая листва,
И к той, с которою, влюбленный,
Познал секреты естества!
Блуждал извивами дороги,
Спешил, порой срываясь в бег…
А сзади виделись итоги —
Мой каждый шаг, мой каждый грех…
Владимир Лисеенко
…
За мною шли ватагой шумной
Мой каждый шаг и каждый грех.
Полярной долгой ночью лунной
Я собирал с собою всех,
Кто стать свидетелем случайным
Любовных мог моих побед
И этим, пусть и невзначай, но
Навлечь немало страшных бед
Мог – тавтология, простите —
На жизнь семейную мою.
Прошу вас: строго не судите —
Когда один в чужом краю,
Не каждый в силах ограничить
Физиологию свою…
Мы шли и ночь плелась за нами
И даже легкая метель,
Пыля скрипучими снегами,
К нам прицепилась… Я кобель…
Но, чтобы милая не знала —
В краю, где клейкая листва, —
Что не она пораскрывала
Мне таин женских естества,
Всех уничтожу, как Сусанин.
Запутаю среди дорог
И убегу, их там оставив.
И не раскаюсь – видит Бог!
Один лишь только месяц лунный
С рогами взглянет на меня
С тоской с небес…
Благоразумный
И преданный жене, как я.
Он поражает глубиной
Своих великих откровений.
– Какой шедевр! – кричит иной,
Другой прошепчет тихо – Гений!
Поэт с достоинством кивнёт,
Самодовольно улыбнётся,
Свой фас и профиль пронесёт,
Как баба вёдра от колодца…
Владимир Лисеенко
…
Кряхтя и охая подчас
Да, отдыхая, то и дело.
И вспоминая всякий раз,
Что уж не молодая дева…
Что надо бы себя беречь
Не хорохориться напрасно…
Но здесь ведь не об этом речь…
Ведь у поэта все прекрасно.
В одной руке несет он фас,
В другой сжимает крепко профиль
И очаровывает нас
Стихом…
Литературный профи.
Der kostenlose Auszug ist beendet.