Он стал первым кто входил в её тело и мысли. Слишком взрослый. Слишком большой.
Сильное тело прижимало к полу, подавляя любые попытки вырваться. Оставлял синяки на руках и ногах. Прокусывал до крови нежную кожу шеи и груди и слизывал рубиновые капельки. Мозолистая рука закрывала рот, заглушая девичьи крики боли. В кабинете и спальне сделана звукоизоляция. Но мало ли.
Да он и не пытался показаться нежным. Заключил юную официантку в стальные объятия, как только она переступила порог комнаты, впился сухими губами в податливый красный рот. Мягкая, сладкая, ароматная.
Одним рывком разорвал тонкую ткань чёрной блузки с бейджиком бара и прямо тут же повалил на паркетный доски. Пол всегда легче отмыть от крови, чем простыни. А свою постель Гадес любил и был на удивление чистоплотным во всём.
Хотя с девственницами он имел дело впервые в своей жизни. До этого попадались лишь «опытные» жрицы любви, над чьей опытностью он потом громко смеялся, оставшись наедине в стенах кабинета.
Чиста и невинна. Он читал её память как открытую книгу и поражался, как такой цветок сохранить свою чистоту в погрязшем в пороках городе.
Девушка не вырывалась. Понимала где-то в глубине души, что не справится ей с атлетически сложенным мужчиной. И по этой причине отдала всю себя в сильные руки, позволяя причинять боль. Сама же захлёбывалась слезами, скулила раненым волком. Царапала ногтями по полу.
Он рвал её, рвал молодое тело, раздавливал ментальной силой. Слишком взрослый. Слишком большой.
Гадес с садистским наслаждением упивался девичьей болью, впитывал её в себя и не мог насытится. С каждым сильным толчком расширял тесный для него вход в девичье лоно, принося новую порцию сводящей с ума боли.
Сама того не ведая, она подталкивала его к грани, непроизвольно сжимаясь вокруг его плоти, удерживая внутри, пульсируя каждой клеточкой. И только сильнее распаляла и без того горящего изнутри мужчину, лишала рассудка и человеческого облика.
И он терял голову. Рычал как дикий зверь. С перекошенным от желания лицом, вздутыми венами на руках и шее.
– Кричи… – Острые зубы смыкались на затвердевших сосках.
И она, послушная его воле, кричала. Боль и удовольствие смешивались воедино.
Эту ночь она запомнит надолго. И не потому что первый раз превратился для неё в маленькую смерть, обагрённую в цвета крови. Нет. В знак благодарности Гадес подарит ей такой мощный оргазм, что звёзды вспыхнут ярким фейерверком перед глазами и небывалая мощь вольётся в хрупкое тело, вознося над городом с его зловонными переулками и серыми домами.
Свернувшись калачиком, официантка лежала на холодном полу, боясь пошевелиться. Сломленная, измученная, больная. Опухшие и покрасневшие от слёз глаза устало смотрели куда-то вдаль.
Некромант, посвежевший, только что принявший душ и переодевшийся в новую рубашку и брюки, опустился перед ней на колени. Перевернул на спину. Мокрое полотенце коснулось внутренней стороны бёдер. Девушка вздрогнула и попыталась отодвинуться.
– Тише. Это всего лишь полотенце. Грёбаное вафельное полотенце. – Хриплый шёпот коснулся израненного сознания Про.
Хотела приподняться и отобрать ткань, чтобы самой привести себя в порядок, скрыться в ванной комнате от пронзительных глаз хозяина бара. И не смогла сделать малейшее движение. Тело отказывалось слушаться.
Покончив с кровью на теле девушки Гадес осторожно взял её на руки и перенёс на широкую двухспальную кровать. Тяжёлый шотландский плед опустился на бледные плечи в фиолетово-чёрных разводах синяков.
– Спи. Ты устала.
Про вошла, аккуратно притворив за собой дверь. Замерла. Как он отреагирует? Явно не обрадуется. Не маленькая же девочка. Через месяц станет совершеннолетней. А об элементарных способах предохранения не подумала. Дура…
– Ты что-то хотела?
Голос Гадеса мягким бархатом скользнул по коже, вызывая приятную дрожь в коленках и пробуждая бабочек внизу живота. Он не знал какие эмоции вызвал в незваной гостье, но, признаться на чистоту, был немало удивлён тем, что девушка сама, по доброй воле, пришла к нему в кабинет.
– Я беременна…
Вот значит как. Проторили дорожку и пошла, пошла по рукам бывшая невинная, ныне всем доступная. А ведь по ней и не скажешь что она училась в закрытой школе для девочек при монастыре. Однако мужчина был в ней, читал её память и знал все секреты. Обида и злость неприятно кольнули под сердцем. Он то думал, что она пришла просить повторения, на коленях умоляя и выпрашивая. После того экстаза, что он ей подарил и который она больше не испытает ни с одним человеком.
– Понимаю. Хочешь уволиться? – Гадес взглядом буравил фигуру девушки, ища первые приметы будущего материнства. Если только она не сделает аборт.
– Нет… Вы не понимаете… – Лучистые небесно-голубые глаза с мольбой смотрели на хозяина бара.
– Не понимаю чего?
– Отец ребёнка – вы.
Сначала подумал, что не расслышал. Но когда смысл сказанного наконец-то дошёл до него, громко рассмеялся, ладонью вытирая выступающие слёзы. Ай да лиса! Ай да бестия! Какова, а?
– Малышка, я никак не могу быть отцом твоего ребёнка. Я стерилен.
Шок, непонимание отразились на юном личике Про. Переигрывала. Ой как переигрывала. Другой бы поверил.
«Из неё получится замечательная актриса». Кривая усмешка исказила красиво очерченный рот.
– Но как же… Ведь кроме вас… Никого…
– Значит был кто-то ещё. Но ты это забыла.
Гадесу стало жаль девушку. Что бы там не кричал внутренний голос, но не мог он поверить, что она опустится до такой низости! Разум нашёптывал, что это игра, в которой ему отведена самая плохая роль: стать богатым папочкой для не рождённого малыша. Ещё и шантажировать начнёт. Так и так, изнасиловал, ребёнка заделал, а теперь на попятную пошёл.
Разум буйствовал, а сердце молчало. Сердце знало, что девушка попала в беду. Это как же надо было вляпаться так, чтобы попасть в лапы гипнотизёра или мага, или кого там ещё. Да любого, кто умеет стирать память о своём присутствии.
– Подойди ко мне.
И Про подошла. Не смела ослушаться, когда он говорил таким таким тоном. Тихий полу-шёпот, полу-приказ. Аристократические пальцы мёртвой хваткой сцепились вокруг затылка. Горящий взгляд устремился внутрь неё. Тёплая волна энергии влилась и наполнила силой.
Он смотрел и искал. И не находил. Ни одного намёка на то, что кто-то проникал в мысли девушки и подвергал её гипнозу. Единственное, что было, так это следы его недавнего пребывания, месяц назад, когда он своей силой и мощью чуть не превратил девушку в амёбу.
«Так не бывает. Я стерилен».
И правда, столько лет пытался с той, кто подарила цепь, и ничего. Были и другие женщины. Но и они остались бесплодными. Мёртвое семя Гадеса не приживалось в живом теле и лоне. Только одна могла стать носительницей ребёнка некроманта. Но она предпочла сделать аборт, навсегда ввергнув душу мужчины в вечную тьму. Прозерпина ушла от него к другому.
Но как же тогда это юное создание смогло назло всем законам, божественным и природным, сохранить и дать жизнь его семени? Хитрая уловка человеческой дочери с целью заполучить его, Гадеса, в свои маленькие ручонки и подчинить себе, как цепного пса, лишь изредка отпуская погулять на волю?
От горестных мыслей заломило виски. Всё равно докопается до правды.
Раскалённая лава обрушилась на девушку, ища, выискивая, сметая. И снова крики боли раздирали её горло. И снова она корчилась, пытаясь освободится от мужских рук. Но он лишь одним резким движением впечатал её в стену и сверлил, сверлил взглядом.
Вот она! Печать тяжёлой плитой лежала на подсознании и не выпускала наружу память. Омуты глаз торжествующе вспыхнули красным пламенем. Попался, кем бы ты не был. Теперь Гадес имеет полное право свернуть нахалу шею за притязание на то, что принадлежит некроманту. Это его официантка. Только его.
Сразу бы заметить, что печать то не простая, но поздно. Сорвал в приступе ярости и обезумел от того, что увидел. А Про уже сползала на пол, теряя сознание от боли и нахлынувших на неё воспоминаний.
Подхватив бесчувственную девушку на руки, Гадес осторожно уложил её на письменный стол. Поцеловал, заслоняя собой, своей силой безумную лавину, создавая щит вокруг их тел. Память бурлила, как горная река, вырвавшаяся из берегов.
– Подожди меня, Гадес!
– Жду, моя королева, жду.
Гадес подхватил бегущую ему навстречу девушку и заключил её в крепкие объятия. Тонкие руки обвились вокруг шеи. Светловолосая красавица счастливо засмеялась, утыкаясь носом в ключицу мужчины и вдыхая в себя аромат его кожи.
– Как я ждала тебя…
– Как я ждал тебя…
Жадно припал к коралловым губам, как будто от этого зависела его жизнь. Впитывал в себя, запоминал каждый изгиб стройного тела.
Гадес отстранился от молодой официантки. Глаза под плотно закрытыми веками были неподвижны. Неестественная бледность молоком разлилась по лицу. Мужчина прикоснулся к холодной руке и нащупал пульс. Жива.
Некромант легонько похлопал Про по щекам, чтобы привести в чувство. Ласковые слова помимо воли срывались с губ. Он звал, призывал услышать его голос.
– Девушка… Девушка… Как твоё имя?
Пушистые чёрные ресницы дрогнули. Незаметная невооружённому взгляду тень скользнула по правильным чертам лица и тут же исчезла.
– Девушка… Ради всех богов заклинаю, ответь!
– Про. Просто Про.
– Имя!
– Прозерпина. – Лёгкое колыхание воздуха. Но он услышал.
– Твою ж мать!
Все эти годы… Эти грёбаные годы он ломал голову, пытаясь понять почему та, другая Прозерпина, избавилась от их малыша и ушла к другому. Все эти проклятые годы он мучился, не спал ночами, крушил мебель. А всё оказалось так просто. Та Прозерпина была не настоящей. Фальшивка, хорошо сделанная копия.
Мысль голодным волком въелась под черепную коробку: ребёнок был не от него. Поэтому и избавилась. Заметала следы. Чтобы он, Гадес, не узнал кровь и плоть от крови и плоти своей? Конечно, он потерял былую хватку, перестал быть внимательным. Иначе бы давно понял кто все эти годы делил с ним постель. Но он ничего не замечал кроме волнующего тела и разгорающегося в крови огня, разбуженного смелыми и дразнящими прикосновениями.
Другая мысль, наступая на пятки первой, вторглась в него: Змей знал. Его прощальные слова «Ты бы аккуратнее… с девчонкой… Грай вон… Ещё тебя не хватало…» полыхнули перед мысленным взором. Змей пытался предупредить. Именно предупредить, потому что по какой-то неведомой причине он не имел права рассказать в открытую об истинной природе девчонки. Кто или что заставило бесстрашного царя змей замолчать?
Третья мысль бесцеремонно вытолкнула остальные две: а какое отношение во всём этом играет амулет на шее некроманта, который Змей так внимательно рассматривает при каждой их случайно встрече?
Не в силах больше думать Гадес послал мысленный приказ Змею с требованием немедленно явиться в бар. Ответ не заставил себя долго ждать.
«Слушаюсь и повинуюсь, о страшный в гневе повелитель подземного царства».
От некроманта не ускользнули ни язвительные нотки в голосе нага, ни задевающий за живое смех.
– Чтоб тебя, гад ползучий, – в сердцах выругался мужчина, поднимая лежащую перед ним девушку на руки и унося её в спальню.
Неважно, чем закончится разговор со Змеем. Девушка нуждается в отдыхе и уходе после всего свалившегося на неё за последний месяц. Свалившегося из-за него, Гадеса. Правильно его называют мертвечиной. Бездушный, безразличный, привыкший удовлетворять свои потребности, не задумываясь о других. Чем он лучше людей? Правильно, ничем. А значит выход один: понять, когда и где он оступился.
Хотя тут и понимать не нужно. Всё началось с фальшивой Прозерпины и тянется до сегодняшнего дня. Гадес знал давно, но не воспринимал всерьёз последствия, которые непременно последуют за закрытием души от всего мира. Некромант не имеет права превращаться в эгоистичную мразь.
Официантка Про могла пойти к властям и сдать хозяина бара со всеми потрохами. Держит на работе несовершеннолетних – раз. Спит с ними – два. Это, как минимум, тянет на две статьи и приличный срок к тюрьме или колонии строгого режима. Про могла и имела на это все основания и права. Изнасиловал? Так получай по заслугам. Вложил семя? Вот и тяни до конца дней лямку.
Но она поступила так, как посчитала правильным. Про пришла к Гадесу и честно ему всё рассказала. Чувствовала ли она крепко связывающую их нить или через блок иногда что-то просачивалось, тревожа и без того беспокойные сны?
Дыхание с хрипом вырывалось из груди спящей девушки. Измученная, напуганная всем происходящим и свалившимся на неё снежным комом, о чём она думала? Смятые чёрные простыни оттеняли неестественную белизну её кожи с прожилками сине-чёрных вен и залёгшими под глазами тёмными кругами. Где-то там, в этом хрупком теле, зарождается новая жизнь, семя некроманта. Какие-то недели и молодая Душа спустится по серебряному лучу, связавшему её с молодой матерью. Звёздный ветер пронесёт радостное известие по всем Вселенным, далёким и близким. Возрадуются существа, приложившие столько сил в этом непростом деле. Ребёнок некроманта должен родиться, несмотря на противодействия со сторон оппонентов. Игра выходила на другой уровень и ставки в ней поднимались к заоблачным высотам. Всё или ничего, такова цена.
Пусть сейчас противники радуются, потирая руки и планируя новые ходы. Пусть бывшие друзья враждуют друг с другом, проливая кровь с обеих сторон. Пусть матери отрекаются от детей, а птенцы от матерей. Будет так и ещё хуже. Каждый на своей шкуре прочувствует, как это – выбирать наживу и забывать о Душе. Уходило счастье, приходили беды. Открывались двери и впускали мрак. Каждый шаг над Бездной отнимает веру. Каждый шаг в забвение забирает жизнь. Последнее слово всегда на стороне тех, кто бережёт миры от разрушения. И слово это будет «Хватит».
А пока будущая мать отдыхает, набирается сил. Сколько сможет, пусть остаётся в стороне от надвигающейся лавины. Скоро судьбы всех вожаков стай переплетутся в тугой клубок. И только мудрость и открытые сердца помогут им развязать тянущиеся из далёкого прошлого узлы. В конце дороги они обретут то, что каждый из них ищет. Кто-то – семью. Другие – любовь на веки вечные. А кому-то придётся потесниться и уступить место, навсегда уходя за грань, где давно ждут и приготовили декорации к приходу.
Шаман бьёт в бубен и Вселенная замирает перед начинающимся танцем. Планеты и орбиты, звёздные скопления и туманности сменяют на небе друг друга, перечёркивая, перекраивая судьбы тех, кто связан с ними. Танцуют, кружатся в звёздном вихре старые и молодые Души, покинувшие миры и ещё только готовящиеся появиться на свет пред грозными очами Создателя.
Спи, Прозерпина. Скоро и твой час пробьёт. Смотри добрые сны, навеянные из звёздных сфер, и ни о чём не думай. Тебя защищают. Тебя поведут.
Змей.
Ты помнишь как сложно бывает порой
шагнуть за порог и крылья раскрыть?
Как трудно мечтать, пряча дикую боль?
И сложно друзей погибших забыть?
Ты помнишь как нас за грехи убивали,
клеймили безумцами, вешали, жгли?
Как от безнадёжности ночами орали?
И крылья сломав, по грязи всё ж ползли?
Ты помнишь как мы поднимались с колен
и взяв в руки меч, шли и дрались за честь?
Как ловили руками удары вдоль вен
и прочь отвергали мысли про месть?
Ты помнишь как наших родных убивали?
Детей как сжигали у нас на глазах?
Как мы от бессилия с тобою орали.
И ярость ломала зажимы в пазах.
Ты помнишь как на спине пробивались
от ярости крылья и ввысь нас несли?
И как палачи до безумия боялись
той боли, что мстители им принесли.
Крылья новые дала нам ярость.
Брат мой пламенный, чёрный дракон,
нам с тобою не ведома жалость
к тем, кому не указ и закон.
Но однажды наступит прощенье.
Сбросив плоть и свою чешую,
воспарим вновь на белых мы перьях
и споём миру песню свою4.
Змея никто не любит. Разве что его племя, змеиный народ, чьим царём его объявили полсотни лет назад, преклоняется перед ним как перед Богом. Умный, справедливый и… жестокий по отношению к тем, кто нарушает древние и человеческие законы.
В городах он предпочитает передвигаться в людском обличье: красивый, зрелый мужчина спортивного телосложения. Длинные каштановые волосы спадают по плечам на спину. Небрежно накинутая рубашка оголяет гладкую, без единого признака волосатости, рельефную грудь. Мускулистые руки с многочисленными шрамами выглядывают из под завёрнутых рукавов. Конфетка, а не мужчина. А какой от него исходит аромат. Самец, самец всем своим существом. Горячий, необъезженный. И голос под стать: волнующий кровь шёпот, бархатные нотки, навевающие порочные фантазии.
В таком ракурсе на глаза мало кто обращает внимания. Подумаешь, причуда. Ну нравятся мужчине змеиные линзы. Так даже лучше, загадочнее, опаснее.
Массивные перстни, браслеты на руках и ногах, переплетающиеся цепи на шее не прихоть красивого представителя сыновей Адама и Евы. Они призваны сдерживать рвущуюся наружу звериную натуру и природную силу, которые давали о себе знать в присутствии очаровательной особи женского пола и во время голода. Нет, нет, не физического.
Особенно тяжко становилось в «змеиные ночи», как их прозвали в народе. Ночи, когда змеи и наги устраивали брачные игры, выползая из клеток серого города на залитые молочным светом Луны поляны и леса. Ночи, когда нет запретов и всё позволено.
Она резким контрастом выделялась на фоне обычных девушек. Обычных – значит из мира людей.
– Она не пара тебе, Змеиный Царь… – шептали змеи, взывая к разуму своего повелителя. – Она погубит тебя…
– Молчать…
И они умолкли. На время.
Судьба ли так распорядилась или Боги так зло пошутили, но девушка узнала о нём всю правду. Узнала и приняла его мир. В их первую змеиную ночь человеческая дочь наотрез отказалась видеть Змея в людской личине.
– Я хочу увидеть тебя настоящего. Для этого и созданы эти волшебные ночи. Разве я не права?
Права. Тысячу раз права. И Змей не смог отказать той, которой подарил раненое сердце. И он впервые за время своей жизни в городах сам, по доброй воле, снял постылый металл и предстал во всей змеиной красоте: торс мужчины и хвост змеи. Изумрудная чешуя переливалась насыщенными оттенками в свете ночного светила и создавала вокруг нага сияющий ореол. Царские регалии – толстые обручи браслетов с огромными драгоценными камнями красного и зелёного цвета (рубины и изумруды) на хвосте и великолепное золотое ожерелье, покоящееся на груди – поражали своей красотой воображение.
Она не испугалась, не отвернулась. Лишь поморщилась когда тяжесть его тела придавила к влажной траве и мужское копьё, до этого скрытое складками кожи, вошло во влажные глубины пульсирующего лона, наполняя, заполняя матку до предела. Большой и сильный. Первый и последний.
Стройные ноги обвились вокруг мужских бёдер, плавно переходящих в трёхметровый чешуйчатый хвост.
– Глупышка… Почему ты не сказала… что невинна?
– Я думала, ты знаешь. – Лёгкий румянец коснулся щёк девушки.
– Не знал… Я бы не был… так груб… – бархатный шёпот потонул в сладком поцелуе.
– Ты не был грубым, мой Змей.
Это её он найдёт спустя время в грязной подворотне, изнасилованную и с перерезанным горлом. Найдёт случайно, возвращаясь со взрослыми сыновьями от первой жены из гостей, по запаху крови и затихающему пульсу того, кого она носила под сердцем. Она была на седьмом месяце беременности.
Как во сне Змей разрезал острым ножом кожу на животе девушки и вытащил наружу яйцо с прозрачной скорлупой, сквозь которую был виден зародыш ребёнка-нага. Старший из отпрысков снял с плеч плащ и закутал в него будущего брата или сестру. Змею – сыну не нужно было говорить, что делать дальше. Кивнув отцу, он быстрым шагом покинул подворотню, унося яйцо в безопасное, а главное тёплое место.
Младший остался со Змеем ждать приезда полиции.
Память услужливо подлила масла в огонь бушующих чувств змеиного царя: предыдущая жена, змея по крови, тоже умерла. Но умерла, давая жизнь их второму сыну, который сейчас сидел рядом и обнимал отца за плечи.
Правду о Змее не знал никто. Разве что Грай. И то только потому, что совал свой нос куда не следует. Пусть лучше считают его, нелюдя последней тварью и мразью да и вообще скользким типом.
Когда Грая обрядили в смирительную рубашку и запрятали в каменные стены больницы Змей не на шутку испугался. Не за себя, но за своих детей и свой народ. И поступившись своими принципами первый и последний раз пришёл к нему.
– Если ты расскажешь хоть одной душе… умрёшь… Мучительно… и долго.
Змеиные глаза вспыхнули в свете тусклых ламп. Грай понял и запомнил угрозу нага.
Der kostenlose Auszug ist beendet.