Мамука вернулся на свое место. Самолет набрал нужную высоту и табло «Не курить. Пристегнуть ремни» погасло.
– Сколько нам лететь до Рио? – спросил Родион проходившую мимо стюардессу.
– До Фритауна шесть часов, – ответила она. – Там дозаправка и десять часов через океан до Рио-де-Жанейро… Мы прилетим рано утром по местному времени, – добавила она.
– Спасибо, – кивнул Родион, расстегнул свой привязной ремень и сказал Хомке. – Пойду прогуляюсь…
– Зонтик не забудь, – усмехнулась она, кивнув в сторону иллюминатора, где под крылом самолета от края до края горизонта распласталась плотная, ватная скатерть серых грозовых облаков
– Смешно, – улыбнулся Родик. – Не волнуйся. Я тут недалеко. В булочную и обратно.
– Остряк, – хмыкнула Вероника.
Родик вышел в проход и пошел к тамбуру. Прежде чем открыть дверь клозета он заглянул в соседний салон.
Веселье, царившее там трудно описать словами. Оболенскому показалось, что он уже ступил одной ногой на благодатную землю далекого музыкального Рио, где на каждом углу, подобно горячим ирландским гейзерам бьют восхитительные фонтаны кипящей самбы.
Группа молодых ребят, еще на земле развлекавшая все Домодедово зажигательными танцами, и здесь развернулась во всей свое красе.
Прямо в проходе они организовали, что-то вроде танцплощадки. Ритмичная музыка, льющаяся из колонок переносного магнитофончика, заполняла все пространство эконом-класса. Казалось, что воздух просто таки искрится радужными блестками будоражащих латиноамериканских мелодий. Родион застыл в дверях, любуясь танцующими в проходе меж кресел парами, и незаметно для себя стал притопывать ногой в такт ритму самбы.
– Что же вы стоите!? – к Родику, изящно освободившись от своего партнера, подскочила юркая девица и взяла Оболенского за руку. – Давайте танцевать! – она вытянула сопротивляющегося Родиона на середину прохода. – Не бойтесь! Я вас научу! – девушка, обхватив Родика за талию, вовлекла его в танец.
– А ваш партнер не расстроится? – Поинтересовался Родион.
– Ничего! Он тоже кого-нибудь научит!
И действительно. Партнер девушки, нисколько не теряясь, тут же нашел себе пару из числа пассажирок.
Танцевать с девушкой оказалось довольно легко. Несмотря на то, что поначалу Родион почувствовал себя неуклюжим медведем посреди цирковой арены, спустя несколько тактов он уже довольно сносно передвигался в танце, ловя каждое движение своей партнерши.
– Мы Московская школа самбы, – радостно объяснила девушка. – Летим в Рио на карнавал! Пусть эти бразильцы знают, что мы можем лучше их не только в футбол играть, но и танцевать самбу!
– У вас действительно неплохо получается, – Родик сделал заслуженный комплимент девушке.
– У вас тоже! Вы раньше никогда не танцевали?
– Самбу? Никогда.
– В таком случае у вас талант! – воскликнула девушка и втянула Родиона в такой пируэт, какого он сам от себя не ожидал.
Дальше события развивались по схеме «Танцуют все!»
Самбу танцевали не только ребята из школы танцев. Самбу танцевали все пассажиры салона!
Самбу танцевала мама-Таня – воспитательница семейного детского дом, вместе со всем своим выводком ребятишек.
Впервые, неподдельно и радостно улыбаясь, самбу танцевала сногсшибательная юная «барышня с бриллиантами», которую Родик заприметил еще в кафе аэропорта.
И даже парочка «одинаково одетых» странных молодых парней «неопределенной ориентации» тоже самозабвенно танцевали самбу, преданно глядя в губы друг другу.
Родик вернулся на свое место довольный и разгоряченный, как будто он уже побывал на знойной бразильской земле в компании темпераментных мулатов, и, что особенно важно, мулаток. Но к удивлению Оболенского его место рядом с Вероникой у иллюминатора уже было занято не кем иным, как Мамукой Багратиони.
Мамука сидел с кислым видом возле Хомки и от досады пересчитывал кольца на своих пальцах. Место перстня с изумрудом, который он подарил стюардессе, на мизинце Мамуки уже было занято другим, не менее дорогим колечком. Хомка, откинувшись на спинку кресла, смотрела прямо перед собой, напряженно скрестив на груди руки и поджав губки.
– Я не помешал? – поинтересовался Родион.
– Нет, – коротко ответила Хомка.
Мамука поднял голову и тоскливо посмотрел на Родика.
– Извини, биджё, – сказал он. – Я твое место занял.
– Получается, что так, – ответил Родик.
Мамука встал и вышел в проход, пропуская Родиона. Родик хотел было сесть на свое место, но Мамука удержал его за локоть.
– Извини, дарагой, – проговорил Мамука. – Ты давно эту девушку знаешь?
Хомка с мольбой во взгляде посмотрела на Родика и еле заметно кивнула.
– Ну, – сказал Оболенский. – Относительно… Давно.
– Хороший девушка, правда? – сказал Багратиони.
– Очень хороший девушка, – согласился Родик.
– Ну почему она меня не любит, слушай, да?
– Вот это да! – восхищенно проговорил Родик. – Похоже, я пропустил самое интересное!
– Представь себе, – сказала Хомка. – Мамука Вахтангович только, что объяснился мне в любви!
– Ну, почему она меня не любит, слушай, да? – чрезвычайно расстроенный Багратиони, как капризный ребенок дернул Оболенского за локоть.
– Сейчас я вам все объясню, – с дружеской интонацией в голосе проговорил Родион.
– Правда, биджё? – с надеждой спросил Мамука.
– О чем речь, слушай! – улыбнулся Родик. – Кстати, – он протянул Мамуке ладонь для рукопожатия. – Меня зовут Родион Оболенский!
– Мамука Багратиони, вах! – Мамука пожал руку Родику. – Для друзей – просто Мамука! – он многозначительно поднял вверх указательный палец с перстнем, на котором в оправе, выполненной в виде оскаленной пасти тигра, красовался огромный голубой бриллиант.
– Понимаете, Мамука Вахтангович, – начал Родик. – Как говорил мой друг, Костя Остенбакин…
Хомка фыркнула и отвернулась к иллюминатору.
– Как говорил мой друг, Костя Остенбакин, – Родион осторожно, что бы не показалось, будто он ведет себя по-панибратски, обнял Мамуку за плечо. – «Женщины – это очень странный предмет! То они любят, то уже нет!» И соответственно наоборот, – добавил Оболенский уже от себя. – Мамука, никогда не надо терять надежды!
– Вах! – воскликнул Багратиони. – Какой мудрый человек был этот твой Костя! Думаешь, мне стоит попробовать еще немножко попозже? – он покосился на Веронику, которая нахохлившись, как ворона на морозе, делала вид, что с интересом рассматривает гигантские нагромождения облаков под крылом самолета.
– Конечно, стоит, Мамука Вахтангович! – воскликнул Родик.
– Слушай, какие правильные слова говоришь, биджё! – восхитился Мамука и с надеждой взглянул на Хомку. – Слушай, дарагой, – он потянул Родика за локоть. – Пойдем к нам, вах! Красное вино выпьем. Сулугуни поедим! А потом я еще раз попробую, вах! Вдруг она не откажет!?
– Вот это правильно! – улыбаясь, похвалил Мамуку Родик. – Еще не нашлась та женщина, которая отказала бы такому благородному витязю, как Мамука Багратиони!
– Вах, какие правильные слова, биджё! Пойдем, дарагой вино пить! Мамука угощает!
– Можно тебя на минуточку, – сквозь зубы процедила Хомка, обращаясь к Родику и видя, что тот собирается ответить согласием на предложение Мамуки.
– Мамука Вахтангович, – проговорил Родик. – Вы идите на свое место, а к вам подойду! Только барышне пару слов скажу. Хорошо?
– Хорошо, дарагой! – Мамука всплеснул руками. – Приходи, биджё! Только ты ей правильные слова говори, да?
– Самые правильные, какие только найду, – пообещал Родик.
– Договорились, биджё! Дай я тебе руку пожму! Как настоящему мужчине! – он с размаху хлопнул Родика по раскрытой ладони. – Приходи, дарагой! Жду тебя! Обязательно приходи! – Мамука, явно довольный, пошел на свое место, гнусаво распевая себе под нос «Где же ты моя Сулико…»
– Ты, что же это делаешь, дядя Родик!? – зашипела Хомка на Родиона. – Я думала, ты мне от него отделаться поможешь! А ты взял, и все наоборот сделал! Он же меня достанет теперь окончательно!
– Тихо, Вероника, не кипятись! – Родион присел рядом с до крайности возмущенной девушкой.
– И не думаю я кипятиться! Что я, чайник, что ли!? – Хомка одарила Родиона кипящим взглядом.
– Восемнадцатое правило, – как бы между прочим, проговорил Оболенский.
– Какое еще правило? – не поняла Вероника.
– Восемнадцатое правило «взломщика» гласит: «Всегда старайся обращать врагов в союзников!»
– Так, – сказала Хомка. – С тобой не соскучишься. Что еще за правило «взломщика»? Кто такой «взломщик»?
– «Взломщик» – это я, – ответил Родион.
– И чего ты взламываешь? Стальные двери? Сейфы? Сундуки с драгоценностями?
– Я взламываю жизнь.
– Это как? – удивилась девушка. – Каким образом ты ее взламываешь?
– С помощью игры ума и воображения.
– Ой, ой, ой! – проговорила Вероника с издевкой.
– Так и быть, – согласился Родик. – Сейчас я тебе в нескольких словах нарисую картинку моих взаимоотношений с окружающей действительностью.
– Вот уж о чем всю жизнь мечтала, – продолжала язвить Хомка, не в силах простить Родику злосчастный пассаж с Мамукой.
– Наша жизнь подобна коридору с множеством закрытых дверей…
– Начало многообещающее, – язвительно похвалила Родика Вероника.
Родион нисколько не смутился.
– Каждая дверь – это какое-либо обстоятельство жизни: Человек, Ситуация, Случай, Неожиданная встреча, и так далее… На протяжении всей своей жизни все люди пытаются подобрать нужные ключи к дверям жизни. Но существует определенная категория прогрессивно мыслящих индивидуумов, которая не бряцает тяжелой связкой с ключами возле каждой двери, а пытается «взломать» их оперируя так называемыми «правилами взлома». Эти люди и есть «взломщики».
– И кто придумывает эти «правила взлома»? – спросила Хомка.
– Никто, – ответил Родик. – Все правила давно перечислены в «Кодексе взломщика».
– И откуда ты взял этот кодекс? В публичку сходил?
– Никуда я не ходил, – отмахнулся Оболенский. – «Кодекс взломщика», находится в голове каждого «взломщика»! – Родик многозначительно постучал себя указательным пальцем по лбу.
– Во как! – ехидно улыбаясь, воскликнула Вероника.
– Именно так, – кивнул Родион. – Что бы прочесть «Кодекс взломщика», нужно всего-навсего быть «взломщиком».
– А как им стать? Очень, знаете ли, хочется стать «взломщиком» и приобщиться к вашей когорте отважных! Ха-ха!
– Ничего смешного, – пожал плечами Родион.
– А я серьезно! Я серьезно хочу стать «взломщиком» и иметь такой же важный вид, как у тебя!
– Напрасно смеешься. Потому, что у тебя все равно ничего не получится, – сказал Родион Оболенский.
– Почему это? – удивилась Хомка.
– Потому, что «взломщиком» нельзя стать.
– А ты как стал?
– Я не стал «взломщиком»…
– Но ты же говорил, что…
– Я проснулся «взломщиком»! «Взломщиком» нельзя стать. «Взломщиком» можно проснуться.
– Бред какой-то, – Вероника пожала плечами. – Еще скажи, что однажды тебе было видение и все такое… Вроде, дух святой тебя посетил.
– Никакого видения не было, – сказал Родион. – Просто в одно прекрасное утро я проснулся «взломщиком». И у меня перед глазами была первая страница «Кодекса взломщика».
– И, что на ней было написано?
Родион прищурился, словно вспоминая, что-то очень важное.
– Там было написано: «Встань и иди!»
– Как интерееееесно! И, что? Это все?
– Все. Первое правило «взломщика» гласит: «Если ты действительно „взломщик“ – встань и иди!»
– Действуй, то есть?
– Ну, да. «Взломщик» должен использовать каждую возможность для «взлома». Если он ее не использует, то тогда он автоматически перестает быть «взломщиком».
– А причем здесь Мамука?
– Притом, что человек его положения и его типа – прекрасная возможность для «взлома»!
– А причем здесь я? – снова вспылила Хомка. – Меня-то ты зачем подставляешь? Вместо того, что бы помочь… Или второе правило «взломщика» – «Иди по трупам!»
– Ты просто не поняла, – улыбнулся Родион. – Я наоборот оказал тебе услугу!
– Как это?
– Твой Мамука все равно бы от тебя просто так не отвязался, учитывая его грузинский темперамент. А теперь он у меня полностью под контролем!
– И у тебя теперь в руках появились ниточки, с помощью которых ты можешь им манипулировать, – ехидно добавила Вероника.
– Ну… Где-то ты права.
– Манипулировать за мой счет!
– Ответ не верный, – парировал Родик. – Не за твой счет, а для твоего же блага!
– А тебе с этого какая выгода?
– Пока не знаю, – ответил Оболенский. – Но чутье «взломщика» мне подсказывает, что выгода будет! – он ободряюще улыбнулся девушке. – Не переживайте, барышня! Все будет хорошо!
Когда Родион возник в «ставке» Багратиони, Мамука сидел за пышно накрытым столиком и тасовал в руках колоду игральных карт.
– Садись, биджё, – кивнул Мамука. – Вино со мной выпей! – Игральные карты, описав в воздухе магическую петлю, скользнули из одной руки в другую и застыли ровным белоснежным веером. – Мамука помахал веером над столом. – Садись, пей – кушай! Все бери! Все пробуй! Барашка молодого пробуй, сулугуни пробуй, кинзу пробуй, вино молодое пробуй тоже…
Стол у Багратиони действительно был царский! На широком серебряном блюде в ворохе изумрудной зелени возлежал уж порядком искромсанный, лоснящийся от жира еще теплый барашек. На тарелках и блюдцах красовались ломтики ноздреватого сыра и истекающей соком буженины. Тут же громоздились груды яблок, мандаринов, винограда и алычи… В нескольких откупоренных плетенных бутылках плескалось вино.
– Садись, чего стоишь, дарагой!? – проговорил Мамука.
Родион развел руками.
– Я бы с удовольствием, но…
Все места вокруг Мамуки были заняты.
Два места по правую руку от Багратиони занимали личный врач Мамуки, дремлющий, уткнувшись носом в шторку иллюминатора, и личный телохранитель – Мцыри, исподлобья поглядывающий на Родика, взглядом изготовившегося к атаке тореадора. Три кресла напротив были оккупированы: блестящим докторским чемоданчиком и двумя реанимационными сестрами-близняшками, одна из которых с безучастным видом листала какой-то пестрый дамский журнальчик, вторая так же отстранено и не обращая внимание на Оболенского полировала острые ноготки пилкой.
– А-а-а… – протянул Мамука. – Извини, биджё! – он вполоборота повернулся к Мцыри и нервно взмахнул карточным веером перед его лицом. – Чего сидишь, да?! Видишь, гость к нам пришел? Что? Трудно догадаться место уступить? А? Генацвале?
– Извините, Мамука Вахтангович, – Мцыри недобро зыркнул на Родика и пересел напротив, взяв чемоданчик доктора себе на колени.
– Садись, дарагой, садись! – изменив тон на доброжелательный, улыбнулся Мамука Родиону.
Родик уселся на место Мцыри.
Багратиони наполнил бокал вином из ближайшей бутылки и протянул его Родику.
– Давай, биджё, выпьем с тобой за женщин! – он потянулся за своим фужером.
– Вам лучше больше не пить, Мамука Вахтангович, – не отрывая взгляд от журнала, проговорила одна из медсестер. – Давление у вас и без того высокое!
– Слушай! – вспылил Мамука. – Чего ты мне все время указываешь, да? Я сам знаю, сколько мне пить, сколько мне не пить! И нечего мне указывать, да? Гога?
– Делайте, что хотите, Мамука Вахтангович, – невозмутимо пожала плечами вторая девушка, полировавшая ногти.
– Как это, что хотите, вах! – возмутился Мамука. – Ты мне врач или кто? За что я тебе деньги плачу, да?
– Тогда вам лучше больше не пить, – спокойно проговорила первая медсестра, продолжая листать журнал не поднимая глаз. – Гость ваш пусть выпьет, а вам не надо…
– Вах! – возмущенно выдохнул Мамука и поставил свой бокал на стол. – Ты понял, да? Биджё? Все мне указывают! Мне, Мамуке Багратиони! Скоро мне курица будет указывать, как яйца нести!
– За женщин, – усмехнувшись, кивнул Родик, указал бокалом на медсестер и выпил.
– Пей, дарагой, пей! – проговорил Мамука и тоскливо проследил, как Родион осушил бокал до дна. – Кстати, биджё, познакомься! Это Маша, а это Даша, – он кивнул в сторону медсестер и внезапно запнулся. – Нет! Это Даша, а это Маша… Вах! Совсем запутался! Слушай, гога? Ты Маша, да?
– Нет, – покачала головой девушка с журнальчиком. – Я то, как раз, Даша…
– А я – Маша, – пропела девушка с пилкой.
– Э-эээ-ээ! – недовольно протянул Мамука. – Слушай, гога, когда я вас путать перестану, а?
– Не знаю, Мамука Вахтангович… – ответили Маша и Даша хором.
– Надоели вы мне, слушай! – импульсивно воскликнул Багратиони. – Ты бы Даша, хоть бы в брюнэтку перекрасилась, что ли?
– Вы же не любите брюнеток, Мамука Вахтангович! – девушка впервые оторвала от журнальчика взгляд, но посмотрела почему-то не на Багратиони, а на Родика.
– Люблю – не люблю… Какая разница, слушай? Долго я вас еще путать буду?
– Не знаю, Мамука Вахтангович, – девушка, глядя Родику в глаза, томно облизнула губы и снова принялась читать журнал.
– Она не знает… Я не знаю… А кто знает, а? Ладно! – Это, – Мамука показал картами на спящего у окна доктора. – Иван Петрович, очень большой человек в медицине. Сейчас мое здоровье лечит… – Мамука помассировал свободной рукой узкую грудь в области сердца. – Совсем плохое у Мамуки Багратиони сердце стало, вах!
– Беречь-то, моторчик надо, – посочувствовал Родик.
– А как беречь, биджё? Работа у меня знаешь, какая нервная? Вах! – Мамука зацокал языком, одновременно качая головой и каким-то хитроумным способом тасуя карты.
Родион с интересом проследил за тем, как в руках Багратиони мелькают разноцветные кусочки картона и удовлетворенно хмыкнул.
– Я вижу, вы неплохо с картами обращаетесь, – сказал он.
– Вах! – воскликнул Мамука. – Неплохо? Совсем не умею, дарагой! – он хитро посмотрел на Родика и подмигнул Мцыри.
– Видно птицу по полету, – Родион взглядом указал на карты, мельтешащие в руках Багратиони.
– Нравится, да? – карты с треском, образовав в воздухе лесенку, перелетели из одной руки Мамуки в другую.
– Душевно, – согласился Родик и подцепил с тарелки ломтик хлеба, накрыл его кусочком буженины и украсил веточкой зелени. – Чувствуется крепкая рука, – добавил он, кусая бутерброд.
– Ты кушай, дарагой, кушай, – радушно похвалил Родика Мамука. – Мы уже покушали…
– Спасибо, – буркнул Родион полным ртом.
– Как ты думаешь, биджё, – Мамука сделал неуловимый пас в воздухе и колода карт магическим образом переместилась из левой руки в правую, где раскрылась роскошным веером. – Как ты думаешь, что мне такого сделать, что бы Вероника обратила на меня внимание? Да?
– Понимаете, – Родик налил себе еще немного вина, взглядом попросив разрешения у Мамуки. – Что бы очаровать любую женщину, нужно для начала добиться ее благосклонности…
– Вах, биджё! – Воскликнул Мамука. – Зачем так говоришь? Зачем Мамуку обижаешь? Мамука Багратиони знает, как себя надо вести с женщиной! Мамука цветы и бриллианты Вероники дарил! Мамука шубы и машины ей покупал! Мамука все делал, что бы благосклонности добиться! И, что ты думаешь, биджё? Цветы она соседу отдает, бриллианты не принимает, шубы с обратной стороны на дверь ручки вешает! А шикарный «Феррари» – весь красный, как рассвет в горах, в ее дворе под дождем мокнет и птички на него, извини меня, биджё, какают! Как Мамука Багратиони еще может благосклонности женщины добиться, а?
– Да-а-а… протянул Родик, и поджал губы. – Тяжелый случай!
– Какой тяжелый, слушай! – Багратиони импульсивно взмахнул рукой перед Лицом Оболенского. – Очень тяжелый!!! – Мамука сердито посмотрел на одну из медсестер. – А ты, Маша, не улыбайся, да?
– Я не Маша, я Даша, – ответила та.
– Иди ты к черту, слушай! – без злобы в голосе бросил Багратиони.
– Фи, как некультурно, Мамука Вахтангович, – Вступилась за сестру Маша.
– Вах! – всплеснул Мамука руками. – Гога, ты медсестра или профессор культурного языка, да? Зачем меня учишь, а? Мамука Багратиони сам знает – культурно или нет!
– Как скажете, Мамука Вахтангович, – проговорили девушки хором.
– Резекция, определенно резекция, – почмокал во сне губами академик Рублев по правую руку от Родиона. – Необоснованная лоботомия…
– Согласен, – кивнул Родик. – Случай действительно очень тяжелый. Необоснованная лоботомия, как тут мне справа напоминают…
– Ты его не слушай, биджё, – отмахнулся Мамука. – Он себе сон смотрит!
– Да я, честно говоря, и не слушаю…
– И что мне теперь делать, да? – сокрушался Мамука. – Как мне теперь благосклонности Вероники добиться? Вах!
– Значит, Вероника относится к тому типу женщин, – многозначительно проговорил Родион. – К которым нужно подступаться с другой стороны.
– С какой такой стороны, биджё? – Багратиони подозрительно посмотрел на Родика. – Сзади, что ли?
– Я имею в виду, с другого конца, – уточнил Родион.
– Вах, биджё! – возмутился Багратиони. – Что ты такое говоришь, слушай?
– Мамука Вахтангович, – доверительно проговорил Родион. – Подумайте сами. Не все в этой жизни измеряется деньгами. Веронику трудно удивить подарками, потому что она знает, что вы легко можете себе это позволить, благодаря своему богатству. Вы попробуйте сделать, что-нибудь такое… Проявить какой-нибудь личный талант… У вас есть личные таланты?
– У Мамуки Багратиони много талантов! – Багратиони гордо вскинул перед собой руку, растопырив окольцованные перстнями пальцы.
– Например?
– Мамука умеет деньги зарабатывать!
– Это конечно талант, – согласился Родик. – Но, я извиняюсь, ничего в нем особенного нет. Каждый уважающий себя мужчина, в принципе, должен обладать этим…
– Как не особенный? – удивился Багратиони. – Много денег, вах!
– Согласен, – кивнул Родион. – Вашему умению зарабатывать деньги можно позавидовать. Но я говорю о другом таланте… О личном. Например… Если бы вы умели рисовать, то смогли бы нарисовать портрет девушки, в которую влюблены, и подарить ей. Думаю, что Вероника, как натура тонкая, это бы оценила.
– А-а-а, – огорченно протянул Мамука. – Не умею я рисовать, слушай… – тут Багратиони осенило. – Биджё! Давай я художника найму? Самый лучший, какой есть! Он нарисует! Например, этот… Земляк мой… Он еще на Москве большой железный памятник поставил! Царители – генацвале!
– Царители – скульптор, Мамука Вахтангович, – впервые подал голос Мцыри.
– Вах! – набросился на него Багратиони. – еще ты меня учить будешь, слушай! Сам знаю, что скульптор! Ты думаешь, он рисовать не умеет, да?
– Царители? – с сомнением в голосе спросил Мцыри и покачал головой.
– В любом случае, – сказал Родион. – Нам это не подойдет. Вы, Мамука Вахтангович, должны сами, что-то сделать.
– Что я могу сделать, слушай? – Мамука задумчиво взял с блюда ломтик сыра и отправил себе в рот. – Вах! Хочешь я для нее «Сулико» спою, да? Знаешь, как я могу «Сулико» петь? Вах! – Багратиони тут же, сладостно прикрыл глаза и затянул свою любимую песню на грузинском языке.
Пел он действительно неплохо. Родик с интересом послушал пару куплетов и остановил Мамуку.
– Очень хорошо, но… Не пойдет.
– Почему не пойдет, вах? Биджё, ты же говоришь – хорошо пою!
– Согласен. Но «Сулико» поют все грузины. Этим Веронику не удивишь.
– А чем удивишь, а?
– Ну не знаю… Что вы еще умеете? На гитаре играть умеете?
– На гитаре? – Мамука оторопело посмотрел на Оболенского. – На бирже умею… На гитаре не умею, биджё, – расстроено вздохнул он. – А это обязательно, дарагой?
– Вообще-то не обязательно, но девушки очень любят, когда им играют на гитаре…
– Ну не играю я на гитаре, дарагой! – всплеснул Руками Мамука. – На балалайка тоже не играю! Ни на чем не играю! В карты играю, вот! – он особенным образом подбросил колоду карт в воздух и те, извивающейся петлей перелетели к нему в другую руку.
– Ловко! – восхитился Родион. – Слушайте, может вам для Вероники в карты сыграть? Вы хорошо играете в карты?
Мцыри, явно заинтересовавшийся происходящим, снова подал голос:
– Мамука Вахтангович очень хорошо играет в карты, – многозначительно проговорил он.
– Зачем такое говоришь, бидже, – с ложной скромностью и блеском в глаза сказал Мамука. – Я так-сяк играю. Немножко «Преферанс», немножко «Покер», немножко «Блек Джек»… Так-сяк, туда-сюда… Меня даже в казино не пускают! – хитро добавил он.
– Мамуку Вахтанговича, – сказал Мцыри. – Действительно не пускаю в солидные московские казино, после того случая, как он на трех игорных столах в разных клубах за одну ночь сорвал три банка!
– Просто, повезло, слушай! – взмахнул рукой Мамука. – Что я виноват, что ли, если карта идет, да?
– Вы действительно так хорошо играете? – прищурившись, спросил Родион.
– Совсем не играю, слушай! – рассмеялся Багратиони. – Так, чуть, чуть только… Фокус-покус могу показывать! – карты, потрескивая крылышками, картонной стайкой выпорхнули из его рук, описывая в воздухе восьмерку.
– Я вижу, у вас был хороший учитель, – проговорил Родик. – Мне ваша манера играть с картами кажется знакомой.
– Был, учитель, был, биджё, – нехотя сознался Мамука
– И как его звали?
– Не скажу, дарагой, – отрицательно замотал головой Мамука. – Этот очень хороший человек, просил меня не говорить!
– Ну, неважно, – согласился Родион. Какая-то мысля блеснула в его глазах и утонула в глубине зрачков. – Важно то, что вы хорошо играете в карты и можете запросто выиграть у любого пассажира в этом самолете несколько тысяч долларов… Будем считать, что у любого, – уточнил он. – Этого вполне достаточно, что бы вы поразили Веронику своим личным талантом и мастерством игрока!
– Вах! – воскликнул Багратиони. – Какой-то ты странный, биджё! Никто в этом самолете не поставит на кон и ста долларов! Ту нет игроков, дарагой! Люди летят отдыхать, будут тратить свои деньги на отдыхе! Не станут они со мной играть!
– На свои деньги не станут, – согласился Родик. – А на ваши станут! Хотя бы от скуки.
– Как так? – не понял Мамука. – Как на мои деньги? Я буду играть с кем-то на мои деньги!? Не смеши меня, биджё, да? Вах! Может, давай лучше на спички сыграем!? – рассмеялся Мамука.
– Но вы же уверенны, что можете обыграть в этом самолете любого?
– Это совсем просто, слушай! Я всех тут обыграю. С-с-с закрытыми глазами!!!
– Ну, вот, – согласился Родион. – Значит, вы ничего не потеряете, зато Вероника поймет, как вы хорошо играете в карты!
– Да? – Мамука задумался. – И что я должен делать, биджё?
– Для начала вот, что. Позовите стюардессу и скажите ей, что…
Der kostenlose Auszug ist beendet.