Buch lesen: "Стеша и Боня: История одной печати"

Глава 1

Рассвет в парке

Она сидела на старой деревянной лавочке в парке, который был настолько непримечательным, что даже утренние птицы, казалось, пролетали его стороной. Вокруг царила та особенная предрассветная тишина, когда мир замирает в ожидании первого луча. Час показывал пять утра, но сон — тягучий, вязкий, который ещё час назад клонил её в объятия — вдруг испарился, словно его и не бывало.

На руках у девушки сидел кот. Чёрный, как сама бездна, как свежеразлитый гудрон, в котором тонут звёзды. Но он не мурлыкал. Он молча смотрел ей прямо в глаза — так смотрят только старые мудрецы или те, кто видел слишком много. И объяснял. Его голос звучал где-то глубоко в её сознании, обволакивая, словно бархат.

— Прыгай в фонтан, когда солнце встанет над вершиной той сосны, — кот указал лапой на пушистое, почти сказочное дерево, покрытое серебристым инеем утренней росы. — И смотри, не пропусти момент. Ошибка будет стоить всего.

— Да, — едва слышно прошептала Стеша.

Она чувствовала себя странно. Словно её разум раскололся надвое: одна половина ещё танцевала под оглушающую музыку клуба, а другая уже провалилась в зыбкий, но пугающе реальный сон. Её можно было понять. Ночью — коктейли, стробоскопы, подруги. А сейчас — рассвет, разрушенный антураж старого парка (колоннада с облезшей штукатуркой, покосившиеся скамейки, запах прелых листьев) и говорящий кот, который смотрит так, будто знает о ней всё.

Воздух был влажным и холодным. Где-то далеко, за кронами деревьев, розовела заря — первые мазки акварелью на тёмно-синем небе.

Ночной инцидент

История началась банально и безумно одновременно. «Яркие звёзды» — клуб на окраине, где собирались те, кто хотел забыть о серости будней. Стеша с подругами — визгливыми, лёгкими, как мотыльки — танцевали на подиуме. Басы били в грудь, воздух был густым от духов и пота, дымовая пушка выплёвывала туман, в котором тонули лица.

И в этом хаосе Стеша заметила его. Странного человека у стойки. Он сжимал кота за шиворот — маленькое чёрное тельце отчаянно дёргалось, но мужчина даже не моргнул. Его пальцы были длинными, неестественно бледными, с жёлтыми ногтями. В его глазах отражался не свет клуба, а что-то болотное, гнилостное.

Стеша не думала. Она вообще редко думала, когда дело касалось несправедливости. Животных она любила исступленно, той любовью, которая не терпит пощады к обидчикам. Её рука сама потянулась к первому предмету на столике. Им оказалась пустая бутылка из-под коньяка. Тяжёлая, с толстым дном.

Её полёт был грациозен. Она вращалась в воздухе, ловя блики лазеров, и угодила мужику прямо в темечко.

«Бам!»

Мужчина даже не пошатнулся. Он медленно — неимоверно медленно — повернул голову. Его глаза шарили по залу, пока не наткнулись на неё. На милое создание в вечернем платье. Но глаза у этого создания были как у бешеной фурии.

Степанида

Стеша — или, если официально, Степанида — не была девушкой модной красоты. Сейчас в тренде были девушки-тростинки с острыми коленями. Она же была красоты рубенсовской — пышная, с мягкими, приятными формами, блондинка с каре, ясными голубыми глазами и милыми, почти детскими чертами лица. Но характер этому лицу совершенно не соответствовал.

Стеша умела настаивать на своём. И если надо было приложить не только слово, но и кулак — она делала это с искренним удовольствием. Её кулак не вязался с её внешностью, как не вяжутся розы и битое стекло. Но это была она.

Итак, первая бутылка угодила в цель. Но мужчина даже не закричал. Он оскалился — и Стеша увидела, что зубов у него во рту не человеческих. А чешуя на шее блеснула маслянисто.

Она уже схватила вторую бутылку и, не медля, запустила её. Но на этот раз случилось нечто странное.

Глаза мужчины зажглись зелёным — неестественным, фосфоресцирующим светом. Бутылка замерла в сантиметре от его носа, зависла, дрожа, словно её держала невидимая рука. Щелчок пальцев — и она рухнула на пол, разбившись вдребезги.

Но Стешу это не остановило. В её руке уже был новый снаряд — тяжёлая пепельница.

— Ах ты, гад! — крикнула она.

Парень рядом — здоровенный бугай, который ничего не понимал в алкогольном угаре — увидел мужика с осколками бутылки, кровь на виске и решил, что здесь его помощь нужна. Он замахнулся. Началась драка.

Кот смекнул мгновенно. Он вцепился в руку мужика, повис на ней когтями, издавая такое шипение, будто в него вселился демон.

Мужик вырвался. Оставил клок своей шерсти — чёрные клочья повисли в воздухе, как пепел. Вырвался и отшатнулся.

Стеша, не думая, поймала кота в полёте. Сбросила каблуки (дорогие, кстати, лодочки от хорошего бренда), прижала его к груди и выбежала на улицу.

Бегство

Ночной июньский воздух ударил в лицо — свежий, сладкий, пахнущий липой и асфальтом, ещё хранящим дневное тепло. Она встала посреди пустынной улицы, прижимая кота, и вдохнула его полной грудью. Сердце колотилось где-то в горле.

— Чего стоишь? Бежим! — сказал кто-то рядом.

Стеша вздрогнула. Голос был резкий, командный.

— Что? Кто? — Она ещё крепче зажала кота, оглядываясь.

— Ммм… воздух… пусти, дура! — Кот упёрся лапами ей в грудь. — Воздуха дай!

— А-а-а-а! — Стеша разжала руки, и кот спружинил на землю. — Ты говоришь?!

— Да, да! — Кот нервно покосился на дверь клуба, из которой уже доносились крики и звон. — Всё потом. Бежим. Быстро.

Стеша смотрела на него, словно на сон. На странный, долгий, галлюциногенный сон. Но ноги уже сами побежали.

Она бежала за этим чёрным пятном, ловко петляющим между фонарными столбами. Волосы на затылке встали дыбом — сзади, совсем рядом, чувствовалось что-то огромное и холодное. Внутри всё переворачивалось на манер самого страшного аттракциона.

Они бежали вдоль переулков, мимо спящих пятиэтажек, через арку с граффити. И тут — хруст.

— Ай! Бля, бля, бля! — Стеша схватилась за ногу и остановилась, зашипев от боли. — Сука…

— Ну что там? — Кот сел рядом, принюхиваясь к её крови.

— Стекло… Я ж туфли бросила, когда с тобой выбегала! — Она подняла ногу и в лунном свете увидела торчащий из пятки осколок пивной бутылки. Кровь текла тёплая и липкая.

— Щас исправим, — сказал кот спокойно, будто речь шла о пустяке. — Не дёргайся.

Он потянулся к своему уху, захватил ус... и сломал его пополам. Не оторвал — именно сломал, как сухую веточку. Раздался едва слышный хруст.

Золотые искры — живые, пульсирующие — посыпались на её рану. Стеша замерла. Кожа затянулась прямо на глазах, осколок растаял, испарился, оставив лишь прохладу. Кот взял второй ус. Снова хруст — и золотые искры упали на её ноги. В следующую секунду на ней уже были алые шаровары с вышивкой и мягкие тапки с загнутыми носами, как у восточных башмачников.

— Одевай и пошли, — скомандовал кот тоном генерала на плацу. — Он за нами идёт.

— Кто он? — спросила Стеша, натягивая странные, но неожиданно удобные штаны.

— Он — Змей. — Кот не сводил глаз с темноты переулка. — А я командую, потому что ты влезла туда, куда не следовало. И теперь можешь погибнуть.

Он выгнул спину дугой. Зашипел — протяжно, по-змеиному страшно.

— Он здесь.

Стеша ничего не видела. Только тьму. Но её пальцы на ногах сами сжались — тапки оказались невероятно удобными, словно носили их всю жизнь.

Из темноты вышел мужчина.

— Бонифаций, о мой Бонифаций... — В его голосе слышалась фальшивая ласка. — Ну куда же ты ушёл? Я ещё не закончил.

— Ах ты, змей гнилостный! — Кот внезапно замер, вытянулся… и начал расти.

Это было невероятно. Стеша отшатнулась. Чёрная шерсть переливалась на лунном свете, мышцы вздувались, лапы становились всё мощнее. Через секунду на её глазах сидел уже не кот, а чёрная пантера с янтарными глазами. Большая, грациозная, смертоносная.

Пантера схватила Стешу за шиворот — аккуратно, но твёрдо — и подросла еще на треть. Лавочка, стоявшая рядом, хрустнула и рассыпалась под весом.

— Держись! — рявкнула пантера.

И они побежали вверх по стене дома. Вертикально. Стеша открыла рот, но не закричала. Её глаза распахнулись до предела, она смотрела вверх — на летнее звездное небо, на Млечный Путь, рассыпанный бриллиантовой крошкой.

В воздухе что-то хлопнуло. Перед ними распахнулся портал — зеркальная воронка, переливающаяся серебром.

Бонифаций прыгнул.

Изнанка

Стеша упала на мягкую, тёплую землю. Нет — её выплюнули. Буквально.

— Тьфу, приехали, — сказала пантера, отряхивая пасть. — Ты в Изнанке.

Стеша поднялась. И замерла.

Она стояла на холме. Внизу, до самого горизонта, раскинулся город. Но не обычный. Это было место после великого и прекрасного апокалипсиса — без войны, без пожара, без крови. Время просто устало и ушло.

Высотные здания были оплетены плющом и диким виноградом. Из окон, выбитых или рассыпавшихся, свешивались ветви цветущей сакуры. Мосты висели в воздухе, опираясь на корни деревьев, проросших сквозь бетон. А внутри — в домах горел свет. Тёплый, золотистый. И там ходили тени. Не люди — силуэты. Похожие, но не совсем. Они плавно перемещались по комнатам, не касаясь пола.

Луна здесь была другой — огромной, сиреневой, с трещинами, из которых сочился туман. Но не холодный, а ласковый, пахнущий озоном и мятой.

— Где я? — прошептала Стеша, всё ещё не веря своим глазам.

— Я же сказал: на обратной стороне твоего мира, — Бонифаций потёр переносицу двумя пальцами — совсем как уставший человек. — Здесь живут духи, боги, ведьмы и всякая нечесть. Тихий уголок для изгнанников и тех, кто забыл дорогу домой.

— Ааа… Что?.. — Стеша медленно вращалась вокруг своей оси, пытаясь объять взглядом этот невозможный пейзаж. — Я… как?

— Верну тебя домой чуть позже. Сначала разберусь со Змеем. Пошли.

Пантера двинулась в сторону леса, темнеющего на краю города.

— Угу, — только и смогла выдохнуть Стеша.

Лес тишины

Лес встретил её запахом озона — как после самой сильной грозы — и сырой, жирной земли. Мягкий ковер мха пружинил под ногами, даря удовольствие каждому шагу. Стеша никогда не чувствовала ничего подобного. Ноги словно сами благодарили за эту прохладу и упругость.

Деревья стояли великанами. Их кроны смыкались высоко-высоко, создавая купол, через который лишь изредка пробивались лучи той странной сиреневой луны. Воздух здесь был густой, влажный, почти осязаемый. Он обволакивал тело, как тёплая вода.

— Не отставай, — Бонифаций ткнул её мордой в плечо. — Лес тебя съест, если хоть на минуту потеряешь бдительность.

Он махнул головой в сторону корней дуба. Стеша взглянула — и похолодела. Среди переплетений корней белели кости. Мелкие, крупные, совсем странные — с черепами, не похожими ни на человеческие, ни на звериные. Но один череп был точно человеческим. Она отвела взгляд.

— Слушай, а зачем ты Змею? — спросила тихо, перешагивая через узловатый корень. — Почему он за тобой так носится?

— Ему нужна не я. Моя сила, — Бонифаций вздохнул — тяжко, по-человечьи. — Сам он силён. Но воровать чужое любит больше. А я теперь ничей. Хозяина у меня нет. Вот он и лезет.

— Почему нет хозяина? — спросила Стеша и сразу увидела, как пантера поникла. Уши опустились, хвост повис. — Прости, если не уместно…

— Нет, ничего. — Бонифаций сел на мох, сложив лапы. Его янтарные глаза смотрели куда-то в сторону, в глубину леса. — Умерла она.

Тишина повисла густая, как смола. Стеша опустилась рядом, не зная, что сказать.

— Прости, — повторила она и добавила уже мягче: — Меня Стеша зовут. Ну, Степанида, если по паспорту. Но для друзей — Стеша.

— Я Бонифаций, — пантера усмехнулась уголком рта, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое. — Можешь звать Боня.

Дом одиноких душ

Они шли дальше. Лес медленно расступался, пропуская их к небольшой поляне. Природа здесь была настолько прекрасной — каждый лист светился изнутри мягким зелёным светом, каждый камень дышал — что Стеше захотелось плакать. Не от боли, а от неожиданного покоя, который разливался в груди.

На поляне стоял дом. Маленький, аккуратный, с резными наличниками и заросшей травой крышей. Дым из трубы не шёл, но в окошке горела свеча.

Бонифаций на подходе начал уменьшаться. Пантера сжалась, скукожилась, и вот уже перед Стешей стоит обычный чёрный кот, который лениво потягивается на крыльце.

— Отдохнём немного, — сказал он и толкнул дверь лапой. — Заходи.

Стеша улыбнулась. Только сейчас она поняла, как устала. Ноги гудели, глаза слипались.

Внутри дом оказался старым, но ухоженным. Из потолка торчали дубовые балки, пахло пылью, сушёными травами и — одиночеством. Оно висело в воздухе, как невидимая паутина. Два кресла с вязаными пледами (цветы, васильки, ромашки), круглый столик, комод с резными ящиками, небольшой платяной шкаф. Дальше — спальня с железной кроватью и кухня, где посредине стоял огромный котёл на цепях.

Стеша смотрела, как кот запрыгнул в лежанку, свернулся клубком. И её сердце сжалось. Ей стало так же одиноко, как и этому дому. Как коту. Как всему лесу за окном.

— Боня, — сказала она тихо. — Можно с тобой посплю?

Она сняла с кресла плед (пахло чем-то сладким, лавандой) и аккуратно легла рядом с лежанкой, свернувшись калачиком.

— Я не буду мешать, — добавила она шёпотом.

Кот не ответил. Только спустя минуту рядом с её щекой зазвучало мурлыканье. Тихое, вибрирующее, уютное. Словно маленький тёплый мотор.

Стеша закрыла глаза. И вдруг с ясностью поняла: он одинок. Точно так же, как она сама. Они оба — потерянные души, которым просто нужен кто-то, кто скажет доброе слово. Или хотя бы не прогонит.

Где-то далеко, в глубине враждебного леса, по влажной земле полз Змей. Он нюхал воздух, но подойти к домику у дуба не мог. Не сегодня.

А внутри — на старом пледе, пахнущем лавандой и пылью — спали две одинокие души. Случайно нашедшие друг друга на изнанке мира.

За окном светила сиреневая луна. И впервые за много лет домик перестал быть просто пустым. Он стал домом.

Сон

Стеша спала сладким сном — тем особенным сном, когда время исчезает, а душа выходит гулять сама по себе. Ей снились золотые луга, уходящие за горизонт. Трава переливалась, как дорогая парча, а среди неё росли яркие белые цветы — такие чистые, словно их нарисовал гениальный художник. Вдалеке стояла беседка. Её купол был собран из цветного витража: синие, красные, жёлтые стёкла складывались в причудливый узор, похожий на рассветный сад.

В беседке — стол. Тяжёлая резная ножка держала столешницу из тёплого, отполированного до блеска дерева. В центре — букет полевых цветов в хрустальной вазе, две чашки, каждая из которых напоминала раскрывшийся бутон лилии, блюдце с рассыпчатым печеньем и заварочный чайник, от которого поднимался пар с нотками мяты и липы.

— Садись, милая, — раздался мягкий, чуть скрипучий голос.

Стеша обернулась. Напротив неё сидела женщина в длинном синем платье с белыми манжетами и кружевным воротником. На голове — шляпка в форме мухомора: красная с белыми крапинками, чуть кокетливо сдвинутая набок. Фартук был усыпан мелкими мухоморами — вышитыми, будто живыми.

— Садись, милая девочка. У нас будет маленькая беседа.

Стеша опустилась на стул. Чашка пододвинулась сама — плавно, словно по невидимой глади. Блюдце с печеньем подкатилось и замерло рядом.

— Спасибо тебе за милого Боню, — старушка отпила чай, прикрыв глаза. — Он сильный и мудрый. Но очень добрый. А добрым в нашем мире тяжело. Ему нужна защита. Ему нужен друг. Ему нужна…

Стул под Стешей дрогнул. Пол под ней разошёлся чёрной воронкой. Она успела только вскрикнуть — и провалилась в тёплую, бархатную тьму.

Старушка допила чай, поставила чашку на блюдце и улыбнулась.

— Какая милая и бойкая девушка. Хороший и верный друг. Защитница слабых. С добрым сердцем.

Пробуждение

Стеша проснулась резко — будто её выдернули из сна за руку. Глаза открылись сразу, без сонной поволоки. Рядом — пустая лежанка. Кто-то подложил ей под голову мягкую подушку и укрыл тёплым вязаным одеялом — того самого, с цветами, что висело на кресле.

С кухни доносился мужской голос. Он пел — негромко, чуть фальшиво, но с такой теплотой, что хотелось улыбнуться:

«Всё для тебя... и звёзды, и луна…»

Стеша вскочила и пошла на голос.

Бонифаций стоял на двух лапах у камина. В одной лапе — чайник, в другой — чашка. Третьей (вот откуда третья?) он жонглировал блюдцем. В воздухе пахло ванилью, топлёным маслом и счастьем.

На столе уже стояли тарелки с блинами — румяными стопками, посыпанными сахарной пудрой.

— О, проснулась! — Бонифаций — теперь уже на двух ногах, по-человечески несущий поднос с чашками — прошлёпал к столу. — Садись ешь. Голодная, поди.

Стеша послушно села.

Блины манили. Запах ванили и сладкого топлёного масла заполнил всё нутро, и руки сами потянулись к еде. Она уплетала за обе щёки, почти не жуя.

— Какая ты бойкая, — Бонифаций положил рядом с ней белую салфетку, вышитую мелкими красными мухоморами. — Вроде девушка, а поведение — как у рыцаря в таверне после турнира.

Стеша замерла, увидев мухоморы.

— Боня… — она подняла глаза на кота. — Мне снилась женщина. В шляпе-мухоморе. Она сказала: «Позаботься о милом Бонифации».

Бонифаций отложил блин. Сел прямо — спиной к стенке, как человек, который услышал что-то очень важное и очень тяжёлое. Дымка вокруг него начала мельтешить, сгущаться — и вот перед Стешей снова был кот.

Обычный чёрный кот.

Его уши опустились. Спинка мелко задрожала. Глаза были закрыты.

Стеша знала — знакомая ветеринар рассказывала, — что кошки плачут тихо. Так тихо, чтобы никто не увидел их боли. Она помогала в приюте, она видела это сотни раз.

— Не плачь, — она подошла и обняла его, прижав к груди. — Не плачь.

— Стеша… ты дура, — Боня прижался в ответ, мокрый нос уткнулся ей в шею. — Добрая и заботливая дура.

За окном стелилась ночь — густым ковром, под которым спали травы и деревья. В небе горели звёзды, а над лесом висела фиолетовая, чуть треснутая луна.

Барьер хранил покой маленького дома.

За барьером

А за барьером, у корней старого дуба, по влажной земле ползал змей. На макушке у него красовалась приличная шишка — всё ещё заметная, хотя магия уже работала над её заживлением.

— Эта гадина там… — прошипел змей, косясь в сторону домика. — Сильная дамочка. Бойкая. Трудно будет.

— Главное, чтобы они не заключили договор, — прозвучал спокойный, скользкий голос.

Из тени дерева вышел мужчина. Чёрный фрак, белая рубашка, идеальный пробор. Он был красив — той хищной, почти змеиной красотой, от которой по спине бегут мурашки. Глаза горели холодным зелёным.

— Мы должны забрать его силу, — повторил он.

— Да, господин, — змей почтительно склонил голову, потирая шишку кончиком хвоста. — Тяжёлая рука у этой девки. И бьёт метко.

— Я отдам её тебе на съедение, — мужчина улыбнулся и коснулся ладонью головы змея.

Зелёная дымка поползла по чешуе, затягивая рану, убирая боль. Змей довольно зашипел.

Мужчина шагнул вперёд. Змей обвился вокруг его ног, и они растворились в тумане — вместе, плавно, как круги на воде.

Гряда древности

Зелёные просторы леса уходили вдаль, плавно набирая высоту, перетекая из царства мхов и папоротников в царство камня. Трава становилась жёстче, деревья — ниже и корявее, пока наконец земля не сделала последний рывок и не упёрлась в скальную гряду.

Она была древнее самого времени.

Серые, потрескавшиеся утёсы вздымались к небу, словно пальцы гигантской руки, застывшей в последней молитве. Вершины их покрывали вечные снежные шапки — нет, не белые, а серебристо-голубые, сродни инею на стекле в лютый мороз. В лучах фиолетовой луны эти снега светились холодным, первозданным серебром, и казалось, что сами звёзды спустились на землю, чтобы отдохнуть на этих пиках.

Ветер здесь выл по-другому. Не ласково, как внизу, где Бонифаций варил чай и жарил блины, а протяжно, с присвистом, облизывая скалы ледяными языками. Воздух был разреженным, чистым, пахло озоном, древней пылью и чем-то ещё — тем неуловимым запахом, который называется вечностью.

Там, на самом высоком уступе, свернувшись кольцами вокруг скального пика, спал он.

Хозяин Гряды. Хозяин Леса. Дух этого мира, его сердце и его меч.

Зелёный дракон природы.

Амиша

Его имя было Амиша.

Он не менял его уже несколько тысяч лет. Имена были важны — они хранили силу. Человеческий мир давно забыл его, называя то «Зелёным Змеем», то «Духом Бездны», то «Хранителем Корней». Но сам дракон знал себя только так — Амиша.

Он медленно повернул массивную голову.

Чешуя блестела — всеми оттенками зелёного, какие только существуют в мире: от нежной весенней травы, что пробивается сквозь мартовский снег, до глубинного, почти чёрного цвета вековой хвои, куда никогда не проникает солнце. И ещё такими, каких нет на свете. Каждая чешуйка переливалась, словно внутри горел тихий, вековой огонь. Или вода. Или что-то среднее — живой, дышащий свет.

Его зрачки сузились. Глаза сверкнули — два огромных янтарных озера глубиной в миры. В них отражалась сама вечность: зарождение лесов, гибель городов, слёзы детей и смех первых людей.

Раздвоенный язык выскользнул из пасти — длинный, чёрный, почти змеиный — и пробовал воздух на вкус.

Он ловил молекулы. Частицы. Воспоминания.

В воздухе пахло озоном — после недавней грозы где-то на востоке. Влажным мхом — из низины, где спали болотные огни. Чьим-то страхом — мелким, мышиным, совсем неинтересным.

И чем-то новым.

Абсолютно новым.

Амиша приподнял голову. Снег посыпался с его морды, заструился вниз, в пропасть.

— Чёрный кот-бедствий... — произнёс дракон. Голос его звучал глубоко, как подземный гул, но в нём слышалась странная мягкость, почти насмешка. — Принёс в этот мир новый запах.

Он сделал паузу, прислушиваясь к себе.

— Интересный запах.

Кошачьи повадки

Амиша лениво потянул лапу к морде.

Он делал это медленно, потому что мог себе это позволить. Неспешность была роскошью сильнейшего. Когти — каждый размером с человеческий меч — скрежетнули по чешуе, высекая крошечные зелёные искры. Дракон почесал нос. Жест почти кошачий, удивительно нежный для такого исполина.

— Интересный… — повторил он сквозь полудрёму.

Его тело — гибкое, несмотря на массивность, с прекрасными крыльями, сложенными вдоль спины — перевернулось на другой бок. Каждое крыло было размером с парус корабля, перепонки туго натянуты, как кожа тамбурина. Один неосторожный взмах — и в лесах могла начаться буря.

Скала под ним жалобно скрипнула, но выдержала. Она привыкла. Они спали вместе уже несколько тысячелетий.

Амиша не спал по-настоящему уже несколько столетий.

Он дремал.

Это было похоже на состояние между явью и сном, когда ты всё видишь, всё слышишь, но не желаешь вмешиваться. От скуки. От усталости. Ему не было дела до суеты маленьких существ — их войн, их договоров, их любви и ненависти. Он видел слишком много империй, родившихся и умерших за одно моргание его века. Люди... и нелюди... все они одинаковы: хотят власти, тепла, бессмертия. Скучно.

Но сейчас...

Что-то изменилось.

Это было едва уловимое движение в ткани мироздания. Как если бы в старую, вытертую мантию вплели свежую нить — другого цвета, другого качества.

Из глубокой расщелины, где пряталась его морда, вырвалась струя пара. Тёплого, пахнущего серой и древними травами. Пар закрутился в холодном воздухе, рисуя причудливые узоры.

— Интересный запах, — прошелестело сквозь смыкающиеся веки.

И лес вокруг замер.

В самом деле — замер.

Даже ветер, который только что выл и бился о скалы, стих. Даже корни деревьев внизу, вечно тянущиеся к влаге, замерли на полпути. Даже мох перестал расти. Всё живое, что было в лесу — от крошечного жучка до огромного болотного духа — замерло в ожидании.

Все ждали, что скажет Хозяин.

А дракон уже снова проваливался в сон. Веки тяжелели, янтарные глаза тускнели, прячась под прозрачной плёнкой.

Но кончик его хвоста — зелёный, с кисточкой, как у огромного кота — мелко подрагивал.

Ему было интересно.

Впервые за долгое время.

Там, внизу

А в маленьком домике, укрытом барьером, Стеша доедала последний блин с медом и не знала, что на вершине скальной гряды, там, где снег не тает никогда, глаза древнего чудища смотрят в её сторону. Не зло. Не добро. С любопытством садовника, который заметил в своём лесу новый, незнакомый цветок.

Бонифаций мыл посуду и тихо мурлыкал под нос.

Он тоже не знал.

Но чуял.

Кончики его ушей горели.

— Стеша, — сказал он вдруг, оборачиваясь. — А ты не боишься?

— Чего? — спросила она, облизывая ложку.

— Всего, что случилось. Кота говорящего. Изнанки. Сна про старуху. Меня в образе пантеры. Всего вот этого.

Стеша задумалась. Отставила блюдце. Посмотрела в окно — там за стеклом серебрился туман, а где-то далеко, высоко-высоко, на снежной вершине, переливалась зелёная точка.

— Боюсь, — призналась она. — Но не так, как раньше. Раньше я боялась, что понедельник снова настанет. А теперь... теперь каждый час — как подарок. Даже страшный.

Бонифаций усмехнулся в усы.

— Ты странная.

— Я знаю, — Стеша улыбнулась в ответ. — И ты тоже.

За окном взошла фиолетовая луна. А где-то на вершине дракон чихнул во сне, и в лесу начался мелкий тёплый дождь из папоротниковых семян.

Гнев главы рода

Мраморный пол кабинета был холодным, как лёд. Тяжёлые бордовые шторы не пропускали ни единого луча — ни настоящего солнца, ни призрачного света фиолетовой луны Изнанки. Здесь, в этом доме, время текло иначе. Здесь пахло старым пергаментом, воском и чем-то гнилостным — тем сладковатым запахом, который остаётся после работы некромантов.

— Слабый ублюдок!

Голос гремел под высокими сводами. Хрустальная люстра жалобно зазвенела.

Посреди кабинета стоял мужчина. Возраст его невозможно было определить — пятьдесят, шестьдесят, а может, и все сто. Седые волосы были аккуратно зачёсаны назад, но одна непослушная прядь упала на лоб, придавая ему вид безумного пророка. Бордовый фрак сидел на нём безупречно — ни складки, ни пылинки. Только на манжетах темнели маленькие бурые пятна. Кровь. Чья — неизвестно.

Он сжимал в руке кубок — серебряный, с чернением, — и его пальцы побелели от ярости.

— Нам нужна его сила! — продолжил он, чеканя каждое слово. — Он нужен нам! А ты и твой жалкий змей упустили его. Упустили!

Кубок полетел в стену.

Звон расколол тишину, осколки брызнули во все стороны.

Защита

Молодой мужчина стоял напротив, чуть согнувшись, закрывая собой змею.

Тот самый — красивый, хищный, почти змеиный. Но сейчас его красота померкла. Из виска текла кровь — острый край кубка задел кожу, когда он дёрнулся в последний момент, чтобы прикрыть своего питомца. Алая струйка ползла по скуле, падала на белоснежный воротник рубашки, расплываясь розовым пятном.

— Они не заключили договор, — сказал он тихо, но твёрдо. — Печати нет. Я проверил. И кот, и девушка — чисты. Никакой связки.

Он прижал змею к себе — под рубашку, поближе к теплу. Холодный язык скользнул по его груди, успокаивая.

— Договора нет… — повторил он уже тише, словно уговаривая сам себя.

Глава рода подошёл ближе. Его ботинки — лакированные, с острыми носами — гулко стучали по мрамору. Остановившись в двух шагах, он наклонил голову и уставился на молодого человека. В его глазах не было ничего. Ни ярости. Ни гнева. Только холодная, расчётливая пустота.

— Моли драконов, — прошептал он, — чтобы они её не заключили.

И вышел из кабинета.

Дверь хлопнула так, что со стен сорвалась картина с изображением древнего герба. Упала на пол, стекло треснуло.

Ласет

Молодой остался один.

Только тогда он позволил себе выдохнуть. Спина вспотела, пальцы дрожали.

— Господин… — прошипел змей, высовывая голову из-под ворота рубашки. — Давайте вернёмся в лес. Сейчас. Пока они не заключили… Пока она не…

— Да, Ласет. — Парень провёл ладонью по чешуйчатой голове. — Давай вернёмся в лес.

Змей благодарно коснулся языком его подбородка. Они понимали друг друга без слов — слишком долго были вместе, слишком много пережили.

— Ты не виноват, что девка бойкая, — добавил Ласет. — И что кот старый и хитрый.

— Виноват, — тихо сказал парень. — Недооценил.

Он выпрямился, застегнул пуговицу рубашки, пряча змея. Кровь на виске уже запеклась — магия Ласета работала медленно, но верно. Зелёная дымка почти затянула рану.

— Нам нужен договор раньше, чем они… — начал парень, но не закончил.

Дверь распахнулась.

Стражники

Путь ему преградили слуги.

Двое. Нет — четверо. В чёрных ливреях с серебряной вышивкой, с лицами без единой эмоции. У каждого на поясе — короткий меч с воронёным клинком. Не люди. Но и не манекены. Нечто среднее — ожившие магией тени, не знающие усталости и жалости.

— Молодой господин, — заговорил первый, низко кланяясь, но не разгибая спины. — Вам велено вернуться в свои покои. Глава рода приказал не выпускать вас до особого распоряжения.

— До особого? — переспросил парень усмехнувшись. — Или до того, как он придумает мне наказание?

Стражники молчали.

— Скажи ему, — добавил он, проходя мимо, но не оглядываясь, — что я всё равно уйду. Сегодня ночью. В лес. А если он хочет силу Бонифация — пусть не мешает.

— Передадим, — прошелестели слуги в унисон.

В покоях

Тяжёлая дубовая дверь покоев закрылась за ним с глухим стуком. Комната была большой, но пустой — огромная кровать под балдахином, письменный стол, герб на стене. И ни одной живой души.

Парень опустился на край кровати, расстегнул рубашку.

Ласет выскользнул наружу, свернулся кольцом на коленях, поднял голову.

— Господин, — прошипел он, — вы не боитесь его?

— Боюсь, — ответил парень, глядя в окно. Там, за толстым стеклом, сияла всё та же фиолетовая луна. — Но больше я боюсь, что они заключат договор. И тогда Бонифаций станет неуязвим. А этот тупой старик… — он кивнул в сторону, где висел портрет главы рода, — не понимает, что нельзя хватать силу силой. Её можно только выпросить. Или украсть.

— Так украдём, — просто сказал змей.

— Украдём, — согласился парень.

Он лёг на кровать, не раздеваясь. Ласет устроился у него на груди, сворачиваясь в тугую спираль.

— Завтра ночью, — прошептал господин. — Мы вернёмся в лес. И на этот раз я не уйду с пустыми руками.

За окном фиолетовая луна мигнула — словно услышала.

Где-то далеко, на скальной гряде, зелёный дракон вздохнул во сне, и по лесу прошёл тёплый ветер.

Коридоры поместья

— Глупый мальчишка.

Голос звучал тихо, почти ласково, но в этой ласковости было больше яда, чем в укусе любой змеи. Глава рода шёл по коридору своего поместья — длинному, бесконечному, стены которого помнили столетия. Мраморные плиты под ногами были чёрными, как ночное небо, с золотыми прожилками, напоминающими молнии.

С каждой его шагом свечи в настенных подсвечниках вздрагивали. Пламя кренилось в его сторону, словно кланялось.

Он остановился напротив большого портрета, висевшего между двумя стрельчатыми окнами.

Портрет предка