Buch lesen: "Путь некроманта: Выбор"

Name: Путь некроманта: Выбор
Author: Артём Зимин

Артём Зимин

Schriftart:

Глава 1. Родная гавань

Дом — не там, где ты родился.
Дом — там, где твоё сердце
перестаёт дрожать.
Из записей Кая

Кай был в пути уже больше недели.

Усталость не слишком его тревожила. Молодое тело легко переносило долгие часы в седле, холодные ночёвки и скудную еду. Куда хуже было с мыслями. Они возвращались снова и снова — к матери, к её лицу, которое за пятнадцать лет могло измениться до неузнаваемости, и к последним словам наставника.

Аврелий велел ему не приближаться к родной деревне.

Не советовал. Не просил быть осторожным. Именно велел.

Кай повторял это про себя всю дорогу и всю дорогу находил оправдания. Разве сам наставник не говорил, что маг вправе выбирать свой путь? Что слепое послушание хорошо для солдата, но не для того, кто владеет искусством? Может быть, запрет и был последней проверкой. Может быть, Аврелий хотел, чтобы ученик сам понял: иногда приказ нужно нарушить, если совесть требует иного.

К вечеру дорога поднялась на пологий холм, и Кай остановил лошадь.

Внизу лежала деревня.

Та же самая — и всё-таки чужая.

Дома по-прежнему жались друг к другу у края леса, над крышами тянулся дым, за околицей темнела старая мельница. Но вокруг деревни теперь стоял частокол из свежих брёвен, ещё светлых, не успевших потемнеть от дождей. Над воротами поднялись две деревянные башенки для стрелков.

Кай нахмурился.

Когда он уходил, здесь была только покосившаяся ограда, больше от скота, чем от врагов.

Он спешился у ворот и взял лошадь под узцы. — Эй! Чужак! Голос раздался сверху. Кай поднял голову. Между брёвнами башенки показалось рыжее лицо стражника. — Стой, где стоишь. Кто таков и по какому делу? Кай вдруг понял, что не знает, как ответить. «Я вернулся домой» звучало странно. Домом это место было для ребёнка, которого давно уже нет. — Меня зовут Кай, — сказал он. — Я приехал навестить мать. Стражник прищурился. — Мать? Имя? — Велена. Жена охотника Гарта. За воротами кто-то негромко выругался. Потом послышался шёпот, скрип доски, тяжёлый шаг. Кай не разобрал слов, но тревога в груди стала плотнее. Засов отодвинули не сразу. Когда ворота открылись, рыжий стражник уже стоял внизу. Рядом с ним переминался с ноги на ногу совсем молодой парень с копьём. Он старался не смотреть Каю в глаза. Рыжий снял ладонь с рукояти меча и неловко почесал затылок. — Тут такое дело, парень… Даже не знаю, как сказать. Кай почувствовал, как пальцы сами сжали повод. — Что с ней? — Гарта нет уже лет восемь. Зимой погиб, на охоте. А Велена… — стражник запнулся. — Велена пропала год назад, когда орки пришли. Кай услышал каждое слово. И всё равно несколько мгновений не понимал смысла. Лошадь шагнула в сторону, повод выскользнул из его пальцев. Молодой стражник быстро подхватил его, но Кай почти не заметил. Ворота, башня, рыжая борода стражника — всё вдруг стало далёким, будто он смотрел на деревню сквозь мутную воду. — Нет, — сказал он. Рыжий стражник поморщился. Не от раздражения — от беспомощности. — Я не слишком хорошо знал твоих родителей. Сходи к Даен, нашей травнице. Она с Веленой дружила. Если кто и расскажет больше, то она. Кай заставил себя вдохнуть. Воздух вошёл в грудь тяжело, с болью. Он хотел спросить сразу всё: где тело, кто видел, почему никто не спас, почему не сообщили, почему мир вообще продолжал стоять на месте, если матери больше нет. Но из горла вышло только: — Где её дом? — Иди прямо до таверны. От таверны налево и до самого края деревни. Дом с резной дверью. Не ошибёшься. Кай кивнул, хотя не был уверен, что понял. Он забрал повод у молодого стражника и пошёл вперёд. Деревня встречала его дымом из труб, запахом навоза, мокрой земли и чужими взглядами из-за занавесок. Когда-то он мечтал вернуться сюда взрослым, сильным, свободным. Теперь каждый шаг по знакомой улице казался шагом по месту, где его уже давно похоронили.

Спустя пару минут Кай остановился перед домом на окраине.

Дом был ниже соседних, но крепче. Под окнами висели связки сушёных трав, у крыльца стояла кадка с дождевой водой, а дверь украшала резьба: цветы, листья и тонкие переплетённые стебли. В детстве Кай не помнил здесь такого дома. Значит, травница действительно поселилась в деревне уже после его ухода.

Он поднял руку и постучал.

Сначала ответа не было. Потом за дверью послышались осторожные шаги.

— Кто там? — спросил женский голос.

Кай открыл рот, но слова застряли в горле. Ему пришлось сглотнуть.

— Меня зовут Кай. Я сын Велены. Стражник сказал, что вы знали мою мать.

За дверью стало тихо.

Так тихо, что Кай услышал, как где-то за домом скрипнул журавль колодца.

Наконец засов отодвинулся.

На пороге стояла женщина лет сорока с небольшим. Не молодая, но всё ещё красивая — с тёмными волосами, собранными на затылке, внимательными глазами и руками, на пальцах которых темнели следы травяного сока. Она хотела что-то сказать, но, всмотревшись в лицо Кая, побледнела.

— Веленины глаза, — тихо произнесла она.

Кай почувствовал, как внутри всё снова оборвалось.

— Вы знали её?

Женщина кивнула. Не сразу. Словно прежде ей нужно было справиться с собой.

— Проходи.

Кай переступил порог.

В доме пахло сухими травами, мёдом, золой и чем-то горьким, лекарственным. В передней у стены стояли корзины с корнями и пучки перевязанных стеблей. На полке у окна поблёскивали пузырьки из тёмного стекла. Жилище травницы не походило на дома, которые Кай помнил: здесь каждая вещь будто знала своё место.

— Меня зовут Даен, — сказала женщина. — Ты ушёл из деревни ещё до того, как я здесь поселилась.

— Я помню, — ответил Кай. — Вас тогда не было.

— Зато твоя мать часто о тебе говорила.

Он остановился посреди комнаты.

— Часто?

Даен посмотрела на него мягко, но без жалости. И от этого взгляда было почему-то больнее.

— Каждый год. Особенно весной. Говорила: «Он любил тёплый дождь. Если вернётся, то весной».

Кай отвернулся.

Он не плакал. Слёзы уже были где-то рядом, но будто застряли внутри, не находя выхода. Хотелось ударить стену, закричать, выбежать из дома и мчаться туда, где орки, где виновные, где хоть кто-то, кого можно было ненавидеть.

Вместо этого он спросил:

— Как вы с ней подружились?

Даен провела его в гостиную. Комната была небольшой, но уютной: две широкие лавки, кресло у очага, стол с потёртой столешницей. На стене висели связки зверобоя и полыни. В углу тихо потрескивали угли.

— Садись, — сказала она.

Кай сел не сразу. Ему казалось неправильным сидеть, пить чай, говорить тихо, когда мать пропала год назад, а он только теперь узнал об этом.

Даен, кажется, поняла.

— Я расскажу всё, что знаю. Но сначала сядь.

Он подчинился.

В комнату вошла молоденькая девушка с длинной тёмной косой. Она остановилась у двери и с любопытством посмотрела на гостя.

— Салира, — сказала Даен, не оборачиваясь. — Сделай нам моего особого чая.

Девушка кивнула и исчезла так же тихо, как появилась.

— Ваша дочь? — спросил Кай.

— Да.

Он снова посмотрел на Даен.

— Вы сказали, мама говорила обо мне.

— Говорила. И скучала. Больше, чем хотела показывать.

Кай сжал пальцы на коленях.

— Тогда почему она не написала? Не позвала меня? Не…

Он осёкся.

Даен не стала отвечать сразу. Она опустилась в кресло напротив, и на миг Каю показалось, что женщина постарела за эти несколько мгновений.

— Возможно, потому что хотела уберечь тебя.

— От чего?

— От деревни. От церкви. От прошлого. От всего сразу.

Кай поднял глаза.

— Вы знали, кем она была?

— Не сразу. Но со временем — да.

— Жрицей?

Даен внимательно посмотрела на него.

— Значит, она рассказала тебе?

— Нет. Я узнал от наставника. Не всё, но достаточно.

— Тогда ты понимаешь, почему она жила здесь тихо.

Кай горько усмехнулся.

— Тихо? Моя мать пряталась в деревне, где её считали чудачкой. Вышла за охотника, который…

Он оборвал фразу. Про Гарта говорить не хотелось. Даже теперь.

Даен услышала то, что он не сказал.

— После смерти Гарта она стала помогать мне. Сначала понемногу: травы перебрать, отвары разлить, записи переписать. Потом я поняла, что она знает больше, чем обычная деревенская женщина могла бы знать за три жизни.

— Она была хорошей.

— Да, — тихо сказала Даен. — Очень.

Салира вернулась с подносом. Поставила на стол две кружки, тарелочку с засахаренными ягодами и снова задержала взгляд на Кае. В её глазах было не только любопытство, но и осторожность.

— Спасибо, — сказала Даен.

Девушка кивнула и вышла.

Кай взял кружку обеими руками. Чай пах мятой, дымом и чем-то сладковатым. Он сделал глоток, почти не почувствовав вкуса.

— Как она погибла? — спросил он.

Даен опустила взгляд.

— Я не знаю, погибла ли она.

Кай замер.

— Что?

— Тела Велены не нашли.

Эти слова ударили сильнее, чем все прежние.

На мгновение в груди вспыхнула надежда — резкая, почти болезненная.

— Значит, она жива?

— Кай…

— Если тела не нашли, значит, она могла выжить.

— Могла, — осторожно сказала Даен. — Но год назад после сбора урожая на деревню напали орки. Они пришли ближе к закату. Мужчин убивали на месте. Женщин и детей брали, если те не сопротивлялись. Тех, кто взял в руки оружие, убивали тоже. Для орков это просто: с оружием — значит воин.

Кай слушал, не двигаясь.

— Я с дочерью уцелела только потому, что в ту ночь мы были в лесу. Собирали редкие цветы для зелья ночного зрения. Когда вернулись, деревня уже дымилась.

— А мама?

— Её дома не было. Тела тоже.

Кай поставил кружку на стол так резко, что чай плеснул через край.

— Значит, её забрали.

— Возможно.

— К какому клану?

Даен покачала головой.

— Я не разбираюсь в орочьих знаках. Нашли кожаный наплечник. На нём был выжжен рисунок: рука, сжимающая топор.

Кай запомнил это мгновенно.

Рука с топором.

— Где он?

— У старосты, кажется. Или у охотников. Я могу узнать.

— Узнайте.

Слово вышло резче, чем он хотел. Даен не обиделась.

— Узнаю.

Кай поднялся.

— Я поеду за ней.

— Сейчас?

— Да.

— Тогда ты погибнешь.

Он медленно повернулся к ней.

— Вы не знаете, на что я способен.

— Не знаю, — спокойно сказала Даен. — И именно поэтому не хочу отпускать тебя в степь одного, злого и ослеплённого горем.

— Моё горе — не ваша забота.

— Ошибаешься. Велена была моей подругой.

Кай вздрогнул, будто она ударила его.

Даен тут же смягчилась.

— Прости. Я не хотела давить на это.

Он молчал.

— Переночуй здесь, — сказала она. — Утром я достану наплечник, поговорю с охотниками и расскажу всё, что знаю. Если после этого всё равно решишь ехать — я не стану удерживать.

— Утром? — глухо переспросил Кай. — Моя мать могла год быть в плену, а вы предлагаете мне спать?

— Я предлагаю тебе не умереть в первый же день.

Кай сжал кулаки.

— Вы говорите так, будто я беспомощный ребёнок.

— Нет. Я говорю так, будто степь орков — не дорога до соседнего села. Даже наши охотники туда не сунутся. А они сейчас боятся не только орков.

— Чего ещё?

Даен устало провела ладонью по лицу.

— Уже несколько месяцев деревню терроризирует оборотень.

Кай нахмурился.

— Истинный или обращённый?

Теперь настала очередь Даен удивиться.

— Значит, ты не просто мальчик с даром.

— Я задал вопрос.

— Нападения были не только в полнолуние.

— Тогда истинный, — сказал Кай. — И вашим охотникам повезло, что они его не нашли.

Даен посмотрела на него долгим взглядом.

— Я не прошу тебя лезть к нему. Ты не обязан этой деревне ничем. Но если ты всё же решишь помочь… я помогу тебе всем, чем смогу. Зельями, сведениями, припасами. И наплечник достану.

Кай усмехнулся без радости.

— Сделка?

— Нет. Сделка была бы, если бы я торговалась с тобой горем. Я этого делать не стану.

— Тогда что?

— Возможность. Для тебя — понять, насколько ты готов. Для нас — пережить ещё одну ночь.

Кай долго смотрел на неё.

Он хотел отказаться. Хотел сказать, что не станет тратить время на деревенские страхи, пока где-то в степи может быть его мать. Хотел, но не сказал.

Оборотень.

Если это правда, то тварь была опасна. Очень опасна. И Даен права: если он не сможет справиться даже с одним зверем, пусть и истинным, в орочьих степях ему делать нечего.

— Расскажите, — сказал он наконец.

Даен медленно выдохнула. Кажется, она сама не была уверена, что он согласится слушать.

— Первого нашли у старой лесной дороги. Пастуха. От него почти ничего не осталось. Тогда решили — медведь. Через неделю погиб охотник. Потом ещё двое. А потом…

Она запнулась.

— Потом?

— Потом нашли девочку. Лет двенадцати.

Кай опустил взгляд.

В комнате стало тихо. За стеной скрипнула половица — Салира, должно быть, остановилась в соседней комнате и прислушивалась, хотя старалась делать вид, что занята.

— Барон знает? — спросил Кай.

— Знает.

— И?

Даен усмехнулась. Усталость в этой усмешке была куда страшнее злости.

— Говорит, что крестьяне любят сказки. Что в лесу обычный хищник, а страх делает его больше.

— Удобно.

— Очень. Особенно когда у барона своих забот хватает.

Кай вспомнил новые ворота, башенки, свежий частокол. Деревня готовилась не к сказкам.

— Серебро пробовали?

— У охотников было несколько наконечников. Они пытались выследить тварь.

— И?

— Вернулись не все.

Кай кивнул. Этого он ожидал.

— Серебро не убивает оборотня само по себе. Особенно истинного. Оно мешает заживлению, причиняет боль, иногда ослабляет. Но стрела для зверя в пять сотен фунтов — всё равно что заноза для человека. Если не попасть в сердце, глаз или горло, толку мало.

Даен посмотрела на него внимательнее.

— Ты много знаешь для юноши.

— Меня учили.

— Кто?

Кай промолчал.

Даен не стала настаивать.

— Ты спросил: истинный или обращённый. Объясни разницу.

— Обращённый оборачивается в полнолуние и во время звериного облика почти не мыслит как человек. Для него это проклятие, болезнь, безумие. Истинный оборотень другой. Он не человек, который становится зверем. Он зверь, который умеет быть человеком. Оборачивается когда хочет, помнит себя, хитрит, выбирает жертву. И обычно куда сильнее.

— Нападения были не только в полнолуние.

— Значит, истинный.

Слова повисли между ними.

Даен села обратно в кресло.

— Теперь понимаешь, почему я сказала, что охотникам повезло его не найти?

— Понимаю. Он бы убил их всех.

— Или?

Кай посмотрел на неё.

— Или обратил бы часть. Если истинные вообще способны обращать так, как рассказывают. В книгах сведения расходятся.

Даен тихо произнесла:

— Святые боги.

— Не уверен, что они тут помогут.

Женщина подняла на него глаза, и Кай понял, что шутка вышла неудачной. Для неё боги не были пустым словом. Как и для его матери.

— Простите, — сказал он.

Даен удивлённо моргнула.

— За что?

— За грубость.

Она немного смягчилась.

— Ты устал. И горюешь.

— Это не оправдание.

— Нет. Но объяснение.

Кай снова взял кружку, хотя чай давно остыл.

— Если тварь истинная, обычная засада не сработает. Он почувствует людей задолго до того, как они его увидят. Запах, тепло, дыхание, страх. У них прекрасное чувство жизни. Почти как заклинание поиска.

— Тогда его невозможно поймать?

— Возможно. Если дать ему то, что он не захочет проигнорировать.

Даен нахмурилась.

— Приманку?

— Меня.

— Нет.

Ответ прозвучал сразу, резко, почти матерински. Кай даже усмехнулся.

— Вы же сами сказали, что это возможность.

— Возможность не значит самоубийство.

— Для него маг — лакомая добыча. Опасная, но редкая. Если он бродит рядом с деревней, то почувствует меня. И придёт.

— А если придёт слишком быстро?

— Тогда я умру.

— Ты говоришь об этом слишком спокойно.

— Я не спокоен.

Кай поставил кружку на стол.

Пальцы слегка дрожали. Он сжал их в кулак, но Даен всё равно заметила.

— Я просто не вижу другого способа, — продолжил он. — Ваши охотники не смогут его поймать. А я не смогу искать мать, пока понимаю, что здесь осталась тварь, способная каждую ночь приходить к людям.

Даен долго молчала.

— Каким видом магии ты владеешь?

Кай знал, что этот вопрос прозвучит. И всё равно внутри всё сжалось.

Сказать — значит отдать ей в руки свою жизнь. Любой донос, любое слово старосте, любой испуганный шёпот у колодца — и за ним придут не орки и не оборотни, а люди в белом с огнём и железом.

Но Даен была подругой Велены.

А ещё она уже могла догадаться.

— Некромантией, — сказал Кай.

Даен не вскрикнула. Не отшатнулась. Только пальцы на подлокотнике кресла сжались так крепко, что побелели костяшки.

— Теперь понятно, — тихо сказала она.

— Что именно?

— Почему Велена боялась.

Кай резко поднял взгляд.

— Моя мать боялась не меня.

— Я не это сказала.

— Тогда чего?

— Мира, который узнает о тебе.

Он хотел возразить, но слова застряли.

Даен продолжила осторожно:

— Церковь платит за таких, как ты.

— Золотом по весу, — сухо сказал Кай. — Я знаю.

— И всё равно называешь себя вслух?

— Вы спросили.

— А если бы я оказалась не той, кому можно доверять?

— Тогда я уже ошибся.

Даен смотрела на него долго, словно решала, сердиться или жалеть.

— Велена говорила, ты был упрямым ребёнком.

— Люди редко меняются к лучшему.

На этот раз Даен почти улыбнулась.

— Некромантия поможет против оборотня?

— Частично.

— Частично?

— У него есть душа. Это хорошо.

— Странно слышать такое о чудовище.

— Для меня — нет. Часть моих чар действует именно на тех, у кого есть душа. На мёртвых, големов и прочих бездушных существ они бесполезны. Кроме того, он не сможет меня обратить.

— Почему?

— Магия во мне выжжет заразу раньше, чем она укоренится в крови. По крайней мере, наставник был в этом уверен.

— А ты?

— Я предпочёл бы не проверять.

Даен кивнула.

— Минусы?

— Их больше. Я маг, а не воин. Он быстрее меня. Сильнее. Видит в темноте лучше. Если нападёт внезапно, я не успею произнести даже простое заклинание.

— Ты можешь поднять мертвецов?

Кай помедлил.

— Могу.

— Сколько?

— Сейчас? Несколько скелетов. Может быть, десяток. Зомби тоже, если будут человеческие тела, но я не стану поднимать местных.

— Почему?

Он посмотрел на неё почти зло.

— Потому что я некромант, а не мерзавец.

Даен спокойно выдержала взгляд.

— Я должна была спросить.

— Знаю.

Он отвёл глаза первым.

— Скелеты слабее. Днём бесполезны, солнце быстро разрушит простейшую нежить. Но ночью они подойдут. Им не нужно видеть, не нужно дышать, они не боятся.

— Но против оборотня?

— Как бойцы — почти ничто. Как носители яда — возможно.

Даен чуть наклонилась вперёд.

— Яда?

— Есть зелье. Волчья отрава. Не знаю, сможете ли вы его приготовить.

— Рецепт есть?

Кай потянулся к сумке и достал книгу в чёрном переплёте.

Даен невольно задержала взгляд на обложке.

— Не трогайте, — предупредил он.

— Почему?

— Книга зачарована. Читать её могу только я. Для другого страницы будут пустыми. В лучшем случае.

— А в худшем?

— Лучше не узнавать.

Он положил книгу на стол и начал листать. Страницы шуршали тихо, почти сухо, хотя переплёт выглядел старым и тяжёлым. Наконец Кай остановился.

— Вот.

— Мне нужно видеть рецепт.

— Сейчас перепишу.

Даен молча подала ему лист и чернила.

Кай быстро переписал состав, стараясь не думать о том, что рука всё ещё дрожит. Потом передал лист травнице.

Она прочла, нахмурилась, перечитала ещё раз.

— Белый корень, сон-трава, горький лунник, зверобойная смола… Это редкое, но у меня есть почти всё.

— Почти?

— Лунника мало.

— Нужна двойная доза.

— Почему?

— Если первый план провалится, второго шанса может не быть.

Даен сложила лист.

— Как ты собираешься доставить яд внутрь зверя?

— Усилю свойства зелья. Потом нанесу на оружие скелетов, на их пальцы и на колья в яме.

— Яме?

— Он будет ждать ловушку. Значит, ловушка должна быть. Даже если он её заметит, это заставит его думать, будто я сделал ставку именно на неё.

— А на самом деле?

— На любую царапину.

Даен медленно покачала головой.

— Ты говоришь как человек, который уже решил.

— Я решил в тот момент, когда узнал, что она может быть жива.

— Оборотень не имеет отношения к твоей матери.

— Имеет.

— Каким образом?

Кай закрыл книгу.

— Если я не способен защитить одну деревню, я не способен пройти через степь орков. Значит, вы были правы.

Даен приняла эти слова без торжества.

— Тогда мне нужно несколько часов.

— До вечера?

— До вечера.

— А мне нужно место, где поспать.

— Комната будет готова.

Кай хотел сказать, что не уснёт, но вдруг почувствовал, насколько тяжёлым стало тело. Силы, которые держали его после новости о матери, начали уходить.

Даен поднялась.

— Салира проводит тебя.

— Я могу сам.

— Можешь. Но она всё равно проводит.

В дверях тут же появилась девушка, будто всё это время стояла рядом.

Кай посмотрел на неё.

Салира покраснела, но взгляда не отвела.

— Идёмте, — сказала она тихо. — Комната наверху.

Кай взял сумку и поднялся.

На пороге он задержался.

— Даен.

Травница обернулась.

— Что?

— Если я не вернусь, не рассказывайте никому, кем я был.

— Если ты не вернёшься, — сказала она, — я сначала буду злиться на тебя за глупость. А уже потом думать, что кому рассказывать.

Кай впервые за этот вечер почти улыбнулся.

— Справедливо.

Комната наверху оказалась маленькой, почти тесной. Узкая кровать у стены, низкий потолок, сундук в углу и крошечное окно, за которым уже темнело небо. На подоконнике стоял глиняный горшок с сухими стеблями лаванды.

— Мама сказала, вам нужно отдохнуть, — сказала Салира.

— Твоя мама часто говорит людям то, что им не хочется слышать?

— Постоянно.

Кай поставил сумку у кровати.

Девушка всё ещё стояла у двери, будто хотела что-то спросить, но не решалась.

— Я не укушу, — сказал он.

Салира смутилась ещё сильнее.

— Я не поэтому.

— А почему?

— Вы правда сын Велены?

Вопрос прозвучал так просто, что Кай не сразу нашёл ответ.

— Правда.

— Она была доброй.

— Ты её знала?

— Немного. Я была маленькой, когда она помогала маме. Она рассказывала мне сказки.

Кай отвернулся к окну.

— Какие?

— Про мышонка, который хотел стать рыцарем.

Он закрыл глаза.

На мгновение перед ним возникла маленькая ладонь, мёртвый мышонок, синее свечение в крохотных глазах.

— Да, — тихо сказал он. — Она любила эту сказку.

Салира помолчала.

— Простите.

— За что?

— Я не хотела сделать больно.

— Боль уже есть. Ты её не принесла.

Она кивнула, хотя, кажется, не знала, что на это ответить.

— Я принесу воды. И еду, если хотите.

Кай хотел отказаться, но желудок предательски сжался. Он не помнил, когда ел в последний раз.

— Воды. И чего-нибудь простого.

— Хорошо.

Салира вышла, осторожно прикрыв за собой дверь.

Кай сел на край кровати и только теперь понял, как сильно устал. В голове всё ещё звучали слова стражника: “Велена пропала год назад”. Не умерла. Не похоронена. Пропала.

Это было хуже.

Смерть хотя бы имела форму. Камень, могила, имя на дереве, горсть земли в ладони. Пропажа оставляла пустоту без краёв, и в эту пустоту воображение бросало всё самое страшное.

Орки.

Плен.

Год.

Кай сжал зубы так, что заболели челюсти.

Салира вернулась с деревянной кружкой воды, ломтем хлеба, куском сыра и холодным мясом. Поставила всё на сундук у кровати.

— Мама сказала, чтобы вы спали хотя бы до вечера.

— Твоя мама слишком много говорит.

— Да, — серьёзно согласилась Салира. — Но обычно оказывается права.

Кай посмотрел на неё и вдруг усмехнулся.

— Это семейное?

— Что?

— Упрямство.

— Наверное.

Она вышла, и на этот раз Кай запер дверь.

Ел он медленно, почти механически. Вода оказалась холодной, хлеб — чуть черствым, сыр — солёным. Обычная еда. Обычный дом. Обычная жизнь, которая у других людей почему-то продолжалась.

Когда он лёг, то был уверен, что не уснёт.

Но сон накрыл его почти сразу.

Сначала ему снилась дорога. Длинная, серая, без конца. По обе стороны стояли деревья, похожие на виселицы, и на каждой ветке висел маленький кожаный наплечник с выжженной рукой, сжимающей топор.

Потом дорога сменилась домом.

Мать сидела у очага спиной к нему. Волосы её были такими же, какими он помнил: светлые, мягкие, собранные в свободную косу.

— Мама, — сказал Кай.

Она не обернулась.

— Ты поздно пришёл, — ответила Велена.

— Я не знал.

— Знал.

— Нет.

— Наставник сказал не возвращаться. Ты послушался.

— Я думал…

— Ты думал слишком долго.

Кай шагнул к ней, но пол под ногами стал вязким, как болотная жижа. Он попытался идти быстрее, но каждый шаг давался всё тяжелее.

— Мама!

Велена наконец обернулась.

Лица у неё не было. Только тень и два синих огонька в пустоте, как у поднятого мышонка.

Кай проснулся, резко сев на кровати.

В комнате было темно. За окном глухо шумел ветер. Несколько мгновений он не понимал, где находится, и рука сама потянулась к ножу у пояса.

Потом вспомнил.

Дом Даен.

Оборотень.

Волчья отрава.

Он провёл ладонью по лицу. Кожа была влажной от пота.

В дверь тихо постучали.

— Кай? — голос Салиры прозвучал осторожно. — Вы проснулись?

— Да.

— Мама сказала, зелье готово.

Он поднялся. Тело сопротивлялось, будто сна было не несколько часов, а несколько мгновений. Но в голове стало яснее. Горе никуда не ушло, зато обрело острые края.

Кай оделся, проверил сумку, книгу, нож, флягу, мешочек с костяными обломками. Потом открыл дверь.

Салира стояла на лестнице с маленькой лампой в руке.

— Вам лучше? — спросила она.

— Нет.

Девушка растерялась.

Кай смягчился.

— Но я хотя бы могу думать.

— Мама внизу.

Они спустились.

Даен ждала не в гостиной, а в пристройке за домом. Кай понял это по запаху ещё до того, как вошёл: горькие травы, нагретый металл, дым, уксусная кислота и что-то тяжёлое, сонное. Маленькая комната служила травнице лабораторией. На полках стояли склянки, ступки, свёртки с корнями, сушёные грибы, глиняные чаши. В очаге тлели угли, над ними висел небольшой ковшик.

— Готово, — сказала Даен.

Она выглядела уставшей. На лбу блестела испарина, рукава были закатаны до локтей.

Кай подошёл к ковшику.

Внутри была белая тягучая жидкость с лёгким зеленоватым отливом. От неё пахло травой, сырой землёй и кислым молоком.

— Похоже на описание, — сказал он.

— Похоже? — Даен подняла бровь. — Утешительно.

Кай достал книгу, раскрыл на нужной странице и ещё раз сверил цвет, густоту, запах.

— Для зелья, которое вы варили впервые, — сказал он наконец, — вышло почти идеально.

— Почти?

— Идеально, — поправился он.

Даен хмыкнула.

— Учишься быстро.

Кай, не думая, окунул кончик пальца в зелье и лизнул.

— Ты что делаешь?! — вскрикнула Салира.

Даен тоже шагнула к нему, но остановилась.

Кай поморщился.

— Кислее, чем должно быть. Но в пределах.

— Это яд, — сказала Салира.

— Для оборотня. Для человека почти безвреден.

— Почти?

— Я невосприимчив к большинству ядов.

Даен посмотрела на него так, будто хотела одновременно ударить и расспросить.

— Некроманты все такие?

— Какие?

— Невыносимые.

— Нет. Мне говорили, что я особенно одарён.

Салира неожиданно фыркнула, но тут же прикрыла рот ладонью.

Даен покачала головой.

— Что дальше?

Кай снял перчатку с правой руки и поднёс ладонь к ковшику.

— Дальше я усилю его свойства.

— Насколько?

— В несколько раз.

— Ты говорил — в десять.

— Если получится.

— А если не получится?

— Тогда лучше, чтобы оборотень попал на кол, а не просто поцарапался.

Он закрыл глаза.

В груди привычно отозвался резерв — тихое внутреннее тепло, собранное за годы упражнений, медитаций и боли. Яд был не живым, но в нём спала сила: не смерть сама по себе, а направление к ней. Упадок. Ослабление. Распад.

Кай потянулся к этой силе и начал читать нараспев:

Зелье упадка, смерти и тлена,
Я освобождаю тебя из плена.
Усиль же теперь свою мощь многократно,
Врага порази моего безвозвратно

С последним словом жидкость в ковшике вспучилась.

Салира отступила на шаг. Даен не двинулась, только крепче сжала край стола.

Белая масса на мгновение блеснула зелёным, будто в глубине её вспыхнул болотный огонь. Потом всё стихло. Зелье снова стало прежним: белым, густым, почти безобидным на вид.

Кай открыл глаза.

— Готово.

— И всё? — спросила Салира.

— А ты хотела гром и молнии?

— Не знаю. Наверное.

— Гром и молнии — это к пиромантам и погодникам. Мы, некроманты, люди скромные.

Даен сухо сказала:

— Скромные люди не лижут яд с пальца.

— Учту.

Кай перелил зелье во флягу, которую Даен заранее поставила рядом, и плотно закупорил. Затем обмотал горлышко тканью.

— Мне понадобится кисть. Лучше жёсткая. И старая.

— Будет.

— Ещё верёвка, маленькая лопатка, если есть, и любая еда в дорогу. После ночи я, возможно, уйду сразу.

Даен задержала на нём взгляд.

— Если выживешь.

— Если выживу.

— Тогда сначала поешь нормально.

— Нет времени.

— Есть.

— Даен…

— Кай, — перебила она. — Я варила яд несколько часов. Не спорь со мной из-за миски супа.

Салира уже исчезла в доме и через несколько минут вернулась с деревянной миской, хлебом и куском курицы. Кай хотел возразить ещё раз, но Даен посмотрела на него так, что спорить стало глупо.

Он сел прямо в лаборатории и начал есть.

Суп был грибной, густой, с перцем и укропом. Курица — холодная, но хорошо просоленная. Кай ел быстро, почти не замечая вкуса, но с каждым глотком чувствовал, как тело благодарно принимает тепло.

Салира молча стояла у двери.

— Не смотрите так, — сказал Кай.

— Как?

— Будто я уже мёртв.

Она смутилась.

— Я не…

— Он прав, — сказала Даен. — Не хорони его заранее. Некоторым упрямцам судьба слишком сильно не доверяет, чтобы отпускать их быстро.

Кай усмехнулся.

— Это должно было меня приободрить?

— Нет. Это было предупреждение судьбе.

Когда он закончил, за окнами уже окончательно стемнело.

Даен принесла небольшую склянку с прозрачной жидкостью.

— Зелье ночного зрения. Пей перед лесом. Действует несколько часов.

Кай взял склянку.

— Спасибо.

— И ещё.

Она протянула ему сложенный кусок кожи.

На нём был грубо выжжен знак: широкая ладонь, сжимающая топор.

Кай долго смотрел на него.

— Клан Кровавого Топора, — сказала Даен. — Один охотник вспомнил. Говорит, видел такой знак в молодости у торговцев с дальнего тракта. Точно не поручится, но другого у нас нет.

Кай сжал кожу так, что она хрустнула.

— Этого достаточно.

— Нет, — мягко сказала Даен. — Недостаточно. Но это начало.

Он убрал наплечник в сумку.

— Теперь мне пора.

Салира шагнула вперёд.

— Вы правда пойдёте один?

— Нет, — сказал Кай. — Не совсем один.

Когда он вышел из дома, деревня уже почти спала.

В окнах кое-где ещё теплился жёлтый свет, за частоколом лениво перекликались собаки, над крышами тянулся дым. Всё выглядело слишком мирно для места, где смерть ходила рядом с лесной дорогой.

Кай остановился у крыльца и оглянулся.

Даен стояла в дверях, запахнув на плечах тёмную шаль. Салира выглядывала из-за её спины. В свете лампы её лицо казалось бледным.

— Не ходите за мной, — сказал Кай. — И никого не выпускайте за ворота до рассвета.

— Думаешь, он может прийти в деревню? — спросила Даен.

— Думаю, если он почувствует меня, то пойдёт за мной. Но я не знаю, насколько он осторожен.

— А если не почувствует?

Кай чуть усмехнулся.

— Тогда я зря испорчу себе ночь.

Даен не улыбнулась.

— Это не смешно.

— Знаю.

Салира вдруг шагнула вперёд.