Buch lesen: "Привилегия: Вектор силы"

Пролог - Наследие Ханов

Ночь на исходе августа в Дубовом дышала созревающими яблоками, сырой землей и той хрупкой прохладой, что всегда приползает с полей в конце лета. Четырёхсотлетний дуб — негласный символ поместья — возвышался в темноте парка монументальной черной тенью. Великан словно замер в ожидании.

Колеса пустой инвалидной коляски резали тишину южного крыла поместья. Саид толкал ее по зеркальному паркету, чувствуя, как ливрея липнет к мокрой от пота спине. Золотые барсы на пуговицах казались клеймом. Он переставлял ноги на автоматизме, внутри все дрожало. Старик знал: один неверный шаг, и он труп. Выбора нет.

Роскошь Юсуповых вокруг душила: винный шелк стен, рамы дорогостоящих шедевров, хрусталь. Эти большие люди владели миллиардами. Но гибель им уготовил человек маленький.

Каждые сто метров Саид ловил на себе синие вспышки настенных датчиков. Система «Периметр» знала старого слугу наизусть — он возил коляску наследника с его пятилетнего возраста. Для искусственного интеллекта он был частью усадьбы. Мебелью. На то и был расчёт. Но пальцы на поручнях коляски уже побелели от напряжения.

Технический коридор. Серверный узел. Бронированная дверь всосала воздух и открылась от его карты. Саид сглотнул сухой ком.

Десятки датчиков, камер, тепловизоров — весь этот цифровой монстр доверял Саиду. До этого момента.

За пультом управления находился дежурный оператор — молодой парень в форме гвардии Юсуповых. При виде вошедшего гвардеец расслабленно откинулся на спинку кожаного кресла.

— А, дядь Саид, — пробормотал оператор, зевнув. — Ты чего не спишь? Третий час ночи. Княжичу не здоровится?

— Лихорадка у него, сынок, — мягко, по-отцовски тихо отозвался Саид, проходя вглубь комнаты и толкая коляску к стене. — Попросил чаю с мятой. Дай, думаю, и тебе чашечку занесу, ночь-то долгая. Погода вон портится, к осени дело.

Фарфоровое блюдце звякнуло, коснувшись пульта. Оператор улыбнулся, потянувшись к горячей дымящейся чашке:

— Спасибо. Реально засыпаю...

Договорить он не успел.

Из рукава ливреи в ладонь Саида скользнул гранёный стилет. Левая ладонь зажала гвардейцу рот, правая с хирургической точностью вогнала сталь под основание черепа.

Тело судорожно дёрнулось. В глазах застыло дикое, ошеломлённое непонимание. И тут же — стеклянная пустота. Саид беззвучно опустил обмякшего парня в кресло, зафиксировал голову. Будто тот просто уснул. На пульт упала одна густая капля крови.

Старик вытер лезвие о рукав, спрятал стилет. Из внутреннего кармана достал матово-чёрную коробочку. ЭМИ-скремблер мятежников.

— Прости меня, Господи... — выдохнул он в звенящую тишину.

Пальцы, только что совершившие убийство, задрожали. Вдох застрял комком в горле. Никакого торжества. Только липкий, удушливый ужас. Его загнали в угол. В ушах стоял вкрадчивый голос куратора на заброшенной окраине Белгорода и фотографии внучки в его руках. «Отключишь периметр — и она вернётся домой».

Время шло на секунды.

Его сердце бешено колотило в грудную клетку, угрожая разорвать старые вены. Металл прибора, зажатого в потной ладони, казался ему куском могильного льда.

Мысли путались. Он вспомнил маленького княжича Тимура — бледного, хрупкого мальчика, которого он двадцать лет назад впервые аккуратно пересаживал с постели в инвалидное кресло. Саид знал каждый его каприз, каждую вспышку родовой лихорадки, каждую горькую слезу, пролитую княжичем в подушку вдали от строгих глаз матери. Лакей искренне, по-отечески любил этого несчастного парня, запертого в собственном немощном теле. И прямо сейчас он, Саид, своими руками отдавал его на растерзание безжалостным волкам из подполья.

— Что же я творю... Господи, что я творю... — хрипло выдохнул старик, чувствуя, как по щеке ползёт горячая, позорная слеза.

Но выбора не было. Перед глазами стояло лицо его собственной внучки.

Превозмогая судорогу в пальцах, Саид с силой вогнал штекер прибора в сервисный разъём центрального коммутатора «Периметра». Щелчок. Старик зажмурился, словно надеялся, что если он не увидит момента предательства, то оно не произойдет.

Он нажал на тумблер.

В глубине стоек глухо хлопнул предохранитель. Зелёные индикаторы процессоров на секунду налились багровым светом и погасли. Тепловизоры на экранах сменились мёртвой серой рябью «белого шума». Датчики и лазеры ослепли. В небе над Дубовым три патрульных дрона потеряли связь, заглохли и беззвучно рухнули в темноту Корочанских лесов.

Цитадель осталась беззащитной перед наступающей ночью. Саид медленно открыл глаза, посмотрел на погасшие мониторы и обессиленно опустил голову. Он давился беззвучными слезами. Пути назад не было.

* * *

Ночь взорвалась без предупреждения.

Залп реактивных ракетниц в щепки разнес внешние КПП. Бетонные блоки и гвардейцев накрыло огненным смерчем. Воздушная волна долетела до главного здания — бронированные стекла бешено завибрировали.

Секунда — и Дубовое превратилось в ад.

Из темноты Корочанских лесов на идеально подстриженные газоны выдвинулись безликие штурмовые группы «Прометея».

Они выглядели не как партизаны, а как регулярный спецназ новой, жестокой эпохи. Штурмовая броня матово-чёрного цвета поглощала редкие блики пожара, делая фигуры бойцов почти невидимыми в дыму. Грудь каждого стрелка закрывал тактический разгрузочный жилет с кроваво-красными стропами-фиксаторами. По центру бронепластины горела рельефная, агрессивная эмблема — выжженное пламя бунта, закованное внутрь шестерёнки. Символ человека труда, восставшего против господ.

Их лица были скрыты за багровыми визорами тактических шлемов.

— Тревога! Нападение! — прорезал темноту парка истошный крик, тут же срезанный пулемётным свинцом.

Мятежники из «Прометея» били на упреждение, не оставляя шансов. Из сопел ранцевых огнемётов с хищным рёвом вырвались тугие струи жидкого напалма. Огненные дуги полоснули по окнам казарм личной гвардии Юсуповых, намертво запечатывая выходы. Белоснежный мрамор фасада на глазах покрывался жирной копотью.

Штурмовики первой линии рассредоточились, упав на колено. Стрельба велась короткими сериями по три патрона. Элитную гвардию выкашивали прямо на пороге охваченных пламенем казарм. Каждого, кто успевал выскочить из огненного капкана, штурмовой огонь буквально вжимал обратно в бетон. Вольфрамовые сердечники с легкостью кололи композитные пластины гвардейских бронежилетов, превращая их в крошево. Защитники усадьбы падали, даже не успев вскинуть оружие.

Запоздало, с надрывом заревели сирены внутреннего контура безопасности, запитанные от резервных аккумуляторов. Во всём поместье зажглось тревожное багровое освещение, выхватывая из темноты гильзы, веером летящие на газон.

Мятежники ворвались внутрь, сминая выбитые двери. Оставшиеся в живых офицеры охраны Юсуповых приняли безнадёжный бой прямо в парадных залах дворца.

Воздух переродился в удушливую, горькую взвесь пороховой гари, в которой захлебывались крики и стоны. Дворец, веками копивший тишину и величие, теперь содрогался от непрекращающегося грохота. Ослепительные росчерки трассирующих снарядов с яростным треском вгрызались в безупречную белизну античного мрамора, заставляя статуи богов и императоров осыпаться на пол крошевом былого величия. Израненные панели из красного дерева с треском разлетались в щепки.

В этой безумной пляске свинца гибла история: пули вырывали куски холстов, безразлично кромсая мазки Репина и топя в огне бушующие волны Айвазовского. Сверху, сорванный с кованых цепей, обрушился хрустальный ливень. Многопудовые люстры разбивались вдребезги, и этот звон перекрывал даже пальбу. Тяжёлые, обжигающе горячие гильзы сплошным потоком хлестали по зеркальному паркету, с сухим шуршанием перемешиваясь со стеклянными слезами и первой, еще теплой гвардейской кровью. Рушилась не просто усадьба — солдаты «Прометея» остервенело уничтожали фундамент старого мира.

* * *

Тимур, задыхаясь от кашля и лихорадочного пота, беспомощно наблюдал через стекло, как на его глазах рушится вековое величие его рода. Автоматный огонь гремел уже на первом этаже, прямо под его спальней. Пол вибрировал от разрывов гранат. Цитадель Юсуповых рушилась на глазах.

В свои двадцать пять он выглядел пугающе хрупким. Годы непрерывной борьбы с тяжёлой, изнуряющей лихорадкой истощили его тело. Тонкие, болезненно худые пальцы судорожно впивались в шёлк простыни, пока неподвижные, парализованные ноги безвольно лежали на постели. Глядя на этого бледного молодого мужчину с заострившимися чертами лица и влажными от пота тёмными волосами, трудно было поверить, что он по крови является прямым наследником великих ногайских ханов.

Дверь спальни распахнулась от сильного удара. В комнату вместе с клубами удушливого порохового дыма и копоти влетел Саид. Старик запыхался, а руки крупно дрожали. На его бледном лице застыла маска такого дикого, первобытного ужаса, что Тимур на секунду забыл о собственной лихорадке.

— Княжич! Тимур Найманович! Вы живы... — хрипло выдохнул лакей, падая перед кроватью на колени. — Нападение! Весь первый этаж в огне, гвардия держит оборону у парадной лестницы, но их слишком много...

Старик сдёрнул с тумбочки кислородную маску, прижал её к лицу юноши и спешно пересадил его худое, почти невесомое тело в инвалидную коляску. Набросив на колени Тимура шерстяной плед, Саид вывез княжича в полутёмный коридор, залитый пульсирующим светом аварийных ламп.

— Саид, что происходит?! Кто это?! — Тимур сорвал маску, жадно глотая горький, пропитанный гарью воздух.

— Не знаю! Не знаю ничего, Ваше Сиятельство! — старик даже не обернулся, наваливаясь всем весом на поручни и толкая кресло вперёд.

— Где мама?! — выкрикнул Тимур, когда над их головами с противным треском лопнула хрустальная бра, осыпав плед стеклянным дождём. — Саид, стой!

— Княгиня ещё не вернулась, её нет в поместье, слава Богу! — тяжело хрипел старик, утирая рукавом едкий пот. — Они идут за вами, спасать вас надобно!

— Но гвардия... Почему они отступают?! — парень судорожно вцепился в подлокотники, когда пол под колёсами снова ощутимо подбросило от разрыва ручной гранаты. — У нас три оборонительных рубежа!

— Смяли их, всех смяли! — панически вскрикнул лакей. — Быстрее, быстрее...

Саид вёл коляску по запутанным служебным галереям, подальше от парадных маршей, стремясь к грузовому лифту, ведущему на подземную парковку и к аварийным шлюзам. Старик бежал, толкая кресло перед собой, и Тимур слышал, как безумно стучит сердце лакея.

— Быстрее, быстрее... — непрерывно бормотал себе под нос Саид, утирая пот смешанный с копотью.

Они почти добрались до поворота к лифтовой шахте, когда из облака бетонной пыли, поднявшегося после очередного взрыва, прямо на них вывалился человек.

Это был полковник Громов, один из лучших гвардейцев семьи. Из раны на его левом бедре шла густая тёмная кровь, а лицо пересекал свежий ожог от близкого разрыва. В правой руке он сжимал дымящийся автомат.

— Саид?! — Громов замер, тяжело привалившись к стене и дико озираясь. — Какого чёрта?! Эвакуация по протоколу «Альфа» идёт через северное крыло, там бронекапсула! Куда ты тащишь княжича?!

— Полковник! — Тимур, несмотря на душный дым и бьющий его озноб, резко выпрямился в кресле. Голос дворянина прозвучал неожиданно властно. — Доложить статус! Кто нападающие и почему «Периметр» ослеп?

Громов на секунду вытянулся в струну, машинально подчиняясь тону Наследника, но тут же поморщился от боли в плече:

— Ваше Сиятельство… Это штурмовые отряды «Прометея». Хорошо экипированы, идут волнами. Внешняя связь легла, нас полностью изолировали. Оперативный штаб не отвечает, резервное питание систем слежения тоже обрубили. Кто-то заблокировал сигналы изнутри, Ваше Сиятельство!

— Мои люди? — внутри Тимура всё заледенело. Мысль о предательства ударило сильнее, чем взрывы гранат на первом этаже. Род Юсуповых славился не просто богатством. Они веками ковали личную гвардию из сирот, детей погибших ветеранов и преданных вассалов. Каждый боец присягал лично ему и его матери. Это были не наёмники, это была семья. Семья, которая прямо сейчас горела заживо внизу и погибала под пулями мятежной черни.

Мысль о том, что среди этих преданных парней завёлся паршивый пёс, сливший коды «Периметра» и открывший ворота террористам, жгла изнутри. Тимур почувствовал, как к горлу подступает горькая, ядовитая обида. Его мир, казавшийся незыблемой крепостью, сейчас раскалывался на куски.

— Сколько гвардейцев на ногах?

— Первый рубеж полностью уничтожен, — Громов сплюнул кровь на паркет. — Патриарший взвод держит центральный холл, но у мятежников огнемёты. Мы не удержим их и пары минут, а княгиня...

— Княгиня в городе, — перебил его Тимур. — Приказываю: северное крыло отрезать, запечатать гермозатворы. Всем уцелевшим — отступать к подземным галереям. Удерживайте лифтовые холлы до моей эвакуации.

— Слушаюсь! — Громов шагнул вперёд, намереваясь лично перехватить поручни коляски. — Саид, разворачивайся, мы уходим к капсуле через...

Офицер осёкся. Его взгляд упал на панель управления инвалидного кресла, где ярким рубиновым цветом пульсировал датчик принудительной ручной разблокировки. Маячок выключен.

Громов медленно поднял глаза на старого лакея, и в его зрачках отразилось осознание.

В голове полковника, прошедшего десятки горячих точек, за долю секунды со свистом прокрутились и встали на свои места все разрозненные детали этой проклятой ночи. Вспышка ослепшего «Периметра», глухое молчание серверной, вырезанный первый рубеж охраны, который террористы обошли с фланга, точно зная слепые зоны. Это был не технический сбой. Это был нож в спину от того, кого никто и никогда не догадался бы заподозрить. Саид. Старая ты гнида. Ты продал нас всех. Ты сжёг моих парней внизу. Ярость, чистая и пламенная, на мгновение перекрыла боль от ранения. Гвардейский кодекс требовал немедленно нажать на спуск и размазать предателя по стене, но пальцы на цевье автомата на долю секунды дрогнули от дикого, парализующего абсурда происходящего. Мозг ветерана до последнего отказывался верить, что этот дряхлый старик в накрахмаленной ливрее способен на такое.

Саид не стал оправдываться. Лицо старика вдруг сделалось мертвенно-спокойным, словно внутри него окончательно лопнула струна, удерживающая остатки человечности.

Времени на полноценный выстрел у офицера уже не оставалось. Профессиональный взгляд Громова зафиксировал движение руки лакея. Он поднимал пистолет. Полковник инстинктивно попытался довернуть ствол автомата и уйти с линии огня, но левое бедро отозвалось резкой, сковывающей судорогой. Последнее, что Громов успел увидеть перед тем, как палец коснулся спускового крючка — это холодный, тёмный зрачок бесшумного пистолета в руке Саида.

Пуля калибра 9-миллиметров пробила шею гвардейца. Автомат выпал из его ослабевших пальцев, с грохотом ударившись о паркет. Громов захрипел, схватился обеими руками за горло, сквозь которое толчками заструилась кровь, и тяжело рухнул навзничь, утыкаясь лицом в разбитое зеркало. Его ноги пару раз конвульсивно дернулись и замерли.

Тимур застыл, не в силах даже закричать в свою кислородную маску. Его старый, добрый Саид, который читал ему сказки в детстве и укутывал ноги пледом во время приступов, сейчас хладнокровно застрелил офицера.

— Это ты... — горько прозвучал голос княжича. — Как ты мог, Саид. Ты же мне как отец…

Старик вздрогнул так, словно его ударили хлыстом. На его изборождённом морщинами лице не было торжества заговорщика — только бездонная, выедающая душу тоска и ломающий кости стыд. Лакей упал на колени прямо перед инвалидным креслом, хватаясь за грязный подол шерстяного пледа.

— Простите меня, Тимур Найманович... Простите грешного! — Саид задохнулся собственными слезами, давясь воздухом. — У них Настенька... Внучка моя.

* * *

Грузовой лифт опускался на подземную парковку со зловещим гулом. Проволочные тросы где-то в вышине натянуто пели, а сквозь щели металлических створок скользили серые бетонные стены шахты. В кабине пахло старым машинным маслом, сыростью и пороховым дымом, который Саид приволок на своей ливрее.

Тимур сидел неподвижно, уставившись в одну точку на рифлёном полу. Его сознание словно раскололось от чудовищного удара.

Саид... Это сделал Саид.

Мысли ворочались медленно, вязко, отказываясь принимать страшную реальность. Мозг дворянина выстраивал логические цепочки и тут же с отвращением их отбрасывал. Это был не дурной сон. Человек, который заменял ему ноги, который знал каждый его вздох и баюкал во время самых страшных ночных приступов лихорадки, только что хладнокровно прострелил шею полковнику Громову.

Внучка. У них его внучка Настенька...

Тимур помнил эту темноволосую девчонку — Саид иногда привозил её в усадьбу на праздники, пряча в каморке за кухней. Княжич лично подписывал разрешение на её обучение в белгородской гимназии за счёт средств рода Юсуповых. Ради этой девочки старик убил оператора серверной. Ради неё открыл ворота безликой черни с автоматами. Ради неё сдал своего господина. По-человечески Тимур мог его понять. Но как наследник великого рода, он чувствовал только одно — яростное, выжигающее изнутри омерзение от предательства. Вековой кодекс чести, вбитый в него с младенчества, требовал немедленного искупления крови. Дворянин не может стать разменной монетой в чужом шантаже.

Вместе с этой яростью в глубине его измученного тела началось странное, пугающее движение.

Сначала на дне живота завязался тугой, ледяной узел. Лихорадка, ещё минуту назад заставлявшая Тимура исходить липким потом, вдруг отошла на второй план. Вместо привычной слабости по венам толчками побежал жар. Пол под колёсами коляски вдруг показался Тимуру неестественно мягким. Каждую вибрацию лифтового троса он начал воспринимать не ушами, а кожей, словно его нервные окончания проросли сквозь металл кабины.

Когда стальные створки разъехались, в лицо Тимуру ударил сырой воздух подземной парковки, смешанный с запахом бензина и выхлопных газов. Бой на верхних этажах остался позади, превратившись в едва слышный гул.

По центру бетонной площадки, прямо под люминесцентными лампами аварийного освещения, стоял бронированный фургон матово-чёрного цвета. Рядом с ним полукругом замерли с оружием наготове оперативники «Прометея».

Саид выкатил коляску на холодный бетон и остановился. Руки старика ходили ходуном, сердце стучало на грани, для его возраста.

— Я всё сделал! — Саид отчаянно закричал. — Отпустите внучку! Вы обещали!

Командир отряда сделал шаг вперед.

— С Настей всё в порядке, Саид. Она уже дома. — Из под шлема раздался искажённый техническим фильтром голос. — Наша борьба против господ. Мы бы не причинили ей вреда.

Штурмовики «Прометея», слаженно двинулись вперёд.

И в этот миг внутри Тимура лопнули все преграды. Кровь в его артериях на долю секунды словно остановилась, а затем закипела, насыщаясь колоссальным электромагнитным потенциалом. Зрачки засияли ослепительным, неоново-лазурным светом, выжигающим темноту парковки. Нервные волокна юноши испытывали чудовищную перегрузку, проводя импульсы такой частоты, на которую человеческая биология просто не была рассчитана. Но он не был простолюдином. Он — высшая кровь.

Пахнуло озоном. Гул двигателя фургона внезапно стал вязким, низким, словно звук продирался сквозь толщу воды — плотность воздушной среды в эпицентре искажения начала стремительно расти. Атмосферное давление внутри подземного яруса скакнуло вверх, заставив уцелевшие люминесцентные лампы под потолком синхронно лопнуть. Тень от инвалидного кресла на бетонном полу вдруг качнулась вбок, а затем и вовсе исчезла, подчиняясь новому, неестественному источнику силы. Земное притяжение в этой точке перестало быть константой — оно превратилось в пластилин в руках княжича.

Целый отряд штурмовиков «Прометея» вместе с командиром вдруг синхронно оторвался от бетонного пола. Без всякого взрыва или видимого толчка, в один миг бойцы в полном снаряжении воспарили над землёй на полметра. Они беспомощно заболтали ногами в воздухе, пытаясь ухватиться за пустоту.

Подготовленные боевики барахтались в воздухе, как беспомощные куклы. Они вскидывали руки, инстинктивно ловя равновесие, но каждое движение лишь сильнее закручивало их в невесомости, переворачивая вверх тормашками. Внутри шлемов рации захлебнулись от сбившегося дыхания и бессвязных ругательств. Командир отряда пытался выкрикнуть приказ, но его голос утонул в нарастающем гуле — воздух вокруг них завязался в тугие узлы искажённой гравитации, которая преломляла свет аварийных ламп и превращала пространство в плывущий, сюрреалистичный мираж.

Сорванные с креплений высоковольтные кабели, осколки стекла и бетонная крошка зависли в пустоте, медленно вращаясь вокруг ошарашенных бойцов. Штурмовые винтовки вдруг стали невесомыми перьями и норовили вырваться из скользких от пота перчаток. Штурмовики пытались стрелять, но отдача от с силой швыряла их спинами в потолок, окончательно лишая ориентации. Элитный отряд превратился в беспомощных кукол.

Тимур хищно улыбнулся.

В следующую долю секунды вектор силы сменился с нуля на сокрушительный максимум. Всю эту воспарившую массу металла и человеческих тел с расшвыряло в разные стороны. Это не было траекторией обычного взрыва — пространство само изгибалось, направляя удары.

Двоих штурмовиков впечатало в бетонные колонны парковки. Ещё трое намертво вмазались в несущую стену, оставив на облупившейся краске широкие багровые разводы. Самый дальний боец с такой силой ударился о потолок, что пробил обшивку вентиляционной шахты и затих, свесившись вниз безжизненной куклой. Бронированный фургон «Прометея» перевернуло на бок, смяв стальные двери, словно жестяную банку из-под газировки. Секундный хаос завершился гулким эхом, раскатившимся по подземному ярусу.

Саид стоял на коленях посреди этого кошмара — ментальный контур Юсупова удерживал его на месте, изолировав от общего гравитационного шторма. Старик смотрел на бледного юношу с животным ужасом. Только сейчас лакей до конца осознал, кого именно он возил в инвалидной коляске все эти годы.

Тимур медленно повернул голову. Его полыхающий лазурным светом взгляд намертво пригвоздил Саида к полу. Воздух вокруг старика стал жидким, как ртуть. Его кости жалобно затрещали под невидимым прессом, а дыхание перехватило.

Саид почувствовал, как его собственная правая рука полностью перестала ему подчиняться. Она извлекла пистолет, и чужая, непреклонная воля Юсупова медленно, сантиметр за сантиметром, потянула руку лакея вверх. Старик хрипел, его пальцы судорожно пытались разжаться, выпустить оружие, но мышцы подчинялись исключительно взгляду княжича.

Седой висок саида ощутил холод дула пистолета. Старик смотрел в безумные, светящиеся глаза Тимура, и по его морщинистым щекам непрерывным потоком бежали слёзы. Он понимал всё. Законы Империи не прощали предательства.

Саид не узнавал своего княжича. Перед ним больше не было хрупкого, измученного болезнью мальчика, которого он укачивал на руках, пока княгиня была в разъездах. Мальчика, которому он утирал пот во время приступов лихорадки и защищал от жестокого мира. Тот Тимур умер в коридоре, над трупом полковника Громова.

Из глубины инвалидного кресла на старика в упор глядело нечто нечеловеческое. Взгляд двадцатипятилетнего дворянина кардинально изменился, налившись такой беспощадной чернотой, словно сквозь человеческие глазницы наружу прорвалось поистине тёмное создание. Неоновое свечение его зрачков больше пульсировало пламенем, похожим на свет далёких, мёртвых звёзд.

Лицо Тимура заострилось, кожа обтянула скулы мёртвенной, восковой маской, а губы вытянулись в тонкую, леденящую нить бесстрастной ухмылки. В этом взгляде не осталось ни капли прежнего тепла, ни единого воспоминания о прожитых вместе годах. Это была чистая, концентрированная тьма ногайских ханов, не знающая жалости, стирающая города и не прощающая рабам неповиновения. Старик физически ощутил, как от парализованного юноши веет могильным холодом и первобытным, хтоническим гневом. В этот миг Саид видел перед собой не беспомощного калеку, а спящего демона, который прямо сейчас проснулся, чтобы забрать его душу.

— Ты предал меня, — вкрадчиво произнёс Тимур. — Ты предал мой дом, мою семью.

— У меня не было…выбора, — хрипло выдавил Саид.

Тимур посмотрел ему в глаза последний раз.

— Прощай, Саид.

Указательный палец Саида, против его воли, потянул спусковой крючок на себя.

Раздался выстрел.

Тело старого лакея обмякло и медленно осело, уткнувшись головой в колесо инвалидного кресла.

Лазурный свет в глазах Тимура погас, уступая место невероятной усталости. Княжич тут же схватился за грудь, заходясь в диком, раздирающем кашле. Лихорадка словно выжидала момент, когда он снова станет слабым, и зашептала в ухо: «Что, дорогой, понадеялся от меня избавиться? Да кем ты себя возомнил?»В глазах потемнело. Мутило так, как никогда в жизни. Тимур буквально согнулся в кресле.Он хотел мятного чая. Хотел позвать Саида. Ах, да...

Последнее, что он услышал, теряя сознание — приближающийся топот множества тяжёлых сапог.