Buch lesen: "Книга 1. Американский профессор в РИ (серия "Спасти империю")"

Предисловие

На первом месте во всей русской политике первой половины царствования императора Николая II стояли вопросы Дальнего Востока — «большая азиатская программа»: во время своей встречи в Ревеле с императором Вильгельмом II русский самодержец прямо сказал, что рассматривает укрепление и усиление влияния России в Восточной Азии как задачу именно своего правления.

Министр иностранных дел Алексей Борисович Лобанов-Ростовский в записке к императору от 25 марта 1895 года, формулируя приоритетные для империи направления в дальневосточной политике, выделил две задачи: приобретение незамерзающего порта в Тихом океане и присоединение Маньчжурии, необходимой для более удобного проведения Сибирской железной дороги.

В ноябре 1897 года на заседании российского кабинета обсуждалась записка графа Муравьёва (министра иностранных дел) с предложением занять Порт-Артур или рядом находящийся Да-лянь-ван — пользуясь в качестве удобного предлога тем, что немцы незадолго до того заняли китайский порт Циндао.

Через несколько дней после заседания… Государь Император решил взять Порт-Артур и Да-лянь-ван и направил уже туда флотилию с военной силой.

В ночь с 1 на 2 декабря 1897 года (00 час. 37 мин.) два крейсера («Адмирал Корнилов») и канонерская лодка «Отважный» вышли из Нагасаки. Официально – они следовали до корейского порта Фузан. Для сохранения секретность запас угля был взят соответсвенно незначительному расстоянию перехода. Действительный пункт назначения стал известен адмиралу Н.А. Реунову только после вскрытия пакета с приказом уже по выходу из Нагасаки.

Китайцам сначала было объявлено, что русские суда с войсками «пришли защищать Китай от немцев и как только немцы уйдут — уйдут и россияне…» Но скоро китайское правительство от своего посла в Берлине узнало, что Россия действует по соглашению с Германией, и поэтому начало к относиться к РИ крайне недоверчиво. Китайское правительство сначала не соглашалось на передачу Квантунской области России, но не имело сил воспрепятствовать этому.

Именно с этого события, о котором сразу же были официально уведомлены циркулярными телеграммами российские послы в Берлине, Париже и Лондоне, а также посланник в Японии, начинается период освоения российским государством юга Маньчжурии и создание новой базы Тихоокеанского флота в Порт-Артуре.

Глава 1. На стыке времён

В ушах звенело. Боль — тупая, горячая — сжимала виски, будто кто-то медленно закручивал невидимые металлические тиски. Пришлось стиснуть зубы и переждать. Я не знал, сколько это длилось —минуту или несколько секунд. Время в первые мгновения после переноса теряет форму.

Воспоминания Куропаткина хлынули потоком: детство в Псковской губернии, служба в Туркестане, бои с кокандцами, интриги при дворе Николая II. И мои собственные — Томаса Уитклиффа, профессора из Миннесоты, дипломата из будущего. Они сливались, боролись, но я удерживал контроль.

Постепенно шум стих. Вернулся воздух — тяжёлый, чуть пыльный, с лёгкой примесью воска и дерева. Запах старого здания. Запах власти. Боль стала отступать. Звон в ушах прекратился.

— Алексей Николаевич, проходите!

Голос прозвучал откуда-то сбоку и сразу вернул меня в реальность. Я разжал веки.

Просторный зал. Высокие потолки с лепниной. Золото — повсюду: в карнизах, в рамах, в завитках колонн. Яркий весенний свет врывался через высокие окна и рассыпался по паркету мелкими солнечными пятнами, отчего всё вокруг казалось ещё более торжественным — почти неправдоподобным. В пятнадцати шагах от меня по диагонали стоял человек у высоких двойных дверей, ожидая моего движения с той особенной неподвижностью, которая свойственна придворным слугам — ни живым, ни мёртвым.

«Похоже, я именно там, где надо», — мелькнуло у меня в голове.

Я смотрел на зал и чувствовал, как сознание американского профессора истории пытается совместиться с телом российского военного министра Куропаткина. Руки были словно чужими, непривычно тяжёлыми. Сидел я на стуле неестественно прямо — военная выправка, выработанная за десятилетия, — и это ощущение прямой спины было незнакомым. Я всю жизнь сутулился над книгами и работами своих студентов.

Мой взгляд опустился вниз. В руках у меня было две от руки набросанные аккуратным каллиграфическим почерком записки, заранее заготовленные министром, в тело которого я был перемещён.

Я пробежал глазами по первой записке — «Квантунская область» — и сразу смял её в кулаке. Содержание я помнил наизусть, оно — никуда не годилось! Смял — чтобы занять руки, пока голова собирается с мыслями.

— Алексей Николаевич, — повторил придворный, — Его Величество государь ожидает Вас!

— Конечно, — откликнулся я незнакомым мне голосом.

Поднялся. Каждый шаг до заветных дверей гулко отозвался от стен — чётко, весомо, как и должны звучать шаги человека, от слов которого зависят судьбы гарнизонов. Я старался идти так, как шёл бы Куропаткин: без спешки, с той долей уверенности, которую даёт опыт, а не самомнение. Несколько чиновников у стен проводили меня взглядами. Я не смотрел в их сторону, мой взгляд был устремлён вперёд, туда, где меня ожидал человек, в руках которого была судьба империи и который не смог своею властью правильно распорядиться.

Придворный распахнул исполинские двери, напоминая мне о цели моего здесь присутствия во времени и государстве, которому я посвятил свою будущую (или прошлую?) научную деятельность и бесконечно многие часы чтения трудов по истории. Каждый мой шаг приближал меня к тому, чтобы скоро навсегда изменить ход дальнейшей истории. Истории чужого по рождению мне государства. Государства, изучению которого я посвятил заметную часть своей жизни, стране, в которой мне, похоже, придётся провести свой остаток.

Я вошёл в кабинет российского императора.

— Ах, военный министр, рад видеть вас в бодром здравии! — молодой царь привстал, расплываясь в широкой улыбке, — С хорошими вестями или плохими? С нетерпением жду вашего доклада.

Николай II улыбнулся мне из-за письменного стола прежде, чем я успел осмотреться в кабинете.

Я смотрел на него — и что-то во мне, в той части меня, которая оставалась Уитклиффом, сделало тихое усилие. Перед Николаем II мне приходилось стоять только на страницах монографий. Теперь он был в двух метрах от меня: прямая осанка, аккуратная бородка, живые светлые глаза — глаза человека, который искренне верит в то, что управляет страной правильно. Это делало его одновременно и симпатичным, и опасным собеседником.

Царь уселся за стол. На углу двумя аккуратными стопками лежали государственные бумаги. Я заметил, что верхние листки обеих стопок не тронуты — печати нераспечатаны. Видимо, личные встречи и разговоры дадут здесь больше, чем официальные доклады, — отметил я про себя. Он принимает решения ушами, а не глазами. Это важно.

— Ваше Императорское Величество, — начал я.

Волнение было настоящим. Странное ощущение — знать о человеке всё: его слабости, его ошибки, его конец на подвальных стенах в Екатеринбурге — и всё равно чувствовать, как перехватывает дыхание от его взгляда.

— Спешу доложить о состоянии дел на Восточных рубежах нашего государства... – начал я.

Я развернул доклад с надписью «Владивосток» и сделал вид, что читаю с листа — намеренно ровным, почти скучным голосом доверенного эксперта, который говорит неприятное, но говорит потому что обязан:

— Общее впечатление неблагоприятное. Не вижу единой идеи в расположении батарей и укреплений — садили там, где по местности это было выгодно, не связывая отдельные сооружения общим оборонительным замыслом. Артиллерийское вооружение устарелых образцов. Требуется скорейшее обновление орудий и создание фортификационных сооружений по единому плану обороны.

Николай слушал, слегка наклонив голову. Я убрал листок и продолжил — уже от себя, чуть повышая голос:

— Что до Порт-Артура... Нам срочно необходимо достроить вторые доки. В Порт-Артуре имеется всего один-единственный сухой док, способный принять броненосец. Один. На семь броненосцев и девять крейсеров эскадры. Это означало, что серьёзно повреждённый в бою корабль должен был ждать очереди на ремонт неделями, либо должен был идти чиниться во Владивосток через японские воды, кишащие вражескими кораблями.

В реальной истории именно это произошло с «Цесаревичем» и «Ретвизаном» после первой японской атаки в январе 1904-го — оба получили торпеды, оба требовали дока, один сухой док не мог принять обоих одновременно. Ремонт затянулся на месяцы.

Если начать строительство второго дока сейчас, то это серьёзно усилило бы наши позиции! Не к началу войны, но к её середине. Это б дало значительное преимущество.

— Думаю, Витте, одобрит траты на это.

— Вынужден также признать, что проект полковника Величко не обеспечит надёжной защиты крепости от броненосного флота. Большинство сооружений не рассчитаны на противостояние с современной морской артиллерией. — Пауза. — Считаю необходимым в кратчайшие сроки перебросить туда береговые орудия из порта Либавы. Это решаемо. Но это нужно решать сейчас.

Царь чуть прищурился:

— Общее впечатление мне ясно. Но ещё недавно Вы докладывали мне обратное... Что наши укрепления не нуждаются в дальнейшем внимании и государству следует больше внимания уделить граждаским объектам Квантунской области. Что заставило Вас, Алексей Николаевич, изменить ваше мнение?

Я чуть помедлил — ровно столько, сколько медлит человек, взвешивающий слова, а не подбирающий их впопыхах.

— На мою точку зрения повлияли изменившиеся обстоятельства: вооружённые отставные солдаты и офицеры «Русского лесопромышленного товарищества на Дальнем Востоке», действующее в Корее, вызывает нескрываемое раздражение у Японии. Это не торговый спор. Для Японии это повод к войне! А поводы для войны, Ваше Величество, ищут те, кто уже принял решение воевать. И я верю, что это столкновение неизбежно. Мы можем отсрочить его, но мы должны быть к нему готовы уже сегодня!

Среди тех, кто финансировал корейские лесные концессии, оказались великие князья, генералы и даже вдовствующая императрица Мария Фёдоровна. Да и сам Николай II повелел выделять деньги на «безобразовский проект». Поэтому тут я играл с огнём и мог наступить на больное...

Однако, великий князь Александр Михайлович, изначально поддержавший Безобразова, по личной просьбе Николая II около года и возглавляя концессию на реке Ялу, затем покинул её, обнаружив масштабные финансовые махинации. Император не мог не знать об этом, а значит его благосклонность к данном проекту уже не была столь непоколибимой.

Николай усмехнулся — не обидно, но снисходительно:

— Неужели Вы, министр, всерьёз думаете, что какие-то япошки могут противостоять силе русского оружия?! Неужели Вы правда считаете, что они могут решиться отобрать наши дальневосточные приобретения? — усменхнулся он, убирая бумажные отчёты в сторону. — Тот ли передо мной Куропаткин, прославившийся в боях в Туркестане?! Который при Уч-Кургане первым ворвался в крепость, командуя всего полуротой охотников и сотней казаков! Герой, о котором столько рассказывал мой отец...

Он произнёс это с той искренней интонацией, в которой одновременно жили и лесть, и проверка на уязвлённую гордость. Он явно хочет увидеть, как я реагирую на напоминание о своей славе. Куропаткин, вероятно, реагировал бы с достоинством и скромностью — военная выправка, опущенные глаза, «рад служить». Я ответил иначе.

— Солдат я всё тот же. Вот только мудрость и опыт уже не дают мне права подходить к этому вопросу без должного основания и серьёзности... И если люди Безобразова всё-таки этот конфликт спровоцируют, а я уверен, что так и будет – мне необходим Ваш немедленный указ, по которому Русское лесопромышленное товарищество в Корее переходит под управление Военного Министерства, а люди Александра Безобразова в прямое подчинение Военного Министра.

— То есть в Ваше?

— Верно. Вооружённые люди с опытом, отставные солдаты и офицеры - это ценный ресурс во время войны, который можно грамотно использовать. Это люди, которые при правильном применении могут задержать врага на несколько дней — а в начале войны несколько дней - иногда решают исход всей военной кампании! Нам будет необходим каждый, кто способен усилить защиту наших портов на Квантуне, которые несомненно будут атакованы первыми — именно потому, что японцы понимают, что это наш единственный ключ к незамерзающему Жёлтому морю. Уверен, что японцы будут действовать быстро, решительно и без предупреждения!

— Они не осмелятся! – усмехнувшись воскликнул молодой царь и отвернулся к окну.

— Не стоит недооценивать врага! Вам ли не знать их восточное коварство, после того подлого нападения на Вас в их стране, Ваше Величество?

Последняя фраза была намеренной и точной. Николай II в 1891 году чудом уцелел после покушения в японском Оцу — японский полицейский ударил его саблей. Уцелел лишь потому, что греческий принц сбил нападавшего с ног бамбуковой тростью. Царь помнил это. Я знал, что он помнит и бил в это чувствительное место намеренно!

Взгляд Николая чуть изменился. Ненадолго — но я успел заметить: что-то в нём сдвинулось. Он будто закипел изнутри. Затем посмотрел на меня уже иначе — без снисхождения, готовый воспринимать мои опасения всерьёз.

— Военное столкновение между нашими странами видится мне вполне вероятным. Но мы могли бы произвести демонстрацию силы нашей империи, проведя у берегов новообретённых земель совместные двухэтапные учения: сначала зимние, Порт-Артурской эскадрой и местными сухопутными силами, а затем совместные с прибывшим туда к весне под руководством Макарова Черноморским флотом. Этот размах с именитым адмиралом во главе показал бы нашим заносчивым восточным соседям мощь Российской империи во всей красе и заметно остудил бы их пыл, а также указал бы им на наше твёрдое намерение закрепиться на Дальнем Востоке. И хоть этот вопрос находится в компетенции Морского министерства, прошу Вашего разрешения назначить меня во главе проводимых учений, хотя бы первой их части, до прибытия высокоуважаемого адмирала Макарова. Мне как военному министру необходимо оценить готовность наших фортификаций и убедиться в их способности к отражению возможных морских атак, а это будет возможно только при едином начале сухопутных и морских сил.

— Хорошо, в виде исключения оно будет. Но зачем Вам понадобился именно адмирал Макаров?

Выбор этой кандидатуры для «учений» дался мне легче, чем можно было ожидать, — государь готов был назначить кого угодно, лишь бы отделаться от моей настойчивости, и назвать имя Макарова вместо Рожественского не составило труда. Но за этим выбором стояло не одно лишь доверие к его флотоводческому таланту. Если помнить, что согласно истории именно Макарова назначат командовать эскадрой Порт-Артура, и что случившись это приведёт ровно к тому, что через считанные недели он погибнет на мине у мыса Ляотешань вместе с «Петропавловском» в начале войны, — то отправка его во главе Черноморского флота нынешней осенью, с расчётом на прибытие к Порт-Артуру с задержкой, не раньше весны (позже даты его исторической смерти), оборачивалась не просто военной мерой, а попыткой уберечь его от несчастной судьбы. Пока он в пути, через полсвета, в плавание обучая экипажи стрельбе и маневрированию, — он жив, деятелен и недосягаем для того рокового назначения, что в прошлый раз настигло его врасплох и не позволило раскрыть его организаторский талант за столь короткий отрезок времени в полной мере. А если он прибудет весной, после даты своей официальной гибели и избежит судьбы, то это даст шанс тихоокеанскому флоту на глубокое и качественное изменение под его грамотным руководством. Но в открытую я заявить об этом императору, по понятным причинам, не мог. Поэтому над объяснением пришлось импровизировать.

— Ваше величество, позвольте сказать прямо: равного Степану Осиповичу во флоте у нас нет. Другие адмиралы умеют командовать эскадрой на смотру, красиво держать строй в мирное время. Макаров же — единственный, кто мыслит войной ещё до того, как она началась.

Вспомните «Ермак» — он первым доказал, что ледокол не блажь инженера, а оружие державы, способное открыть Севморпуть и держать под рукой всю Арктику. Вспомните его труды по непотопляемости — после Макарова ни один корабль в русском флоте не строится без расчёта затопляемых отсеков, а ведь до него на это попросту закрывали глаза. Его «Рассуждения по вопросам морской тактики» — не кабинетное сочинение, а книга, которую цитируют в Кронштадте и в Севастополе как устав.

Но главное, государь, не в книгах и не в ледоколах. Главное — он умеет зажечь матроса и офицера одной фразой, заставить поверить, что море можно и нужно побеждать умом, а не только числом вымпелов. А именно такой человек нужен сейчас на Тихом океане. Порт-Артур и Владивосток — это не Балтика, где можно позволить себе неспешность. Там счёт идёт на недели, если не на дни. Японцы уже готовят флот по английским чертежам, и встречать их должен не просто храбрый командующий, а тот, кто заставит всю эскадру думать и действовать иначе, чем привыкли.

Дайте Макарову Дальний Восток — и вы дадите флоту не одного адмирала, а целую школу, которая останется там даже после него! – нарочито восторженно закончил речь я.

Николай улыбнулся — на этот раз уже свободнее:

— Хорошо, — произнёс он наконец. — Ваше прошение будет удовлетворено. Казна выделит деньги на необходимую фортификацию. Можете приступить к перевозке береговой артиллерии из Либавы и начинать подготовку к вашим учениям, адмирал Макаров получит назначение и приказ подготовить Черноморский флот для выхода в плавание. Я отдам все необходимые распоряжения.

Он ненадолго задумался — не над сутью просьбы, как мне показалось, а над тем, стоит ли вообще тратить время на подобные мелочи, — и наконец махнул рукой, точно отгоняя докучливую муху.

— Что до людей Безобразова — быть по сему. Передам их под Ваше начало в случае начала войны, коли Вам от этого спокойнее. Скажу откровенно, Алексей Николаевич: соглашаюсь я на это с лёгким сердцем именно потому, что убеждён — до войны дело никогда не дойдёт. Пусть указ полежит про запас, — вреда от бумаги никакого, а Вам, вижу, будет спокойнее. Но, право, не сомневаюсь: японцы никогда не решатся поднять руку на Россию.

С ощущением, что на сегодня я полностью выполнил свой долг и выжал максимум из этой аудиенции, я направился прочь. На моём лбу выступили испарины от пережитого волнения. Чувство полнейшего удовлетворения от моей первой важной победы в переговорах в этом столетии смешивалось с сильнейшим перенапряжением, которое я испытал, чтобы её одержать. Мои шаги были уже не столь уверенными, а ватные ноги скорее несли меня по привычке, чем осознанно... Только сейчас я начинал осозновать весь груз и масштаб свалившихся на меня задач, которые мне требовалось реализовать максимально качественно и в кратчайшие сроки. Я ощущал себя студентом, которому только сейчас сообщили об экзамене, до которого оставалось пару дней.

Глава 2. Назад в будущее

В привычном мне времени шёл 2073-й год. В мире произошли глобальные изменения. Индия оказалась рассадником самой массовой пандемии, которую знала история человечества, сгубившей затем большую часть европейцев и россиян. Европа, не выдержав такого ослабления, оказалась мгновенно исламизирована. К власти там пришли радикальные джихадисты. Китай же воспользовавшись крахом своего европейского конкурента стал активно поглощать новые территории, не боясь более угрозы со стороны Западного сообщества. Время Западных цивилизаций прошло. Последние очаги европейской культуры в Евразии отчаянно боролись за своё существование в Хакасско-Минусинской котловине, окружённой труднопроходимыми горами, дававшими её защитникам временное преимущество.

Моё имя — Томас Уитклифф. В прошлом — профессор истории в Миннесотском университете. Сейчас — дипломат, посол Североамериканского союза, отправленный на переговоры с остатками того, что когда-то называлось Россией, а сейчас умещалось лишь на территории небольшой котловины на юге Сибири. Последние остатки этого государства были окружены Исламским Халифатом (с Запада и Юга) и Китаем – с Востока. Последний оплот европейцев в Евразии был на грани падения под непрекращающимся натиском врагов... И по моим прогнозам, их государству жить оставалось не более 2-3 лет.

Моей задачей было предложить выжившим союз и эвакуацию на Американский континент взамен на их последние достижения в изучении возможностей перемещения во времени, в которых они весьма продвинулись в последние годы. По слухам, они уже были на пороге открытия законов перемещения живого сознания. Некоторые источники сообщали, что они уже даже провели первые успешные опыты. Однако, я им не верил. Я сомневался, что русские бы не воспользовались этой возможностью, чтобы спасти своё нынешнее положение и повернуть историю вспять! Их положение было прежним, удручающе печальным. Но — похоже, что я прибыл слишком поздно.

Последние 16,5 миллионов россиян продолжали своё отчаянное сопротивление, пока на севере руками Халифата была взорвана Красноярская ГЭС, что предвещало перебои с электричеством. А вскоре пал и сам Красноярск. Тем временем с юго-востока начала своё наступление двадцатимиллионная китайская армия, стремившаяся опередить Исламский Халифат и занять котловину первой. По разведывательным данным китайцы не должны были наступать ещё три года, так как были заняты подавлением мятежей в северной части Индии. Однако расчёты оказались неверны, и, похоже, они справились с подавлением восстаний гораздо быстрее.

Именно в этот момент — сразу после известий о китайском наступлении и падении Красноярска — руководство сибирского сопротивления пригласило меня на переговоры в Сорск, столицу Сибирской республики. Перед этим обязали пройти двухнедельный карантин и полное медицинское обследование. Мне объяснили это нежеланием заразить высшее руководство каким-либо опасным вирусом.

Если же опыты действительно прошли успешно, как утверждала наша разведка, и их это всё-таки не спасло, то мне предстояло выяснить, почему результат опытов не привёл к изменению настоящего и почему они не предприняли дополнительных попыток. Но... Похоже, что я прибыл слишком поздно. Обратный путь был мне отрезан. С Юго-Востока начала своё масштабное наступление 20-милионная китайская армия, стремившаяся опередить Исламский Халифат и занять котловину первой. Воздушное пространство на Восток теперь полностью было закрыто для перелётов. По развед.данным китайцы не должны были наступать ещё 3 года, так как были заняты подавлением мятежей в северной части Индии. Однако, наши расчёты оказались неверны и, похоже, они справились гораздо быстрее! Теперь Саянское сопротивление этого времени было лишено и, судя по всему, было обречено...

Я уже вторую неделю гостил в Пригорской гостинице в ожидании аудиенции, наблюдая за тем, как вода из Енисея стремительно убывала и берег за окном моего номера на 22 этаже уходил всё далее к горизонту. Именно в этот момент, сразу после известий о китайском наступлении и падению под халифатцами Красноярска, руководоство сибирского сопротивления пригласило меня на переговоры в Сорск – столицу Сибирской республики. Перед этим же меня обязали пройти недельный карантин и обязательное полное медицинское обследование. Мне объяснили это нежеланием заразить высшее руководство республики каким-либо опасным вирусом, который мог бы их республику в столь неподходящий момент «обезглавить» (лишить руководства).

— Посол Уитклифф, — произнёс офицер, входя в мой гостиничный номер. — Мы знаем, что ваши боссы в Америке давно интересуются нашим проектом. Скажу прямо: времени у нас почти нет. Но прежде чем начать переговоры, нужно быть уверенными.

— Уверенными в чём? — спросил я, хотя ответ чувствовал.

— В том, что вы не потенциальный враг и не представляете нам угрозы в заражении неизвестным нам вирусом. Вам предстоит пройти обследование перед тем, как мы сможем согласовать вашу встречу с нашим руководством.

Что ж, моё обследование началось... Каждый день врачи брали кровь и другие анализы, светили в зрачки, проверяли нервные импульсы, зачем-то пускали по телу слабые токи... Сначала мне казалось, что это простая формальность. Врачи — угрюмые, с выцветшими от усталости глазами, в серо-зелёных халатах, с нашивками с гербом двухглавого орла и молний — делали своё дело молча и холодно. Ежедневная проверка моего организма, сверка показателей и данных, казалось больше утомляла их, чем меня. Я часто видел как старшие мед.сотрудники за стеклом что-то докладывают высоким военным чинам. Но я никак не мог разобрать что, хоть я прекрасно знал русский и мог говорить на нём без акцента, но мне не было слышно.

Ночью меня мучали кошмары. То бесконечные ряды китайской пехоты, наступающей через степи, катились жёлтой волной на котловину. То окопы под Минусинском и пылающие кварталы Абакана, крики бойцов сибирского сопротивления и рёв китайских беспилотников, пикирующих на нас с неба. Иногда я видел самого себя - раненного и обездвиженного, беспомощно ожидающего неминуемой участи. Лицо присыпано землёй, а взгляд направлен в небо, которое заволокло густым дымом.

Вскоре я понял: дело вовсе не в вирусах.

На шестой день ко мне пришёл человек в форме, но без знаков различия. Высокий, сухой, с холодным взглядом. Он не представился. Он поставил передо мной тонкий планшет с символами, напоминающими нечто между военной сводкой и протоколом допроса. Затем сел напротив и заговорил.

— Планы изменились, посол, вы не едите в резиденцию. Вы будете направлены на нашу секретную базу в Сундуки.

— Но как же переговоры?! – возмутился я.

— Забудьте. Это гораздо важнее! Важнее самой судьбы Сибири, — сказал он, щурясь, будто хотел рассмотреть во мне что-то большее, чем человека. — В Сорске — политики. Тут споры, медлительность, мёртвые комитеты. А в Сундуках решается всё!

Я молчал, но внутри меня всё кипело. Я прибыл как дипломат, с мандатом на переговоры, с поручением от Совета Североамериканского союза. А теперь меня словно выбросили из дипломатической игры, превращая в пешку.

— Послушайте, — сказал я тихо, стараясь сохранить голос ровным, — вы понимаете, какой риск вы на себя берёте?! Если руководство узнает, что я исчез, что меня направили куда-то в горы, это вызовет дипломатический кризис!

Он даже не дрогнул. — Если вы не поедете в Сундуки, никакого кризиса уже не будет. Останется только пепел!

Эти слова прозвучали страшнее любых угроз.

Я молчал, но внутри всё кипело. Я прибыл как дипломат с мандатом на переговоры, с поручением от Совета Североамериканского союза. А теперь меня словно выбросили из дипломатической игры, превращая в пешку.

— Но... – не успел закончить я.

— Никаких «но!», господин Уитклифф. Ваша миссия была обречена сразу по вашему прилёту. — серьёзным тоном, убрав планшет и направив свой леденящий взгляд на меня, безапеляционно заявил он. — Китай заблокировал небо. Пути на эвакуацию отрезаны! Для нас и для вас тоже. Мы запрашивали у них разрешение на ваш вылет в течение нескольких дней – они его проигнорировали, продолжая молча сбивать все гражданские самолёты. Наши каналы связи с внешним миром и вашим правительством – ими оборваны. Мы в полной блокаде, из которой нет выхода в настоящем времени.

Я склонил голову, грустно осозновая реальность. — Постойте! Вы сказали «в настоящем» времени... Что это значит?!? Означает ли это, что слухи оказались правдой?! Вы действительно добились прогресса в скачках во времени??!

Очки от моего удивления едва не скатились с кончика моего носа.

— И да, и нет, - хмуро и задумчиво произнёс офицер. – Наш первый опыт показал перемещение сознания нашего офицера. Но куда именно, а точнее в кого – мы отследить не смогли. Тогда ещё не умели. Мы знаем только временной период. Второй опыт мы смогли провести спустя год, когда вновь накопили достаточно энергии. К этому времени мы уже научились определять закономерности, по которым осуществляется перемещение сознания и смогли сузить круг лиц, в кого это сознание в том времени перейдёт. Но, к сожалению, наш человек не добился успеха и не смог выполнить поставленной перед ним задачи.

— Почему вы сразу не отправили кого-то ещё?!

— Это не так просто. Перемещение во времени требует колоссальных энергозатрат, которые перед этим необходимо саккумулировать, и ведёт к сильнейшей перегрузке энергосетей, что в условиях военного времени, как вы понимаете, не позволительно! Но сейчас у нас нет иного выбора. Война проиграна. Наше уничтожение это вопрос лишь нескольких дней. Поэтому мы пойдём на риск. Поэтому Вы, профессор, нужны нам в Сундуках! Вы наша последняя надежда.

— Что?! Я??? Почему я?! Причём тут вообще я?! — в замешательстве стал громко вопрошать я.

Мои очки окончательно спали на мой выпирающий живот, а я чуть не упал со стула!

— Как я уже сказал, мы научились сужать круг лиц, в которых мы перемещаем сознание нашего испытуемого. Недавно мы научились делать это с точностью до конкретного лица. Поэтому мы создали список из 20 влиятельнейших людей, кто мог бы повернуть ход истории с начала 20 века, прыгнуть дальше в прошлое наши технологии не позволяют. К сожалению, на роль царя Николая вы не подходите... – он отвёл взгляд и вздохнул, — Не то, что мы не хотели бы, чтоб нашим царём был американец... Нет. Просто ваши днк оказались несовместимы при попытке синхронизации. При перемещении это привело бы к повреждению вашей психики. А нас такой результат не устроит...

— Хоть я ещё и не дал своего согласия, но могу Вас точно заверить, что такой результат не устроил бы и меня! – мгновенно отрапортовал я.

— Но есть и хорошие новости. Ваше сознание с вероятностью в 97,3% может быть успешно перенесено в тело А.Н. Куропаткина, военного министра России того времени и главного виновника, как мы считаем, поражения РИ в русско-японской войне.

— Но я даже не военный! И никогда им не был. Я историк и в настоящее время дипломат!

— Я понимаю. Но мы уже отправляли в то время двоих наших наиболее подготовленных военных. Как видите, положительных результатов это не принесло! Может теперь пришло время отправить туда иностранного профессора, кто подойдет к этому с рассудительностью и умом с точки зрения избегания ошибок истории, а не навыков в военной теории. Тем более что тело того, в кого вам предстоит попасть был именно, как тогда считалось, гениальным военным теоретиком! Но от поражения в войне нас это не спасло. Возможно, что для коррекции нашего исторического пути как раз и нужен был человек со стороны, с другим мышлением, с другим мировоззрением, культурным кодом и необычным взглядом на привычные нам вещи.