Buch lesen: "GORD - СИНДРОМ ВЫЖИВШЕГО"
Глава 1
Китовый погост
Когда ледовый транспорт «Аркадия» лёг в дрейф у Кольского берега, судовые часы показывали половину четвёртого ночи. Солнце висело над водой, белое и холодное, словно кто-то забыл его выключить.
До материка оставалось меньше мили. Берег начинался низкими каменными уступами, за которыми темнела полоса леса. Между судном и сушей из воды поднимались китовые рёбра. Одни ещё сохраняли желтоватый цвет старой кости, другие почернели от водорослей и нефти. По такому фарватеру «Аркадия» не прошла бы, поэтому Сергей с Петровичем спускались в моторную лодку.
У Сергея была короткая «Сайга», четыре магазина и ракетница. Петрович взял только пистолет Макарова, два запасных магазина, топографическую карту и металлический футляр с приборами для проверки семян. Пистолет он носил под расстёгнутой телогрейкой и каждый раз морщился, когда рукоять упиралась в бок.
— Надо было тебе ружьё взять, — сказал Сергей, передавая ему рюкзак.
— Надо было мне дома остаться.
— У нас больше нет дома.
— Вот поэтому и не остался.
Матрос у шлюпбалки опустил глаза. На «Аркадии» старались не употреблять это слово вслух. Домом называли каюту, отсек, койку, иногда весь Авалон, хотя у большинства под этим названием по-прежнему всплывало что-нибудь другое: кухня с дешёвыми обоями, подъезд, пропахший кошками, дача, которую так и не достроили.
Лодка ударилась днищем о волну. Петрович уселся у мотора, проверил горловину бензобака и потянул стартер.
— В порту ждём двое суток, — крикнул с палубы старпом. — На третьи уйдём независимо от того, вернётесь или нет.
— Очень обнадёживает, — ответил Сергей.
— Я для точности.
— Тогда уточните ещё, кто заберёт семена, если мы опоздаем.
Старпом посмотрел на него сверху.
— Никто.
Петрович дёрнул шнур. Мотор захлебнулся, выпустил сизое облако и заработал.
— Всё, Серёга. Отвязались.
Матрос сбросил канат. Между лодкой и бортом появилась чёрная полоса воды, затем расширилась, и «Аркадия» начала медленно отступать. Её серый корпус выглядел почти чистым на фоне моря. За иллюминаторами стояли люди, но Сергей старался туда не смотреть.
Петрович вывел лодку на створ между двумя китовыми скелетами. Вода здесь была мелкой. Под винтом тянулись заросли бурых водорослей, обрывки сетей и кабели, давно утратившие начало и конец.
— Местные моряки называли это Китовым погостом, — сказал он.
— Откуда знаешь?
— На карте написано.
— На карте написано «безымянная губа».
— А на обороте я подписал.
Сергей оглядел кости. Один из черепов лежал на боку, наполовину скрытый водой. Из глазницы росли длинные зелёные нити. При каждом движении волны они приподнимались и опадали, будто мёртвый кит продолжал дышать чем-то, что поселилось внутри него.
— И зачем ты подписал?
— Чтобы место запомнилось.
— Оно и так запомнится.
Петрович посмотрел на него, затем снова повернулся к берегу.
— Значит, правильно назвал.
Мотор выключили за сотню метров до суши. Дальше шли на вёслах, боясь намотать сети на винт. Лодка протискивалась между костями, царапала борт о рёбра. Где-то в глубине губы перекликались чайки. Сергей давно не слышал столько птиц сразу и сначала принял их голоса за скрип металла.
Они вытащили лодку на камни, слили бензин в канистру и замаскировали корпус выцветшим брезентом. Петрович сверил компас с картой.
До Мурманска было сорок с небольшим километров. Сергей не видел его шесть лет — с тех пор, как всё началось. «Аркадия» должна была обогнуть полуостров и встать у восточного мола, где разведка обнаружила расчищенный подход к порту. Старое хранилище находилось в стороне от маршрута, за заброшенной лесной деревней. На довоенной карте туда вела дорога; сохранилась ли она теперь, никто не знал.
Идти сразу Петрович отказался. Они провели в лодке почти семь часов, а в лесу уже лежал густой туман. Полярный день сохранял свет, но не видимость.
Место для ночлега нашли выше приливной линии, в ложбине между камней. Дров оказалось мало: выбеленные ветки можжевельника, куски ящиков и доска с облупившейся надписью «НЕ КУРИТЬ». Сергей расколол её прикладом. Петрович посмотрел на надпись, однако замечание оставил при себе.
Огонь разгорался тяжело. Дым стелился вдоль земли и щипал глаза. Петрович поставил на угли кружку со снеговой водой, бросил туда две щепотки чая, который использовали уже третий раз, и разломил сухарь.
Сергей сидел на корточках, натягивая на шею шарф из собачьей шерсти — единственную вещь, оставшуюся от бабушки.
— В чём смысл жизни? — вдруг буркнул он, отворачиваясь от костра. — В чём смысл всего этого, Петрович? Даже если удастся прожить 80, 90 лет. Какой к чёрту смысл? Жить вот так, прятаться по углам и есть консервы?
Петрович нахмурил густые брови, вытащил из кармана потёртый кисет и отсыпал в ладонь остатки махорки — он берег её для важных моментов. Свернул козью ножку, прикурил от уголька. Он улыбнулся и затянулся. Дым был горьким, терпким. Он смаковал его, как дорогое вино.
— Смысл? — переспросил он наконец. — Ох, молодой ты, конечно. Но именно этот вопрос, который задают многие люди, будет поддерживать религию ещё очень долго. Пока есть смерть, есть страх, есть этот вопрос — будет и вера.
Сергей зевнул и с наплывшей дневной усталостью тяжело опёрся на локоть, подтянул колени к груди, чтобы согреться, и бросил взгляд на Петровича. Шмыгнул носом от ветра и протянул руки к пламени.
— Вот это уже интересно, — сказал он. — Ты прям философ.
— Для многих, Серёга, смысл жизни — служить Богу. — Петрович сделал затяжку. — Так говорят попы. Так говорят все, кто не хочет думать головой.
— Хорошо. — Сергей нахмурился. — И это мне кажется странным. Если бы я создал вселенную... Мне не нужно было бы, чтобы люди меня восхваляли. Это просто... кажется нелепым. Я бы просто создал это и наслаждался процессом.
— Вот поэтому я и думаю, что нет Бога, — Сергей недовольно посмотрел на старика. — Как можно таким наслаждаться? Весь мир его восхвалял. Каждый по-своему. И где этот мир сейчас? В огне?
— Я понимаю тебя, Серёга, — ответил Петрович, и его голос стал мягче. — Но если бы я создал вселенную... я бы создал её такой, как она есть. Живой. И тут же занялся бы следующей. Я в него верю, но мне всё равно странно, что абсолютно всемогущая и всезнающая сущность требует твоего полного подчинения. Я почти прожил всю жизнь, и я не понимаю эту концепцию. Но честно говоря... — он замялся. — Я понимаю другое. Ты спрашиваешь о смысле жизни.
Сергей укутался сильнее. Ветер с океана пронизывал насквозь, зубы начали выстукивать дробь.
— Что такое смысл, Сергей? Я сам создаю смысл. Черпать смысл — значит создавать его. Мы не находим смысл как грибы в лесу. Мы его делаем.
— Петрович, ну скажешь тоже, — усмехнулся Сергей. — Тоже мне создатель. Создал бы лучше чашку кофе. Мы тут подохнем на этом холоде. Мы тут за провизией для людей, а твой смысл не за камнем и не за деревом.
— А я всё ищу, — тихо сказал Петрович, глядя в огонь. — Ты понимаешь, Серёга, что у тебя жизнь впереди. У тебя есть сила создавать смысл. У всех нас есть такая возможность. Сегодня я хочу узнать то, чего не знал вчера. Завтра я хочу узнать то, чего не знал сегодня. Так я расширяю понимание мира. И ещё я хочу сделать что-то, что уменьшит страдания других.
— Почему?
— Потому что, если у меня есть возможность сделать этот мир чуточку лучше, я это сделаю. — Петрович повернулся к собеседнику, и его глаза блеснули в отсветах пламени. — Я ценю счастье. Потому что людям нравится чувствовать себя по-настоящему счастливыми. Даже сейчас. Посмотри на себя. Сидишь злой, шмыгаешь носом, мёрзнешь как дворовый пёс. Чувствуешь этот холод. Чувствуешь страх. Но всё ещё жив. Вот это и есть жизнь.
— Петрович, о каких людях ты говоришь? — возразил Сергей. — Нас сколько осталось на Авалоне? Десять тысяч? Нас было десять миллиардов.
— Ты не можешь этого знать. — Петрович затушил окурок о камень. — Наверняка где-то есть такие, как мы. И, думаю, нас таких много. Знаешь, Серёга, счастье — это то, что я ценил всю свою жизнь. Оно приносит радость бытию, самой жизни.
— Смысл жизни в счастье? — переспросил Сергей, в голосе появились нотки сарказма.
— Нет. — Петрович покачал головой. — Смысл в том, чтобы стремиться к счастью. Это процесс. Как этот костёр. Он не горит вечно, но пока он горит — он даёт тепло. Мы здесь, в этом лесу, в этом аду. Но мы живы. И мы можем подарить тепло друг другу.
Сергей замолчал. Где-то далеко в лесу ухнула птица. Или это была не птица? Они посмотрели друг на друга, но огонь уже догорал. Пора было спать.
Они погасили огонь, выставили проволоку с консервными банками и легли по разные стороны от тёплых камней. Ночь существовала только по часам. Солнце опустилось к морю, стало красным, прошло над самым горизонтом и снова начало подниматься.
Перед тем как уснуть, Сергей услышал, как в лесу щёлкнула ветка. Потом ещё одна. Будто кто-то тяжёлый шёл вдоль берега, не решаясь приблизиться к огню.
Он протянул руку к «Сайге».
Звук больше не повторился.
