Buch lesen: "Тайны теней"
Поли Эйр
Тайны теней
Глава 1
Джейн
Прижав к груди папку с эскизами, пробираюсь по коридору института. Могла ли я предположить, что буду учиться в этом святилище моды и дизайна? Определенно нет. Но жизнь настолько сложная штука, что ты не можешь предсказать хоть что-то. Я и подумать не могла, что мне, принцессе мафии, позволят получить образование, — отец, царствие ему небесное, воспитывал меня самой настоящей трофейной женой. Все поменялось, когда выяснилось, что он держал в плену одну из наших горничных. Это сыграло на руку: мой будущий муж позволил мне учиться.
Хотелось визжать от радости, когда Гарри, оплатив учебу, отпустил, — жена была нужна ему меньше, чем пара некачественной обуви. А я и не возражала, мечтая выбраться из прошлой жизни. И вот я в институте моды и дизайна на интенсивной программе подготовки модельеров, в самом центре города, где по мнению многих рождается самая чистая и крепкая любовь.
Наивные идиоты.
Это совершенно не так. Любовь по своему естеству не может быть таковой. Ее чистота портится, едва лишь человек создает любое ограничение для своего партнера. Неважно, в чем оно проявляется. Это может быть восприятие жизни, увлечения, желания или цели, к которым стремится человек. Любое вторжение превращает чистую любовь в паршивую овцу, бегущую за тобой на задних лапках.
Несмотря ни на что, Париж прекрасен. Город контрастов, где величественные соборы соседствуют с современными небоскребами, а богемная атмосфера улиц переплетается с лоснящимися витринами престижных бутиков. Здесь каждый уголок таит в себе историю, каждое здание хранит воспоминания прошлых веков. Париж — не просто место на карте, а живое дышащее сердце, которое постоянно меняется и вдохновляет. И тут я не имею в виду любовь.
Неспешно шагаю по территории института, наслаждаясь теплом солнечных лучей, и замечаю своего друга Ариана, торопливо направляющегося ко мне.
— Привет! Куда так спешишь?
— Ты не поверишь, что случилось! — взволнованно бросает он, заключая меня в медвежьи объятия. — Меня пригласили поработать над проектом мирового бренда!
— Ты серьезно? — едва не взвизгиваю.
— Пусть у меня член отвалится, если в моих словах есть хоть капля лжи, — смеется он, разжимая руки. — Тебе бы тоже стоило отправить свою анкету.
— Может быть, в следующий раз. — Мило улыбаюсь, хлопая друга по плечу.
Я была уверена в своих способностях и знала, что меня ждет большое будущее в индустрии моды. Несмотря на все положительные моменты, было одно большое, даже гигантское «но»: я смогла вырваться из цепких рук отца, но все еще находилась в лапах будущего мужа, а он не тот человек, с которым можно пройтись по лезвию ножа и остаться без единого ранения. Он сделает все, чтобы прочертить его острым краем по твоему горлу, а потом перешагнет бездыханное тело и пойдет дальше заниматься своей «обычной» жизнью капо чикагской мафии. После такого представления другие слова излишни.
— Ты покажешь мне свои наброски? — заинтересованно спрашивает Ариан. — Обещаю, что не скопирую ни единой линии.
— Взгляни, — прыскаю со смеху, — но только одним глазком.
Ариан показушно закатывает глаза и открывает толстую папку из премиум-кожи.
Плавные линии силуэтов притягивают взгляд, создавая ощущение грациозности и женственности. Мне хочется, чтобы платье подчеркивало природную красоту его обладательницы, не затмевая, но гармонично дополняя ее. Нежный шелк переливается при движении, плотный бархат добавляет роскоши, кружевные вставки создают игру света и тени, навевая воспоминания о старинных нарядах. Каждая деталь имеет глубокий смысл: вырез, акцентирующий внимание на изящной шее, рукава, открывающие плечи, юбка, ниспадающая волнами. А все вместе создает целостный образ, женственный и элегантный.
— Матерь божья! — изумляется друг, бросая на меня взгляд. — Ты точно Джейн Гвидичи, а не клон Кельвина Кляйна в женском обличье? Это слишком хорошо!
— Никакого клонирования. — Расплываюсь в довольной улыбке.
Я — простая девушка родом из Италии (поправочка: принцесса мафии), но сейчас для всех — обычная студентка.
— Но твои мозг и руки создают шедевры, женщина! — восклицает друг, протестуя.
— Мои работы далеки от идеала. И нам пора идти, иначе мадам Косельни обоим засунет карандаш в задницу! — Выхватив папку из его рук, прижимаю к груди.
— Эта старушка — сумасшедшая. — Ариан закидывает руку мне на плечо, помогая протиснуться в толпе. — Карандаш в заднице — это самая маленькая проблема.
В аудитории пахнет бумагой, карандашной стружкой и кофе, самым живым ароматом Парижа. Сажусь за привычный стол у окна, аккуратно раскладывая инструменты: линейку, портновские ножницы, альбом, коробку цветных маркеров. Папка с моими эскизами лежит рядом, словно ждет своего часа.
Мадам Косельни проходит между рядами, стуча по паркету тонкими каблуками, словно метроном, задающий ритм всему залу. Ее тонкие пальцы с желтым лаком касаются каждого стола, острые как булавки глаза оценивают работы студентов.
— Пропорции, Гвидичи, — говорит она, остановившись рядом со мной. — Помните, что плечо должно быть не просто линией, а выражением характера. Женщина несет в нем свою силу.
Киваю, делая пометку в блокноте. Французскую речь мадам я улавливаю без труда — язык выучила еще во времена модельной карьеры, мечтая однажды поступить в парижский институт моды и наконец стать тем, кем хотела быть всегда.
«Сила в линии». Забавно. В мафии сила измеряется количеством людей, которых ты можешь заставить молчать. Здесь — длиной штриха. И это мне куда ближе.
Провожу карандашом по бумаге, намечая силуэт. Мягкий изгиб талии, будто дыхание ветра. Уверенная линия бедра, без излишеств. Добавляю детали драпировки: шелковая ткань ляжет волной, подчеркивая движение. Стараюсь услышать, как платье «говорит». У каждого дизайна есть голос — тихий, но четкий, если умеешь слушать.
— Ты видела, что мадам нацепила сегодня? — шепчет Ариан за соседним столом. — Это же платье от Лафонтена сезона восемьдесят седьмого!
— Косельни хранит моду как реликвию, — отвечаю вполголоса. — И честно, выглядит так, будто сама могла его сшить в ту эпоху.
Он прыскает со смеху, прикрывая рот рукой, а мадам бросает на нас убийственный взгляд — от такого даже настоящий киллер умер бы со стыда.
Опустив голову, продолжаю рисовать. Карандаш движется быстрее, каждая линия приближает меня к свободе. Моя прежняя жизнь казалась тканью, прошитой чужими руками. Тяжело вздыхаю: если бы я сама могла выбирать нити, жизнь была бы проще.
— Интересный силуэт, — вновь остановившись рядом, сдержанно произносит мадам. — Но не бойтесь добавить асимметрию — помните, совершенство живет в гармонии и в смелости.
Она отходит, а я ловлю себя на мысли, что впервые за долгое время чувствую не страх, а азарт. В мире, где мужчины держат оружие, я держу карандаш, и он, возможно, опаснее.
Не успела заметить, как занятия подошли к концу. Попрощавшись с Арианом, направляюсь в свою квартиру в центре Парижа. Мой устрашающий и внушающий ужас будущий муж не мог позволить своему эго арендовать мне жилье в другом районе. А я, привыкшая к хорошим условиям, не протестовала. Шагаю по брусчатой мостовой, под ногами будто покачиваются неровные камни. По обе стороны от дороги возвышаются величественные старинные здания с замысловатыми архитектурными деталями и лепным декором, вдали виднеется собор, шпили которого устремлены в небо, словно указывая путь. Я замедляю шаг, жадно вдыхая знакомый запах Парижа и чувствуя себя его неотъемлемой частью.
Зайдя в квартиру, скидываю до ужаса неудобные туфли. Едва стопы касаются холодного пола, с губ слетает стон. В следующий раз нужно напомнить себе, что не стоит надевать некачественную обувь. Бросив ключи на их привычное место, прохожу в кухню, совмещенную с гостиной. Стены, окрашенные в нежно-бежевый тон, создают ощущение простора. Комната полна мягкого света — ажурные занавески на окнах пропускают теплые солнечные лучи. Вдоль стен расположены старинные деревянные шкафы с резными фасадами, в них аккуратно расставлены мои любимые фарфоровые чашки, тарелки и прочая кухонная утварь. Подхватив одну из чашек, ставлю ее в кофемашину и жду, пока напиток приготовится. Опустив руки на столешницу, вздыхаю, глядя в одну точку.
— Твои объяснения будут более убедительными, нежели вздохи, Джейн.
По телу пробегает мелкая дрожь, когда я понимаю, кому принадлежит голос. Резко поворачиваюсь, и меня будто вжимает в столешницу. Дьявол пришел по мою душу. На антикварном мятном диване в гостиной сидит Гарри, покручивая пистолет. Когда наши глаза встречаются, воздух будто покидает легкие. Меня пугает не оружие в руках будущего мужа, а его безжизненные карие глаза. Я помню день, когда мне объявили, что он станет моим мужем. Мы едва пересекались раньше — пару раз на «мафиозных» балах, прикрытых благотворительностью или деловыми вечерами, где лица скрывались за маской вежливости. И все же приговор о браке с ним ударил по мне сильнее, чем осознание того, что я никогда не обрету свободу, которую так жадно желала. Я держалась за маленькую, наивную надежду: раз я уже не девственница, может быть, мне позволят жить другой жизнью.
Мечтать — единственное, что мне оставалось.
— Что ты здесь делаешь? — слова вырываются из моих дрожащих губ с силой, которую в них вложило отчаяние.
Мы разговаривали лишь раз. Он рвал и метал, крича, что я должна вернуться на Сицилию. Это было восемь месяцев назад, и я с глупой надеждой ждала, что он забудет обо мне хотя бы еще на какое-то время, как делал это до данного момента.
— Тебе лучше убрать свою любезность и приступить к объяснениям, Джейн, — его холодный тон пускает новую волну страха по моему телу.
–– О чем я должна тебе рассказать? –– пальцы сильнее сжимают столешницу.
— У меня нет времени на игры в невинность, тем более мы оба знаем, что ты далеко не так чиста, как кажется.
Слова проникают в душу, разрывая ее в клочья. Я не хотела этого, но не могла пойти против отца и не лечь под своего прошлого жениха. Играть влюбленную дурочку получалось настолько хорошо, что все поверили, даже мой бывший жених Марко. Но это никогда не было правдой.
— Отец, ты… — Я застыла, не в силах поверить услышанному.
Все внутри протестовало: это было против правил нашего мира, против всего, чему меня учили. Это непозволительно до официального брака!
— Ты должна дать ему трахнуть себя! — прорычал отец, сжимая мою руку, так сильно, что кости почти трещали.
— Но…
Ни протест, ни отчаяние не вырвались изо рта — отец внезапно схватил меня за волосы и резко дернул; острая боль пронзила голову, и я, морщась, тихо взвыла.
— Ты слышала меня и выполнишь это. Мне наплевать, что он будет с тобой делать, но твоя девственная плева даст гарантию! — Он оттолкнул меня, и я споткнулась, едва удержав равновесие. Его взгляд — смесь презрения и отвращения — обжигал кожу. — Приведи себя в порядок. Через час ты встречаешься с Марко.
Отец сделал шаг ко мне, и я отступила, чувствуя, как страх пробегает по телу ледяной волной. Нет, он не посмеет ударить сейчас — не тогда, когда я должна предстать перед будущим мужем.
— Не разочаруй меня так же, как это делала твоя мать…
— Собирайся, мы уезжаем в Чикаго! — раздраженно бросает Гарри.
Я дергаюсь, от воспоминаний к горлу подступает тошнота. Меня не насиловали, все прошло более чем нормально, но сам факт того, что я была воспитана так, чтобы сделать это только после брака, бил прямо под дых.
Гарри вскакивает с дивана и направляется в мою спальню, я тут же бросаюсь следом.
— Я не могу уехать! — кричу, протестуя. — У меня защита дипломной работы через несколько недель!
— Об ней не может быть и речи, — отрезает он, доставая чемодан и бросая в него вещи без разбора.
Подлетаю к нему и хватаю за руки, пытаясь оттолкнуть, и тут же жалею о своих действиях — будущий муж одной рукой прижимает мое хрупкое тело к кровати.
— Я сказал, что это не обсуждается! — Он наклоняется ближе, и мне приходится затаить дыхание. — Ты не будешь порочить честь моей семьи.
— О чем ты говоришь… — шепчу еле слышно, пальцами впиваясь в кашемировую ткань его дорогого пиджака.
Мужчина не сводит с меня взгляда, но я прекрасно вижу в карих глазах недоверие и океан злости — ему пришлось сорваться, бросив дела, прилететь сюда, чтобы заставить уехать с ним. Но я не могу это сделать, я должна любым способом убедить Гарри позволить мне остаться. Слишком длинная дорога уже пройдена, чтобы сдаться на полпути. Никто не заставит меня предать свою мечту, даже будущий муж-психопат.
— Не знаю, что тебе известно, Гарри, но я всегда была честна перед тобой.
— Присланные мне снимки говорят о другом.
— Снимки? О каких снимках речь? — Хмурю брови, не скрывая удивления.
— Не прикидывайся идиоткой, Джейн. Фото, на которых ты с мужчиной, — цедит он сквозь зубы.
Рефлекторно машу головой. Этого не может быть. Какая-то ошибка или явная подстава, чтобы лишить меня последней капли свежего воздуха.
— Я ни в чем не виновата, тем более мысль кормить червей не так уж привлекательна.
Гарри резко отстраняется, лезет в карман пиджака и достает стопку фотографий. Я поднимаюсь, чтобы их рассмотреть, но снимки падают под ноги, разлетаясь по комнате. Дрожащей рукой собираю и под пристальным взглядом будущего мужа начинаю разглядывать. Не могу поверить глазам, когда вижу изображения себя и профессора. Мэтр всегда вежлив и обходителен, но кто-то это отношение принял за нечто другое.
— Это мой профессор Бессон, и между нами ничего нет. — Отбрасываю фотографии на покрывало. — Все выглядит не тем, чем кажется.
— Моя любимая фраза, — с сарказмом бросает Гарри, категорически отказываясь верить мне и идти на контакт. — Знаешь, что случается с людьми, которые мне ее говорят? Они гниют в холодной земле.
Если ему удобно цепляться за эту чушь со снимками, пусть так и будет. Сейчас важно лишь одно: чтобы он позволил мне остаться.
— Гарри, — прочищаю горло, — мне правда нужно защитить диплом. Я прошу на это твоего разрешения. Всего пара недель, а потом я буду полностью в твоей власти. Сделаю все, что ты попросишь.
Его глаза бегают по моему лицу, изучая столь тщательно, что я забываю про кислород, который должны поглощать мои легкие. Я намеренно отдала себя в его полную власть без каких-либо криков и противостояния — единственное, что могу сейчас сделать.
— Мы остаемся. Но это не значит, что я верю твоим словам. Я узнаю каждую деталь, и, если ты солгала, даже чертов бог тебе не поможет.
Развернувшись, Гарри направляется к гостевой спальне, оставляя меня с ощущением полной безысходности. Погодите, он только что позволил мне остаться? Так просто? Без криков и упреков?
Несусь за ним по квартире до двери гостевой комнаты.
— Гарри, — выпаливаю, стараясь привлечь его внимание, — спасибо. Я очень ценю твою снисходительность.
— Снисходительность я проявляю только к одной женщине на свете, и это моя сестра. Просто оттягиваю твою участь и даю время пожить с мыслью, которая будет убивать тебя. — Игнорируя меня, он скидывает пиджак и небрежно бросает на стул. — Разговор окончен.
Хмурю брови. Он пытается заставить меня ползать перед ним на коленях? Ну так этого никогда не будет! Может, я и воспитана, как трофейная жена, но у меня есть свои принципы и устои. Я никогда не встану перед мужчиной на колени! Открываю рот, чтобы сказать ему, что он может собирать свои вещи и проваливать, но дверь захлопывается прямо перед носом.
Все! Хватит с меня этого праздника закапывания моих границ и самоуважения. План побега поднимается на первое место. И я сделаю это. Несмотря ни на что.
Даже несмотря на то, что мой муж самый изысканный убийца и охотник на этой планете.
Глава 2
Гарри
Чертова снисходительность.
Я могу быть снисходительным только к одному человеку на этой богом забытой планете, и это моя сестра Аспен. В остальных случаях я безжалостный ублюдок. Первое зерно жестокости проросло в детстве, когда убили наших родителей. Следующее попало в организм, когда на мои плечи легла ответственность за наследие отца. Криминальный мир — то еще пуховое одеяло, не знаешь, в какой момент оно обернется веревкой на шее.
Наследие отца было сложным и многогранным. Оно основывалось на нескольких мафиозных жилах, которые не только обеспечивали мне комфортное существование, но и наполняли карманы внушительными суммами. Контрабанда оружия, рэкет и заказные убийства приносили прибыль, однако вскоре я понял: нет ничего более ценного, чем информация. Она как воздух необходима каждому, кто стремится к власти и влиянию. У всех есть скелеты в шкафу, вопрос лишь в том, сколько их. Людей портит многое: гордыня, зависть, похоть. Это рычаги нашего мира, все хотят знать слабые и уязвимые места человека.
Когда в восемнадцать лет я осознал, что информация — самый ценный ресурс в нашей жизни, и появился мой клуб «Custodela». Прелесть его в том, что у него нет точного местонахождения, никто не знает, кем является его владелец. И самое главное, он — призрак и страх для многих.
Но я никогда не приглашал в него своих близких друзей и семью. Чем меньше знаешь о грязном белье, тем спокойней смотришь человеку в глаза. Мой круг приближенных ограничен, и я не собираюсь становиться их карателем. Хотя мне много раз хотелось закопать своего друга Марко и его несносных братьев, но они преданы мне так же, как и я им. Моя сестра Аспен и ее муж Николас никогда не воткнут нож мне в спину, а подруга Лия прошла через такое количество дерьма, что в один день я стал для нее спасением. Осталась Джейн… И я не знаю, как относиться к своей будущей жене. Мне сложно доверять ей, но на моих плечах стало одной ответственностью больше.
Телефон в руке отвлек от размышлений и наблюдений за местом для предстоящей встречи «Custodela». Раз уж я застрял в Париже из-за своей невесты, было решено провести ежемесячное мероприятие здесь.
Персик: Птичка принесла на хвосте новость, что ты в Париже. Не нужно ли приехать и помочь утилизировать труп Джейн?
Улыбаюсь, глядя на сообщение от сестры. Я ласково называю ее Персик из-за того, что она чуть не погибла от переедания этих фруктов. Сначала Аспен ужасно злилась, но со временем свыклась.
Гарри: Я не планирую убийство сегодня.
Персик: Хорошо. Тогда завтра?
Гарри: Нет.
Персик: Послезавтра? Ты слишком добр к этой сучке.
Гарри: Если мне понадобится помощь, я попрошу обученного и первого человека в этом деле, то есть твоего мужа.
Персик: Нико не согласится поехать в Париж без меня.
Гарри: Я очень щедро плачу.
Персик: Мы — семья, Гарри. Не заставляй меня брать все в свои руки.
Я не собирался говорить сестре, что решил пощадить Джейн. Что-то внутри, глубоко под кожей, шептало, что она не виновата. Но когда я впервые увидел снимки, кровь в жилах закипела. Я был готов без раздумий свернуть шею невесте, но в тот момент был по уши занят семейными делами, поэтому поручил человеку проверить подлинность фотографий. Проверка ничего не дала — Джейн оказалась чиста. На каждом мероприятии она не давала ни малейшего намека на то, что у нее кто-то есть. После них она всегда возвращалась в отель одна и ни с кем не переписывалась и не созванивалась.
Но через шесть месяцев в почтовом ящике оказалась новая пачка без обратного адреса. Я задействовал лучших хакеров, расковырял все следы, но это не принесло результатов. Последние снимки пришли совсем недавно. На снимках Джейн была рядом с тем же проклятым профессором, и я сорвался. Бросил все и помчался в Париж, чтобы покончить со всем раз и навсегда. Мне не нужны оправдания и пустые слова, мне нужно видеть этого ублюдка лично и заставить его говорить любыми средствами, благо дело в списке любых способов пытки стоят на первом месте.
Вот почему я так тщательно уводил в сторону разговор с сестрой. Ей не нужно знать, что я уже решил, как все закончится.
Гарри: Как мама? Ей помогают новые препараты?
Наша семья была разрушена, когда мне было восемь, а Аспен только появилась на свет. В темном холодном погребе я прижимал хныкающую сестру к груди, лишь бы нас не нашли. Родителей зверски убили враги отца. С этой мыслью я жил долгие годы, но все изменилось в одно мгновение. Моя проворная и не умеющая принимать слово «нет» сестра искала нашу мать последние пять лет и прошлой весной нашла ее в доме влиятельного политика. Это долгая и запутанная история, но ясно одно: отца убили, а маму похитил мужчина, который был в нее влюблен и не смог смириться с тем, что она выбрала нашего отца.
Персик: Пока нет никакой динамики. И мы скучаем по тебе.
Несмотря на то, что спустя столько лет у нас появилась мать, мы не стали по-настоящему близки. Когда все наконец-то разрешилось, оказалось, что она помнит только меня, такое вот осложнение после похищения, таблеток и гипноза, который применял тот ублюдок, чтобы стереть из памяти матери нас и всю ее прошлую жизнь.
Со временем стало ясно, что лечение, которое она проходит сейчас, не дает результатов, и, чтобы не ранить Аспен еще сильнее, я принял решение держаться на расстоянии вытянутой руки, не сближаясь так сильно, как хотелось бы. Хотя она действительно старается наладить контакт и держаться, не показывая, как ей тяжело.
Но маме сложнее. Она не может заставить свой мозг вспомнить, хотя приняла факт, что мы ее дети и Аспен — ее дочь.
Гарри: Она вспомнила что-то новое?
Персик: Она по-прежнему помнит только тебя, ничего больше. Гарри: Все придет в норму. Я тебе обещаю. И да, я скучаю по твоей плаксивой заднице.
Моя сестра — крепкий орешек, я воспитывал ее настоящим воином с полной отдачей, любовью и заботой, которую только мог дать. Именно из-за этого у меня слишком трепетное отношение к женщинам. Для Аспен слезы — признак слабости; даже ребенком она не была плаксивой. Требовательной — да, занозой в заднице — да, но слезы? Никогда. Но в прошлом году что-то внутри нее надломилось, и она выпустила свои эмоции, заплакав.
Персик: Я больше с тобой не разговариваю. Как ты смеешь мне это припоминать?
Гарри: Я все еще готов платить за конфиденциальность твоих слез.
Персик: Мечтай, дорогой братец.
— Утверждаем помещение, Гарри? — спрашивает личная ассистентка Шерон, попутно что-то печатая и сосредоточенно скользя глазами по экрану планшета.
— Да. Как думаешь, хватит нам времени на подготовку? — Поднимаю взгляд от картонной папки с документами.
— Мы должны учесть все нюансы, — лицо Шерон становится серьезным, — учитывая объем задач, лучше выделить дополнительные сутки. И еще одного дизайнера для подготовки нарядов для девочек. В противном случае опасаюсь, что качество может пострадать.
— Ты права. Найми дизайнера, но только убедись, что он чист с головы до ног.
— Будет сделано.
Я никогда не жалел денег на клубные мероприятия, в этом был свой сок и загадочность. Помимо постоянной смены места мы придерживались и других правил, и самое первое и важное из них — полная конфиденциальность. Посетитель не мог приобрести приглашение ни за какие деньги; ничего не решали статус, звание или должность. Я лично отбирал кандидатов и утверждал их, если они, конечно, принимали приглашение.
— Пообедаем? — Шерон останавливается рядом, держа в руках огромные тубусы с чертежами и планами на предстоящую встречу.
— У меня дела. А теперь дай это мне. — Поняв, что я имею в виду чертежи, она с легкостью вкладывает их мне в руки.
— Я говорила тебе, что с радостью приударила бы за тобой?
— Миллион раз, но ты замужем. — Искренне улыбаюсь.
— Точно. Какая засада! — Хихикнув, Шерон направляется к выходу.
Помогаю отнести оставшиеся тубусы в машину и аккуратно размещаю их, будто укладывая драгоценности. Дверь закрываю с чувством завершенной миссии.
— До встречи завтра в десять! — кричит девушка, срываясь с места на своем новеньком Porsсhe.
Глядя на удаляющийся яркий автомобиль, не могу заставить себя поехать в квартиру к Джейн. Ее общество заставляет быть начеку: никогда не знаешь, что взбредет в голову принцессе мафии. Она может быть очаровательной и опасной одновременно, что делает каждый миг с ней непредсказуемым. С каждой минутой ожидания я все больше осознаю, насколько высока ставка в игре, в которую я погружаюсь.
Сев в машину, медленно выезжаю с парковки. Возможно, Джейн не просто еще одна девушка в моей постели — она могла стать как благословением, так и проклятием.
Дорогу до квартиры пытался растянуть как мог, останавливаясь на светофорах, наблюдая за проходящими мимо людьми и вежливо пропуская прохожих, словно это было частью какого-то ритуала. Каждый раз, когда загорался зеленый свет, медленно трогался с места, стараясь не нарушать скоростной режим.
Останавливаюсь около высотки в пять тридцать. Джейн уже должна вернуться с пар. Кидаю ключи консьержу, чтобы припарковал машину. Медленно поднимаюсь по ступенькам на третий этаж, открываю дверь, тяжело вздыхаю и переступаю порог. В нос ударяет запах готовящейся еды: песто, пармезан и аромат томатов... Заглядываю на кухню: Джейн стоит у плиты с легкой улыбкой на губах.
Повернувшись, замечает меня, но не отрывается от готовки.
— Привет! Как прошел первый день в Париже?
—Почему тебя это волнует? –– Я облокачиваюсь на кухонный островок, соблюдая дистанцию.
— Потому что мне интересно? — Девушка изгибает бровь.
— Не пытайся быть милой со мной. Тебе не сбежать. — Я вижу, как она тихо сглатывает, продолжая мешать пасту на сковороде, — меня удивило, что девушка способна приготовить еду.
— Ужин будет готов через десять минут. И клянусь своими лучшими эскизами, что не планирую отравить тебя. — Джейн для пущей убедительности салютует лопаткой.
— И я должен этому поверить?
— Вдова в двадцать три. Звучит так себе, правда?
— Мы еще не женаты, а ты меня уже хоронишь. Сделай заметку в своей светлой голове – меня сложно убить, — бросив ей в лицо, направляюсь в свою комнату.
— Жаль, а я надеялась, — тихое бормотание за моей спиной.
А у нее есть язык! Это доставит еще больше проблем. Когда я согласился на этот брак, меня уверяли, что она воспитанная и сдержанная. Но сейчас Джейн показывает обратное. Да, она только что пожелала мне верной смерти. Восхитило ли меня это? Еще как. Не каждый скажет в лицо, что хочет видеть мое тело, плавающее в реке Чикаго. Хотя вероятность нарваться на пулю между глаз в моей работе пугающе высока — почти как выиграть в лотерею, только с обратным знаком.
Сбросив пиджак на стул, чувствую, как немного спадает скопившееся за день напряжение. Следом летит помятая хлопковая рубашка, свидетельница многочасового планирования мероприятия. В ванной, в противовес яркому дневному свету за окном, царит полумрак, и холодная на ощупь плитка контрастирует с теплом душа. Регулируя кран, добиваюсь комфортной температуры, и струи обволакивают тело. Закрыв глаза, позволяю горячей воде смыть усталость, накопившуюся за долгий день. Тихий стук в дверь вырывает меня из расслабленного состояния.
— Ты выйдешь на ужин, мистер «меня не так просто убить»?
Вздыхаю, стараясь отогнать угрюмые размышления о своей жизни и о сложившейся ситуации. Мир вокруг снова становится зловещим, напоминая, что доверять нельзя.
— Да, минуту, — кричу в ответ, выключая воду.
Не стоило соглашаться на совместный ужин, но нам нужно урегулировать один важный вопрос. Быстро вытираю капли воды, надеваю спортивные штаны и просторную футболку.
Открыв дверь, встречаюсь с ее легкой улыбкой, будто она понимает, что тревожное свечение моих глаз говорит больше, чем слова.
— Я думала, ты уже не выйдешь. — Джейн делает шаг назад и садится за накрытый стол.
— Нам нужно поговорить, — перехожу сразу к делу, чтобы не оттягивать момент.
— О чем? — Она внимательно смотрит на меня.
— О нашем браке.
— А что с ним? — В ее глазах страх, но она всеми силами старается выглядеть беззаботной.
— Мы поженимся, как только вернемся в Чикаго. Нет смысла тянуть.
— Согласна, — тихо отвечает Джейн, отпивая из бокала. — Это все? Я могу начать есть?
— Да. Приятного аппетита.
Я ждал чего угодно — истерики, слез, мольбы, но никак не спокойной реакции. Джейн стала для меня новой загадкой — сначала желала смерти, потом без капли возражений приняла все мои условия. Это наводило на мысли, что девушка не так проста, за небесно-голубыми глазами, точеным красивым лицом и блондинистыми волосами скрывается настоящая тьма.
Но каким бы горячим ни был огонь, нам всегда хочется прикоснуться к нему, так ведь?
