Buch lesen: "Там, где молчит лес"

Посвящается моим сыновьям.

Вы не боялись влезать в самые

большие кучи мусора, и после вас

всегда становилось чисто.

© Клушина О., текст, 2026

© ООО «Феникс», 2026

Пролог

Под сентябрьским дождём кисла огромная свалка. Куда ни посмотри – кругом мусор. Горы мусора! Ветер гнал по небу тяжёлые свинцовые тучи, а по мусорным холмам и оврагам – пакеты. Белые, синие, жёлтые, фиолетовые – они парили, словно птицы, то опускаясь наземь, то взмывая ввысь. Большой чёрный мешок будто распростёр крылья и вспугнул ворон. Они с громким карканьем устремились прочь.

Дождь вскоре закончился. А ветер, откуда-то выудив обрывки газет и обрезки бумаги, устремился к лесу, который виднелся вдалеке. Всё стихло, и стало слышно потрескивание огня.

Среди порванных мешков, между расколотым унитазом и большим плюшевым медведем с оторванной головой, возвышался котёл. Под ним ярко горело пламя. Рядом стояло существо. Тело ему заменяла старая ржавая бочка с огромной дырой в боку. Вместо ног – широкие подгнившие доски разной длины, из которых торчало множество щепок, только подойди – вопьются! Верхние конечности трудно было назвать руками. Две серые пластиковые трубы с розовой хозяйственной перчаткой на конце служили правой рукой, а левой – синий резиновый шланг от пылесоса, который заканчивался круглой щёткой (такой удобно чистить диваны).

Возле этого чудища на небольшой куче хлама, похожей на стул, сидел настоящий старичок. Кафтан болотного цвета надет наизнанку. На ногах – лапти. Зеленоватые волосы торчали в беспорядке, борода всклокочена. Лицо и руки – синеватые, будто замёрз или отравился парами свалки.

Страшное существо подняло руку. В розовой перчатке мелькнула красная пуговица.

«Бульк!» – поглотило её тягучее варево.

Чудищу не с первого раза удалось попасть рукой в дыру в бочке и выудить оттуда следующую пуговицу. «Бултых!» – и она пропала в котле. По коричневой поверхности поползли синие волны.

– Двести сорок третья, двести сорок четвёртая, – скрежетало существо, как робот, которому забыли смазать челюсть.

– Мусор тебя побери! – лязгнула железная пасть, оказавшаяся дном большой банки из-под зелёной краски. – Помоги! – Страшилище безуспешно пыталось совладать с розовым пальцем хозяйственной перчатки. Рука дёргалась и показывала не в ту сторону. Существо пыхтело, сопело, звякало.

Старичок встал, тяжело вздыхая и покряхтывая, и сказал будто себе:

– Леший у тя¹, этта, на посылках?

Голос у него сорвался, дыхание прервалось, словно старику не хватило воздуха. Наконец он выдавил:

– Тута сидеть тяжко, не то что ходить. А ещё пуговицу ищи! Ужли² найдёшь её посередь этого сора…

Чудовище клацнуло челюстью:

– Не хочешь – проваливай!

Старичок забормотал:

– Вестимо³, хочу… Кики вызволить… Только не можу я здеся. Кикиморушку мою, небось, погубил ужо, яко⁴ и деток. На кой тебе помогати?

Существо зыркнуло зелёными глазами, намалё-ванными абы как на железной банке:

– Я же обещал твоих освободить! Слово Мусорщика!

– Обещалкиных на свете пруд пруди.

Рука из резинового шланга и круглой щётки от пылесоса взвилась и стукнула старый шкаф. Дверца с разбитым зеркалом заскрипела и открылась.

– Пошли, – громыхнуло чудище и, прихрамывая, медленно обогнуло преграду.

Ноги существа напоминали ходули, только короткие и неудобные. Черепаха бы с лёгкостью его обогнала: на несколько шагов ушло пятнадцать минут! Пейзаж не изменился. А вот запах стал чуточку лучше: жуткая вонь варева осталась позади.

Леший вдохнул полной грудью и закашлялся:

– Уффффф! Пагубный дух⁵… Тебя б ко мне в бор!

– Дышать там нечем, – отмахнулось существо и стукнуло рукой по жестяной бочке-телу.

«Гггыыы-бах!» – разнёсся по всей свалке гул.

Жестяная поверхность завибрировала, будто начался шторм. Мусорщик топнул. Поднялся ветер, и Леший увидел, как впереди воронкой закручивается мусор. Шум усиливался. Воронка становилась больше. И вдруг всё стихло.

– Смотри, – проскрежетало чудище.

Дыра, в которую могла юркнуть крыса, вела вглубь мусорной горы. Старичок бросился на колени и пригляделся. Внизу виднелась мутная жижа. Там кто-то плавал.

– Кики? – выдохнул Леший.

– Лешик!.. – застонал женский голос.

Мусорщик хлопнул себя по железному пузу:

– Хватит!

Окно захлопнулось.

Леший, стоя на коленях, поднял на чудовище мокрые глаза:

– Шо тебе сыскать надобно?

– Пошли обратно.

Мусорщик захромал к котлу, позвякивая жестяной головой. Он остановился и попытался показать, куда уронил пуговицу. Но левая конечность не слушалась: она дёрнулась – и щётка задела Лешего, да так сильно, что тот упал. Старик забарахтался в помоях и, кряхтя, попытался встать.

– Вона! – воскликнул он, неожиданно нащупав нужное.

Наконец Леший поднялся и протянул находку Мусорщику. Тот от радости клацнул железным ртом.

– Последняя! Двести сорок пятая! – звякнул он и протянул руку. Но ухватить удалось лишь с пятой попытки.

Розовая перчатка с огромной ярко-оранжевой пуговицей зависла над котлом. Огонь разгорелся ярче. Пальцы разжались.

«Хлюп!» – поглотило пуговицу вонючее варево.

По его булькающей поверхности прокатилась оранжевая волна. Зелье забурлило, и из котла тонкой струйкой потянулся красновато-серебристый дым. Он заклубился и устремился в одном направлении – на юго-запад. Дымовая дорога ширилась и плыла в сторону города.

Мусорщик смотрел ей вслед. Левая рука сильно задёргалась и ударила по правой, будто он хотел хлопнуть в ладоши. Розовая перчатка чавкнула и отлетела. Чудище же, брызнув зелёной слюной-краской, щёлкнуло зубами и выдохнуло:

– Получилось! Не наврала старая.

Оно повернулось к Лешему:

– Мусорная дюжина в дендрарий прибудет. Твоё дело – доставить сюда. Тогда я выполню свою часть уговора.

Леший хмуро посмотрел из-под нависающих бровей:

– Ужо пойду, коли нетреба⁶ тебе.

Мусорщик уже на него не глядел. Он пытался подцепить розовую перчатку, чтобы вернуть её на место, и бормотал:

– Скоро. Совсем скоро…

Глава 1

– Марья Петровна, Соколов ногами весь проход занял – не двинуться! – Тоня Ильина негодовала. От возмущения она невольно даже брызнула слюной и тут же прикрыла рот рукой, но уже через мгновение сжала ту в кулак и погрозила Леону Соколову.

Мальчик закатил глаза и фыркнул. Рыжая фурия! Он её так называл из-за длинных густых волос цвета меди. Они чуть вились и доставали до середины спины. Зелёные глаза зло поблёскивали, веснушки обильно рассыпались по всему лицу. Постоянно недовольна. Леон ни разу не видел, чтобы она улыбалась.

Маленький автобус подпрыгнул на очередной кочке, и ребят хорошенько тряхнуло. Вместо колкости из Леона вылетело хрюканье – он прикусил щёку и схватился за неё. На виске пульсировала жилка. Они ехали с семи утра, а он самый высокий в классе. Два с половиной часа он держался, но ноги затекли и хотели свободы. Да, он их выдвинул в проход, но Тоня сама туда без стеснения высовывала свои лапы. Почему это он должен ей уступать? Леон скрестил руки на груди и вызывающе уставился на одноклассницу, не убирая ног. Она зыркнула и зло прошипела:

– Автобус не для жирафов.

Леон буркнул:

– Я же не виноват, что вместо нормального транспорта нам эту мелочь подсунули.

– Взял бы отцовский спорткар. Или сидел бы дома, кофеёк попивал и общался… Ой! – Она притворно прикрыла рот ладонью. – Ты же ни с кем не общаешься.

Леон фыркнул:

– Сама бы поехала на папиной понтовой тачке.

Леон и Тоня при своих состоятельных родителях, странно смотрелись в обычной школе. Но Леон сам категорически отказывался идти в гимназию для избранных, а у Тони родители были против разделения детей по количеству денег в их карманах. Следом мальчик бросил:

– У тебя, можно подумать, подруг завались!

Тоня отрезала:

– Главное, что они есть.

– Половинка, – хмыкнул Леон, вспомнив её единственную подругу Катю. – Тоня была выше её на голову. – И добавил: – С таким ростом в полноценные люди не принимают.

Рядом с Леоном засопел Стас Потапов, для всех просто Потапыч. Он был самым низеньким в классе, даже меньше Кати. Те, кто видел Потапыча впервые, принимали его за младшего брата кого-то из учеников шестого «Е».

Интересное получилось соседство на последнем ряду «Газели» – самый высокий и самый низкий. Оба нелюдимые – за всю дорогу разве что парой слов перемолвились. Потапыч отмалчивался, даже когда его вызывали на уроках. А Леон говорил, только когда требовалось отшить кого-нибудь из одноклассников.

Леон скрестил руки на груди и тряхнул головой. Эта привычка въелась год назад, когда он отрастил волосы. Тогда ещё все, но теперь длинной осталась только чёлка. Она прикрыла пронзительно голубой левый глаз, и парень стал похож на пирата, нахального и уверенного в себе. Леон сжал тонкие губы, мечтая перенестись на берег речки, в своё любимое место. Туда, в глухие заросли, никто, кроме него, и не забирался.

Тоня не унималась:

– Завидуешь. У тебя и такой нет!

Леон с вызовом уставился на одноклассницу.

Их перепалку заглушил голос Ани Даровой:

– Марья Петровна, Светлов толкается! Пересадите меня куда-нибудь!

Антон Светлов раздражал Аню с того момента, как они уселись в автобус – нагло опередил их с Виолеттой, занял место у окна и наотрез отказался меняться. Теперь девчонок разделял проход, а их разговоры слышали все – не посекретничаешь.

– Марья Петровна, Даня с Ваней обзываются! – закричала Марина Дымова, высокая худая девочка с тёмно-русым хвостом, из которого были выпущены две старательно завитые и залаченные пряди со светлыми волосами… Марина сидела напротив учительницы и с надеждой смотрела на неё.

Марья Петровна поджала губы и нахмурилась. Ни минуты покоя! Дети спорили, дразнились, болтали, жаловались и постоянно требовали её участия. Она помассировала виски. Не помогло – голова раскалывалась.

Голос учительницы терялся в общем гуле. А ведь поехали всего четырнадцать учеников! Мама Антона Светлова, Инна Дмитриевна, вызвавшаяся в сопровождающие, уставилась в телефон – и ноль внимания на ребят. Хотя жаловались на её сына! Нормальный автобус заменили маленькой дребезжащей колымагой. Дорога ужасная – сплошные ухабы. Трясло так, что хотелось выскочить и идти пешком. И это началось, как только они выехали из города! Почему она не отменила экскурсию из-за самочувствия? Марья Петровна вздохнула. Так ведь последние погожие деньки… Уже октябрь, тепло долго не продержится.