– Можно мне это… штык взять? Ножи прикольные…
– Можно Машку за попу, телегу с разбегу, мышку в припрыжку, козу на возу, китайца за яйца, всё остальное – разрешите. Ладно, валяй, бери, сколько хочешь, только винтовки не трогай, патруль всё равно повяжет. Сам местный?
– Да.
– Скоро здесь будет зачистка, поэтому всё изымут. Так что выбирай, прячь получше и делай ноги.
– Господин поручик, а это – я достал из кучи амуниции, сваленной в углу, оставшемуся от чьего-то дома казачью шашку в ножнах с серебром.
– Да мне не жаль, но заберут тебя с ней, куда ты её спрячешь? Заберут и расстреляют у первой стенки.
– В шинельку заверну. Мне тут рядом, до вокзала близко…
– Здорово ты нам помог сегодня. Поэтому – бери и проваливай быстрее.
Я завернул отобранное оружие в полу чей-то шинели, разрезанной по шву, стянул ремнями, оторвал ненужный тренчик и блестящую пуговицу: получился увесистый сверток. Клинковый штык от винтовки Токарева сунул за пояс, с сожалением повертел винтовку в руках и положил её в общую кучу. Штык от Литтихского штуцера, чудом попавшего в эту сказочную гору оружия был упакован вместе с шашкой и другими раритетами. Поднялся, взвалил сверток на плечо.
– Прощайте, господин поручик.
– Будь здоров. Может еще свидимся где-нибудь, – он отцепил флягу, отвинтил крышку и предложил мне – Глотнешь на дорожку? Ром.
Протянул руку и взял флягу, при этом меня чуть качнуло в сторону – сверток с холодным оружием потянул. Ром оказался темной и крепкой жидкостью, обжигающей горло. Поручик стал таять и расплываться.
– Эко тебя накрыло! Флягу то верни, мне еще тут куковать…
Вернул ему флягу и шагнул за порог, вернее за то, что когда-то было порогом дома. Вокруг стояла гарь, вонь, чад от горящих танков с крестами, резкий пороховой дух перешибал вонь от трупов немецких автоматчиков, бойцов РККА и белогвардейцев, бившихся друг с другом в этом диком и немыслимом сражении. Кое-где валялись мертвые римские легионеры и конница. Не удержался – вытащил гладиус из груди какого-то неопознанного воина, с запекшейся на нем кровью. Сунул его под шинельный сверток и чуть не разрезал ремни. Меч был острым, как бритва, без зазубрин, прекрасный экземпляр. Нашел такие же отличные раззолоченные ножны. Упаковал меч и зашагал к вокзалу, оставив за спиной здание горсовета и прислушиваясь – нет ли патруля, но вокруг только трещали горевшие танки.
Седьмого сентября 1941 года я выпал в самую гущу сражения и сразу оказался в расположении частей полковника Гельмута фон Панвица. Вторая танковая группа генерала Гудериана, переброшенная Гитлером из под Москвы в район Киева ввязалась в драку с войсками Юго-Западного фронта и откуда-то появившимися римскими легионерами, греками и спартанцами. Танкисты Гудериана совершенно потерялись в этом водовороте событий и атаковали части РОА, проявившиеся на тот момент в Конотопе. Хотя на самом деле РОА сформируют только в в апреле 1943-го.
Как я узнал позже – виной всему была Явдоха Зубиха, конотопская ведьма, а римляне и греки – это побочный продукт её «колдовства» с заклинанием времени. Временной пласт вздыбило и перекрутило так, что мне пришлось помогать «власовцам» Хотя бы для того, чтобы вернутся с коллекцией в своё время.
Когда-то я работал в институте Хронопластики, но меня уволили из-за легких шалостей с артефактами из прошлого – я попросту обменивал их на кредиты, частенько посещая «мутный рынок», где торгуют такого рода предметами и где меня звали Коллекционером. Должность была полувоенная – в мою задачу входило прикрывать работников на момент входа и выхода во временные пласты. Естественно – допуск без ограничений. В том числе и вычислительный кластер.
И вот в кластере я узнал про Конотопскую ведьму, что это не просто повесть Григория Квитки с незамысловатым сюжетом, а реальная история. И что у ведьмы существовал артефакт управления временем – ключ, когда-то хранившийся в институте, но пропавший вместе с Евдокией Зубовой, сотрудницей отдела Перемещения.
Была тогда эта история замята, посланная в 1833 год хроноразведка ничего не нашла ни под Конотопом, куда был открыт временной портал, ни на Лысой горе под Киевом, где собирались местные ведьмы на шабаши. В одном из писем Григорий Квитка-Основьяненко утверждал, что повесть «Конотопская ведьма» написана на основе народных рассказов и реального факта утопления ведьм.
История эта чрезвычайно меня заинтересовала, но я был уволен, лишен всех прав на посещение Института, уровней допуска и прочая. Но жетон-карта на открытие временного портала остался – он был ранее списан, как «уничтоженный пушечным залпом при атаке на Багратионовы флеши на момент времени седьмого сентября 1812 года. Это я тогда французом был, переодетым.
Не знал тогда, что существует отрицательная обратная связь с жетоном и главным Инфоцентром в вычислительном кластере. Да и не положено нам всего знать – на то яйцеголовые есть, задницу которых мы прикрывали. Так вот теперь в жетоне осталось всего десять зарядов и выносили они меня всегда в седьмом сентября какого-нибудь года. Довольно успешно посетив период Киевской Руси я истратил четыре заряда, продал добычу на «мутном рынке» и пополнил тайный счет во всемирном банке. Заряды пять, шесть, семь и восемь носили меня в Индию, Китай и Испанию, откуда я чудом бежал, спасаясь от лап инквизиции, принявшей меня за колдуна.
Маскировался то под дервиша, то под монаха, то под генерала британских оккупационных войск. Индия и Китай мне не понравились – уж очень рисковано было добывать разного рода железяки для продажи. Оставалась два заряда до самоликвидации карты. Надо сказать, что один заряд мог переместить меня туда и обратно но только на три дня. Набирая на карте 1833 год и координаты Конотопа, я ошибся – дрогнула рука, в дверь постучали. и вот теперь вместо того, чтобы попытаться найти Евдокию Зубову и добыть у нее бесконечный доступ в прошлое, попал «под раздачу» Киевской операции.
К десятому сентября с целью охватить с севера правый фланг Юго-Западного фронта и окружить советские войска в районе Киева вторая танковая группа осуществит глубокий прорыв на стыке с Брянским фронтом на участке Конотоп – Новгород-Северский, частью сил проникнув в район Ромн. Немцы форсируют Десну на участках восточнее Чернигова и на окуниновском направлении, Днепр – у Кременчуга и юго-восточнее. Десятого сентября меня тут быть не должно и вся эта свалка меня не должна коснуться.
Раз свалился – надо брать трофеи и ждать открытия обратного портала. Римляне смешали всё. Они появились внезапно. Я даже не пытался их идентифицировать, но понял, что пришло время бежать, а бежать было некуда. Уйти я смогу только десятого числа. А как выжить? Пришлось применить крайнюю меру – нанонейтрализатор, он мгновенно опустошил фронт, убив и покалечив всю массу наступавших, сжег танки, разрушил часть города и оставил нам с поручиком Никитой Забреховым кусок дома, много оружия и целую жизнь впереди. А еще – будет группа зачистки, то есть хронодесант, нарушен ход времени, я теперь буду вне закона и во всепланетном розыске.
Оставалось одно – найти Конотопскую ведьму с ключом. Это была последняя моя надежда затеряться. А после что-нибудь придумаем. С такими грустными и невеселыми мыслями шел к вокзалу, туда нанонейтрализатор не ударил и была надежда где-нибудь пожрать и отдохнуть.
Пока товарищ Буденный раскумекает с товарищем Сталиным – кто разворотил Конотоп и грохнул такую кучу немцев, да откуда насыпались легионеры – надеюсь буду далеко. Если ничего не выйдет буду отступать дальше, на Ворожбу. Когда-то в тех местах была база. Если же ничего нет – двинусь на Сумы или севернее – на Глухов. Благо – берцы-скороходы позволяли такие перемещения.
На вокзале нашел подобие буфета. Забитые сюда ударом беженцы, напуганные жители и застрявшие пассажиры, несколько красноармейцев – слава Предкам! – не хронопатруль, на этих у меня сканер есть, вот пожалуй и всё. Подошел к группе небритых и грязных людей, поздоровался. Они отодвинулись, дали место присесть на ящиках.
– Откуда будешь? – спросил меня толстенький мужичок в костюме, испачканном кирпичом.
– Из Киева.
– Беженец, что ли? Не похож вроде.
– Нет, я в командировке, по научной линии – ляпнул я и тут же пожалел, но ничего другого придумать не мог.
– А я инженер из горсовета.
– Горсовет-то ваш того… раздолбало. Наши оружие применили новое, говорят – отозвался из угла дедок с бородой и рюкзаком. Обут он был в кирзачи, а одет в ватник и солдатские штаны. Я прозвал его про себя Партизаном.
– Не трепись, дед, – инженер выглядел тут бугром. – А документики есть чи нима?
– Имеются, – сказал я и сунул руку во внутренний карман, где лежал унидок – формуляр, превращавшийся во что угодно. На сей раз вытащил удостоверение Главного управления контрразведки «Смерш» Взглянул и чуть не уронил его. «СМЕРШа» ведь еще нет, он появится в 1943-году. А дата? Какая же в нём дата? Черт! Какие же у них документы были, кроме красноармейских книжек? Продаттестат? Командировочное? Не то, все не то и не так! Я же не красноармеец, а научник, значит…
– Главное управление контрразведки… – прочитал Инженер, – а СМЕРШ – это что-то новенькое? НКВД! Действительно до десятого сентября 1942 года. Продлено… пока не продлено, может и война закончится такими темпами, а? Значит серьезный человек, раз так. Вы не тушуйтесь, товарищ капитан, сейчас поесть сообразим… Чобалько! – окликнул он красноармейца. – организуй еды и всего, товарищ важный з Киева…
Капитан? Это кто капитан? Я, черт побери, так написано в документе. Спрятал удостоверение в карман, пощупав бронежилет под формой. Форма то у меня – камуфляжная, еще за фрица или за «власовца» примут, тогда точно портала не дождусь. Надо выкручиваться. Хорошо, что «ТТ» взял, а поручик не заметил. «ТТ» были по штату у СМЕРШа. Впрочем – какая разница – что у них было! Пока я лихорадочно размышлял, на ящике появилась тушенка, хлеб и колбаса, алюминиевые кружки и зеленая фляга.
– Спирт? – кивнул я на флягу.
– Нет, коньяк из гастронома. Тут гастроном разбомбило этой катавасией, вот ребята и организовали. Нет. если вы привыкли к спирту, сейчас найдем! Чобалько! Подь сюды!
– Отставить! А рома не было? – спросил я.
– Шутите, товарищ, капитан! Який там ром, я його до войны бачив тильки в Торгсине. Ну, давайте выпьем и закусим, помянем ребят наших…
Некоторое время набросились на еду, коньячок оказался отменным, выпили за Победу, вспомнили павших бойцов. Чтобы война скорей закончилась… Между делом дедок-Партизан поинтересовался, что у меня в шинели замотано, тяжесть такую таскать, я начал рассказывать, что спасаю в этих краях – древнюю коллекцию артефактов. Которые могут решить исход войны и ими якобы можно убить Гитлера.
– Война закончится в 45-м. – вдруг сказал я.
– Что? – Инженер чуть не поперхнулся. – Откуда такое известно?
– От нашей разведки. Гитлер покончит жизнь самоубийством…
Но развить теорию мне не удалось. Появился патруль. Сканер молчал, значит это местная зачистка.
– Документы!
– Товарищ из Киева… – вклинился Инженер. – Это капитан НКВД.
– Разберемся, товарищ Загоруйко. Пройдемте с нами, капитан. В Комендатуру. Проверим ваши документы… а что в свертке, это ваше?
– Моё. Это ценное оружие, которое…
– На выход! С вещами! – скомандовал начальник патруля, старлей. – Семенов, прими ценное оружие у капитана.
Я потянулся к поясу, но ловкий Семенов перехватил руку и вытащил пистолет из-за моего пояса. Я достал хронокарту.
– А это что?
– Документы. Взгляните!
– В комендатуре разберутся. Пошли.
– Нет, не разберутся, – сказал я и нажал сегмент пуска. С шелестом развернулось сияние портала, патруль вскинул ружья в мою сторону, я выхватил сверток у открывшего рот Семенова, грохнули выстрелы, но портал уже свернулся. Так я потратил последний заряд заранее настроенной карты, и попал в 1833 год. Карта теперь могла меня вернуть, но уже не в моё время, а на железнодорожную станцию, в седьмое сентября 1941 года, где меня ждали всё тот же патруль и красноармейцы. Поэтому возвращаться этим путем не было никакой возможности. Оставалось найти Евдокию Зубову или Явдоху Зубиху, как её звали в этом смутном времени. А пока надо будет продать коллекцию какому-нибудь помещику. Не таскать же её с собой? Хотя в моем времени за неё дадут намного больше кредитов. Но кому продать и как продать? Может лучше – закопать пока? Конотоп XIX века Черниговской губернии и я, коллекционер из XXIII века – что у нас может быть общего? Ничего. Значит, легенда такая. С турками мы уже не воюем. У нас вроде как мирный договор. Я сотник Никита Забрёха, воевал с турками, набрал трофеев и хотел бы найти богатого пана, который бы купил у меня всё это добро. С такими мыслями я шел по тропе вдоль заросшего ряской Езуча, среди цикория, цветущих ирисов, жужжания пчел… Пчелы! Есть у них тут такой знатный пчеловод Петр Прокопович. Не предложить ли коллекцию ему? Не купит добром – есть гипнорегистратор. Пчеловоды – народ денежный!
Борис Аполлинариевич Тепловатов был человеком прижимистым. Не то, чтобы жадным, нет, когда он напивался на своей яхте или за рубежами Родины с большой буквы – он умел сорить деньгами. Не своими, конечно. Теми, которые ему приносили разного рода бизнесмены – за определенные услуги. Тепловатов работал Большим Начальником под руководством Еще Большего Начальника. Депутатствовал, покровительствовал молодежи, проводил митинги, тусовки, являлся директором местной набережной, то есть владел контрольным пакетом ЗАО «Теплые Воды», которое благоустраивало, углубляло и расширяло самую привлекательную для инвестиций часть города Козодоевска.
Борис Аполлинариевич долго забирался на вертикаль, шел по головам, вступил в партию власти. У него дома и в офисе висели портреты Президента, Премьера и Главы ЦИК. Борис лично протирал их специальной тряпочкой и не доверял это уборщице. Особенно он протирал бородатого Главу ЦИК, по слухам – мага 80-го уровня. От него зависело будущее. На президента Тепловатов осторожно и любовно дышал, тот так же был известен, как шаман и святой человек. В ритуале протирания была какая-то первобытная магия. Так буддист потирает животик жирному истукану-Будде, выпрашивая у того золотых монеток. Об этом Борис вычитал в интернете. Книг он не читал, образован был плохо, но умел считать деньги и был на своем месте. А когда у человека все есть – ему почти всегда хочется чего-то большего. Вот он и мечтал, что когда ЕБН (Еще Больший Начальник) по какой-нибудь причине оставит свой важный пост то он, Борис Аполлинариевич Тепловатов займет его место. И тогда ЗАО превратится в СП, в город пойдут инвестиции от иностранных партнеров, и подставные, проверенные лица займут ключевые места, вот тогда он отбросит к чертовой бабушке своё лицемерие и введет налог на воздух, загар и морские ванны. Настроит еще больше высоток, продаст еще больше квартир, купит себе новую яхту и пойдет на повышение.
Ведь не зря он пролез в депутаты, а это трамплин на самый верх. Была у Бориса мечта, чтобы каждый чиновник и государственный деятель в горячо любимой (а как же иначе Родине) так же любовно протирал его портрет. Но мечта эта Тепловатова страшила и он загонял её куда-то в глубины подсозннания. Мечта упорно не хотела тонут в черной пучине, в дебрях плохой кармы и грязноватенькой репутации. Мечта всплывала в голове у Бориса Аполлинарьевича, как что-то легкое и воздушное, что не тонет.
Потому, что если задуматься – за душой у Тепловатова ничего хорошего не было и он сам это знал. Но он не сильно мучился, совесть ему случайно ампутировали в одном из прошлых воплощений. Остался только страх остаться не у дел или быть арестованным за какую-нибудь шалость. Ограничения во времени и пространстве не входили в планы Тепловатова, его широкая и кипучая натура требовала расширения, экспансии.
Осталось подстраховаться, соломки подстелить и «золотой парашют» прицепить. Но денег не хватало. Кризис на Кипре, стройка «Black Wallmart» – торгового центра и многие другие полуолигархические вещи сжирали всю наличность. Молодежь надо было кормить, сын-двоечник шлялся по ресторанам, давая «своё оценочное суждение» в соцсетях и пожирая папин бюджет. Даже камнерезная мастерская, новая бизнес-идея Тепловатова не оправдала себя. Он переквалифицировал её в камнедробилку. Он устроил бесконечный ремонт железнодорожного полотна и автомобильных дорог, чтобы разбрасывать камни и собирать бабло. Денег не хватало, они уходили в песок. Строители строили спустя рукава, архитекторы превышали должностные полномочия и горели на работе, главный художник уже ничего не креативила, а давно копипастила. Вобщем – что-то надо было срочно делать. Когда не знаешь, что делать – сделай шаг вперед. И Борис Аполлинарьевич решил прогуляться, выпить кофе, подумать. Проходя мимо кабинета ЕБН Архонтова, он поморщился. Архонтов опять на кого-то орал так, что вздрагивала дверная ручка. «Ох уж эти общественники!» – подумал Борис, спускаясь по лестнице. Миновал полицейского на входе, кивнул ему и вышел на улицу.
«Городское кафе» или «Воды Хламидзе»? В «Городском кафе» слишком заметно и знакомые могут увидеть, а общаться сейчас с кем-то Тепловатову совсем не хотелось. «Воды Хламидзе» – это уютный ресторанчик с кавказской кухней на набережной, построенный взамен сгоревшего «Камо Грядеши, Домине?», ресторанчика с итальянской кухней. Тогда в Козодоевске сгорела ночная дискотека, ночной клуб и ресторан. Все они принадлежали (так или иначе) Тепловатову. Злые языки в городе начали распространят слухи, о том, что поджоги устраивает сам БН Тепловатов, чтобы оттяпать больше земли и получить страховку, но Борис быстро пресек слухи, профинансировав историческую передачу на местном телевидении, где ведущий авторитетно разъяснил зрителям: пожары – происки Бога Пьяных Электриков – Нетрожьбляцоколя, был такой в пантеоне местных гениохов. И вот когда Никола Тесла получил инициацию от расы инопланетян с далекой планеты Шухейя, он сумел инвольтировать при помощи динамо-машины Нетрожьбляцоколя. Произошло это, конечно же, в Америке, а от этого опыта Тесла так устал, что решил отдохнуть и попутешествовать. Никола приехал в Козодоевск, который тогда еще был Пихтолесовском, в деревне Малые Кушыри, что в районе Штырской пещеры снял домик, где и проводил свои опыты. Тесла был таким человеком, что без опытов не мог даже на отдыхе. Вскоре домик сгорел, Тесла заплатил хозяину тройную стоимость ущерба и вернулся к себе, а с тех пор и появился в районе Штырской пещеры призрак. Нетрожьбляцоколь мстил людям… Почему людям, а не лично Николе Тесле – потому, что Тесла к тому времени уже благополучно умер.
Дальше больше. Передача возымела успех. Народ потребовал продолжения. Продолжение стоило денег. Тепловатов предложил директору телекорпорации и ведущему выкручиваться самостоятельно. Это теперь называется краудсорсинг и краудфандинг. То есть когда вам вешают лапшу, а вы эту лапшу финансируете. Быстренько слепили сайтик, канал на Тыртрубе – козодоевском видеохостинге. Канал был платный. Передачи стали вылетать как горячие пирожки, поток горяченного бреда пошел в массы, а Тепловатова злые языки оставили в покое. Это была одна из малых комбинаций.
Борис занял место за своим столиком.
– Гиви, сегодня просто кофе, я есть не особо хочу. – сказал он в сторону барной стойки. Гиви Эмзарович Камикадзе, директор «Вод Хламидзе» выскочил из недр, моргнул официантке и на столе материализовалась бутылка «Мартеля», пузатый бокал цветного нахтмановского3 хрусталя, фрукты в вазе, сырная тарелка, свежайший лаваш и паштет из гусиной печени. Так же по мановению бровей директора возникли чашка кофе и бутылка минеральной воды «Боржоми».
В 1715-м году, когда умер Людовик XIV, Жан Мартель, молодой торговец с острова Джерси, начал свое собственное дело в г. Коньяк на берегу реки Шаранты, основав самый первый из великих коньячных домов. Всё это рассказал когда-то Тепловатову один приезжий кинорежиссер. История почему-то потрясла воображение Бориса. Он полюбил Мартель. Хотя приходилось пить и другие, не менее благородные напитки, Мартель остался первой любовью номенклатурной души Тепловатова. Его грела мысль о какой-то мистической преемственности и надежды на лучшее будущее.
– Всё хорошо? – спросил заботливый Гиви Эмзарович.
– Да, я хочу побыть один.
– Савсэм адын, савсэм адын… – пошутил Камикадзе – отдыхай, дарагой, тебя никто нэ побэспокоит. Я прослежу лично! – он поднял указательный палец к небу, повернулся на каблуках в пол-оборота и сделал многозначительно-угрожающий знак бровями официантке. Она ответила книксеном и склонила голову. Это означало, что будет стоять насмерть и никто не помешает высокому гостю.
Тепловатов налил себе коньяка, достал сигару, произвел обряд обрезания, затянулся и задумался. Он откинулся на спинку стула и вытянул ноги. Под белоснежной скатертью что-то громыхнуло. Борис заглянул под стол. Под столом зачем-то стояло белое эмалированное ведро с крышкой. Борис потянулся открыть его и вдруг покрылся холодным потом. А вдруг это бомба? Вдруг проклятые конкуренты и завистники подкупили этого старого лиса Гиви и он всё подстроил? Нет, бред, ресторан же тоже взлетит на воздух. «Нет, не бред», – шептало подогретое «Мартелем» воображение, – «он сидит в отдельной кабинке, а Гиви – в личном кабинете. Официантка за стойкой, его тут просто в клочья разорвет…»
Борис отхлебнул коньяк. Затянулся сигарой. Зажмурился и открыл крышку ведра. В зале ресторана продолжало играть «Дари-дури». Ничего не произошло. Он открыл глаза – в ведре было совершенно пусто. Борис расхохотался, тут же подскочила официантка.
– Что это за ведро, зачем?
– Ах, простите, я сейчас уберу, это наверное уборщица забыла…
– Не надо, пусть стоит пока. Позови Гиви.
Гиви Эмзарович выскочил, как чертик из табакерки. В черном костюме от «Армани», с белоснежным крахмальным воротничком, с черным галстуком-бабочкой, в блестящих туфлях с острыми носами он напоминал оперного певца. Он, очертя голову, подбежал к Борису.
– Да, Барис Аполлинарэвич?
– Сядь. Выпей со мной.
Выпили, закусили виноградом.
– Загляни под стол, Гиви Эмзарович. Что видишь?
– Ведро. – удивленный директор потянулся к крышке.
– Бах! – расхохотался Борис. Камикадзе вздрогнул. – Не трогай, это теперь моё ведро. Я его домой заберу.
– Какой разговор, дарагой, канэшна! Нана, чамоди чкара!
Подбежала испуганная официантка.
– Видишь, Наночка, под столом стоит это ведро. Возьми его, упакуй в пакет, чтобы не отбилась емаль и скажи Анзору пусть положит в машину Бориса Аполлинариевича, в багажник. Давай! Виполняй!
Анзор, водитель Тепловатова и племянник Гиви Эмзаровича молча принял ведро, замотанное бечевкой, упакованное в черный пакет из-под мусора и закрыл его в багажнике. Он ждал. Борис и Гиви прощались на пороге заведения:
– Ведро! Ха-ха! Я не знал, что ты ведрами торгуешь.
– Кто, я? – притворно удивлялся Гиви Эмзарович. – Нет, это Арзуманян у нас главный по ведрам в городе.
– Так это может быть он ведро принес?
– Ведро?
– Да, ведро!
– Нет, не принес.
– А кто принес?
– Нэ знаю.
– Ладно, дорогой, мне пора. Да, еще Мартель есть такой?
– Уже в багажнике. Ящик.
– Яшик?
– Канэшно.
– А моё ведро?
– Тоже в багажнике, отдихает.
– Тогда мы поехали?
– Давай, дарагой! Удачи! Всегда ждем, ти же знаешь.
– Дари-дури, дари-дури, дари-дарале – щен генаааацвалееее! – пропел пьяный Борис плюхаясь в машину.
– Анзор, смотри осторожно по дороге! – Гиви Эмзарович захлопнул дверцу.
– Депутат опять нажрался… – последними словами в сознании Бориса прозвучал голос какой-то женщины.
Проснулся он дома. Анзор заботливо уложил шефа на кожаный диван и укрыл пледом. Жены и детей дома не было. За окном ругались воробьи, мальчишки где-то играли в футбол. Взгляд Бориса скользнул по квартире и остановился на черном пакете, перевязанном веревочкой. Борис сел на диване, отбросив плед. Налил себе минералки. Посмотрел мимоходом на айфон, но не стал проверять – кто звонил. Взял упакованное ведро и попытался разорвать веревку. Она было прочно завязана. Тогда Борис достал нож и разрезал, сорвал пакет. Ведро как ведро. Он задумчиво взял мобильник, начал было набирать номер, но передумал. Достал из тут же стоящего ящика бутылку коньяку и поставил её на стол. На ведре сбоку была приклеена этикетка. Борис потёр ее пальцем, размазал и очистил ногтем. Открыл крышку, заглянул внутрь. Пусто. На дне мелькнуло что-то темное. «Показалось.» – подумал Тепловатов и пошел на кухню за закуской. Он достал хлеб, масло, банку икры, сыр и вернулся в гостиную. То, что он увидел поразило его как молнией. За столом сидел небритый мужик в спортивном костюме с двуглавым орлом на груди и на спине. Такой же костюм был у Бориса, но он сейчас должен быть в шкафу, в спальне. На голове у гостя была зеленая шапочка с золотыми письменами по-арабски. Мужчина ел руками горячий плов из большого дымящегося казана, стол был заставлен всевозможной восточной едой.
– Ну, что уставился, Борюсик? Присаживайся, обсудим условия.
– Вы… ты кто такой? Я полицию сейчас…
– Не надо полюцию. У меня всё равно регистрации нет. Проездом я тут. Задание сейчас выполню и улечу.
– Вы… ты – киллер?
– Не, какой нафиг киллер-миллер. Я – Ваххабитыч.
– Ва… Ва… Хто? – во рту у Бориса српазу стало сухо, как в пустыне Гоби.
– Ваххабитыч. Можешь звать просто – Ваха. Да сядь ты, не трясись так. Выпьем, закусим, о делах наших скорбных… Ведро тёр пальцем?
– Ведро?
– Да, ведро, вот это, которое ты в ресторане нашел. О, икра! Тыщу лет не ел, открывай, а то она у меня что-то плохо материализуется. Невкусная, понимаешь, забыл как правильно синтез делать. Сплошной казан, мангал, плов и шашлык. Так вот… Ведро это – волшебное.
– Почему я вам… тебе должен верить?
– Портретам же своим веришь, трешь их тряпочкой. Вот и ведро теранул. Только портреты не работают, фуфло всё это, как у вас, у депутатов говорят. А в ведре был я. Между прочим тысячу лет сидел. И не ведро это никакое, а так, оболочка, на самом деле это глюонный трансфокатор. Но тебе не понять! – Ваххабитыч махнул рукой.
Бутылка коньяка сама открылась, наклонилась и налила в два граненых стакана, которые тоже откуда-то появились на столе.
– Выпьем?
– Да, а за что?
– А за то! – и странный гость опрокинул в себя стакан. – Хорошо пошло! Надо повторить. Да ты закусывай, Борюсик, закусывай. А я объясню. В общем, заточили меня туда ученые, маги по вашему. Хотя я ни в чем не был виноват. Ученые эти были с другой планеты. И главным был Никола Тесла, да продлит Аллах его дни во вселенной.
«Он сумасшедший!» – подумал Борис. – «Сейчас напьется и зарежет…»
– Борис, ты дурак! Если бы я хотел тебя зарезать – я бы это уже сделал. – пришелец достал откуда-то из-за пояса кинжал и отрезал себе приличный кусок «салями» – И не сумасшедший я, а обычный джинн.
– Джинн?
– Ну, да, джинн. Неужели по мне не видно? Ты сказки читал в детстве?
– Читал. Про курочку-рябу. Про кота в сапогах. Про…
– Про джиннов не читал, ясно с тобой всё.
– Аладдина! Аладдина читал! – возопил Борис Аполлинариевич.
– Вот, хорошо, уже теплее. Только в сказке был джинн многоразового использования, а у меня только белый пояс. Я одно желание могу. Но большое. И привязанное к этому ведру. В его рамках и границах, так сказать. Понял?
– Понял. Не понял, то есть. Что я должен делать?
– Ты должен со мной выпить, а потом обсудим. Вообще ты по жизни должен, но это другой вопрос, не относящийся к теме.
Прошло неизвестно сколько времени, перемены блюд следовали друг за другом, как листья отрывного календаря, Борис и Ваххабитыч ели разную вкусную еду и пили Мартель из ящика. Борис с удивлением куда это в него всё помещается, без особых усилий и «Мезима-Форте» поглощал яства, пил коньяк стакан за стаканом и почему-то не очень пьянел. Джинн был не дурак выпить, но всё хорошее когда-то заканчивается.
– Борюсик, у нас коньяка остался всего один стакан, а нам еще надо желание твоё обсудить. Ты готов?
– Что? А желание, еще не придумал – как сформулировать.
– Тогда нужен коньяк. А его нет. Что бум делать?
– Ты же чародей! Наколдуй!
– Чародей у тебя в кабинете висит, я так не умею. У меня только еда получается из ничего. Видишь ведро?
– Вижу. Целый день вижу. И что?
– Желание ты не придумал еще?
– Придумал, но…
– Но нужен еще коньяк.
– Нужен.
– Так возьми этот стакан и вылей его в ведро. – Ваххабитыч сказал это каким-то другим голосом и вроде как рта не открывал совсем.
– В ведро?
– Да. В ведро.
– Зачем?
– Будет ведро коньяка. Нет, ты можешь туда баксов насыпать – будет ведро баксов. Или евро. Хотя евро не надо, недолго им жить осталось. Можно рублей. Будет ведро рублей. Это же глюонный трансфокатор, мать его! Элементарные частицы, являющиеся причиной взаимодействия кварков называются глюонами…
– Стоп! Я плохо понимаю в физике… Ведро денег у меня есть и даже больше.
– Будет еще! – горячился джинн. Нос его пылал угольком, черные глаза сверкали, он тер рыжеватую небритость рукой. – А физика, если надо – научу…
– Не надо! – поспешно сказал Борис, помня коварство джиннов из сказок, которые он все же читал больше одной штуки. – Я вылью коньяк в ведро и будет ведро коньяка?
– Да!
– Ведро такого же Мартеля?
– Ну да, точно такого. Точно такого, который тайный поклонник писателя Эдгара По много лет носил ему на могилку. Это же глюонный транс… Стой! Остановись, безумный! Не надо! Я пошутил!
Но Борис уже вылил коньяк в чрево ведра. Коньяк вскипел пузырьками и заполнил емкость до краев.
– Не сказал самое главное! Я джинн-белоленточник! Белый пояс у меня! Выполняю только одно желание.
– Ну, я его еще не озвучил. Сейчас еще выпьем, закусим…
– Нет, Борюсик. Главное это то, что я приставлен к трансфокатору, как говорящая инструкция. Но я сам не выполняю чужие желания. А ведро, то есть трансфокатор, размножает то, что ты в него поместишь. Бесконечно и вечно.
– И что всё это значит?
– Это значит… – джинн зачерпнул себе коньяка стаканом и выпил его, как какую-то пепси-колу… – это значит, что надо было просить денег. У тебя бы было неразменное ведро денег. В любых количествах. На любые нужды. А теперь…
– Теперь? – эхом прошептал Тепловатов.
– Теперь у тебя всегда будет ведро Мартеля. Ты не сможешь ни продать, ни выбросить это ведро. Коньяк можешь пить сколько хочешь. Можешь даже пытаться продавать его через Гиви и его ресторан. Но одному человеку такое количество коньяка – вредно для здоровья. Зная твою жадность – ты и не остановишься. Никола Тесла послал меня сквозь время, чтобы я выполнил твоё желание, сделал великим, ты мог стать правителем страны и планеты, доставая деньги из ведра и раздавая его всем желающим. Но теперь вижу, что этого не будет.
Der kostenlose Auszug ist beendet.