Buch lesen: "19 ноября 1942. Сталинград от наших и ненаших", Seite 5

Запад в канун 22 июня 1941

С осени 1939 по весну 1941 года Германия со своими сателлитами в быстрой последовательности разгромила западноевропейские страны, овладела Балканами и поставила под контроль всю континентальную Европу. Держались только Британские острова.

Победители перекраивали границы континентальной Европы, и не оставалось ни малейшего сомнения – это только начало. Обладавшие острым чувством истории не могли не проводить аналогий: стрелки часов истории повернуты по крайней мере на четыре столетия назад. Гитлеровские захваты вызвали из небытия контуры «Священной Римской империи германской нации», где господствовали немцы, североитальянцы и испанцы. Как тогда, Франция расчленена, Англия изгнана из Европы, Нидерланды, Артуа, Фландрия и Бургундия тяготеют, если уже не включены, к империи. Накануне падения Парижа французский премьер П. Рейно, вероятно, в муках озарения сообразил, что натворили те, кто поощрял нацистов, – в речи по радио он сообщил: если Гитлер победит – «вернутся средние века, но не озаренные христианским милосердием».

В относительной безопасности за Ла-Маншем У. Черчилль 18 июня 1940 года предрек: если противники Гитлера потерпят поражение, «тогда весь мир, включая Соединенные Штаты, включая все, что мы знали и о чем пеклись, рухнет в пропасть нового века тьмы, более зловещего и, вероятно, более длительного, ибо его озарит свет извращенной науки». Он не думал о виновниках, премьер У. Черчилль, а смотрел в непосредственное будущее – как удержаться на краю той чудовищной пропасти. Он, как и Ф. Рузвельт, завел речи об угрозе цивилизации, вкладывая в это понятие, однако, особый смысл.

Тогда, в 1940-м, под вооруженным натиском сокрушались догмы буржуазного порядка, в глазах руководителей, если угодно, традиционного капитализма нацистская контрреволюция, умело маскируемая под «революцию», выплеснулась за пределы рейха, испепеляя сытую и самодовольную буржуазию. В условных рамках «Священной Римской империи» XX века попирался порядок, которым гордились Черчилль и Рузвельт, их образ жизни. Во весь рост вставал вопрос: сумеет ли гитлеровская Германия найти последователей в захваченных странах и соорудить свой пресловутый «новый порядок»? Хотя приверженность нацистов к расистским догмам, казалось, давала отрицательный ответ, бесспорные преимущества вермахта, показанные в молниеносных кампаниях, дали толчок процессам, точные результаты которых нельзя было предвидеть. Маховик «нового порядка» определенно раскручивался, приобретая сторонников не только в оккупированной Европе, но и по ту сторону Атлантики.

В те времена жена кумира американских средств массовой информации летчика Ч. Линдберга выразила сокровенные воззрения семьи в книжонке «Волна будущего». Домохозяйка поддержала своего политиканствовавшего в пронацистском духе супруга в категорических выражениях: «Я не могу рассматривать эту войну в терминах борьбы сил добра и зла. Мне представляется куда более правильным сказать – в бой вступили силы будущего против сил прошлого». Иные в США были склонны солидаризироваться с высказанными суждениями: послужной список провалов капитализма был широко известен, а нацистский только открывался, да и на него духовные союзники предпочитали закрывать глаза.

Во Франции очень известный теолог Тейяр де Шарден летом 1940 года учил: «Я считаю, что мы свидетели рождения, а не смерти мира. Прискорбно, что Англия и Франция пришли к этой трагедии, ибо они искренно испробовали дорогу мира. Однако не совершили ли они ошибки в определении смысла, что такое мир? Мир означает всего-навсего высшую ступень завоевания… Планета будет принадлежать самым активным. Немцы заслужили право на победу, как бы ни плох и ни запутан был их дух, морально они сильнее остального мира». От лица французских коллаборационистов Дре ла Рошель 19 июня 1941 года отчеканил: «Разве не видно, что Черчилль и Рузвельт обломки прошлого? Ожидать восстановления господства Сити и Уоллстрита над Европой так же не соответствует духу времени, как надежды старых русских буржуа, ютящихся в предместьях некоторых западных столиц, на возвращение царя и капитализма в Москву».

Антикоммунизм Запада подвел человечество вплотную к краю пропасти. Развязанные им силы можно было победить только превосходящей мощью, какой Запад не обладал и не мог приобрести в обозримом будущем. Взоры тех, кто оказался в смертельной опасности, неизбежно обращались к стране, обеспечившей победу над немецким милитаризмом в 1914–1918 годах, – России. По противоположным мотивам – торопясь ликвидировать ненавистный «большевизм» и главное препятствие на пути к мировому господству, главари рейха нацеливались на Советский Союз. Гитлеровская Германия, овладев ресурсами континентальной Европы, готовилась к нападению на СССР.

Полученные в Лондоне и Вашингтоне по тайным каналам подробные сведения о предстоящей войне вызывали несравненное чувство облегчения. Непосредственная угроза со стороны Германии рассеивалась. В высших эшелонах власти Англии и США обсуждалась будущая политика в отношении Советского Союза. Высказывались реалистические мнения, что в собственных интересах будет необходимо поддержать борьбу советского народа. Пока все было туманно. Дж. Кеннан, видный эксперт Вашингтона по СССР, работал тогда в американском посольстве в Берлине. Он побывал в оккупированных странах Европы, собственными глазами видел, что делают гитлеровцы, и тут прослышал о предстоящей германо-советской войне.

В апреле 1941 года Кеннан счел необходимым внести свою лепту в сверхсекретные дискуссии в высших сферах Вашингтона. Он предостерег государственный департамент: нельзя считать СССР «единомышленником в защите свободы». Что до нацистов, то, по мнению Кеннана, «неверно предполагать, что германская политика мотивируется садистским желанием причинять страдания народам, подпавшим под немецкое господство. Напротив, немцы очень заинтересованы в том, чтобы их подданные были счастливы при их правлении». Вероятно, и эта точка зрения принималась к сведению, дискуссия продолжалась.

6 июня 1941 года глава американской стратегической разведки, личный представитель Рузвельта генерал Донован присутствовал на секретном инструктаже работников английских спецслужб. Собрались в Блэчли – штаб-квартире английского ведомства радиоперехватов и дешифровки немецких кодов. Начальник английской политической разведки Р. Липер обратился к присутствовавшим: «Господа! Премьер-министр поручил мне сообщить вам тайну, известную ему и начальникам штабов уже несколько недель. Господин Черчилль разрешил сказать вам, и только вам, с тем чтобы мы могли скоординировать наши планы, – Гитлер нападет на Советский Союз. Вторжение произойдет в середине июня, 22-го, через две недели и два дня. Не записывайте ничего и не готовьте конкретных действий до наступления этого дня. Каждый из вас несет ответственность за свой отдел с началом действий Германии. Мы установили 29 дивизий, которые двинутся под командованием фон Лееба из Восточной Пруссии и пойдут на север, 55 дивизий фон Бока, которые пойдут южнее по обе стороны оси Минск – Смоленск – Москва, а 42 дивизии фон Рундштедта выступят от Люблина на Киев…»

Выводы были сделаны на основании перехваченных и расшифрованных немецких приказов. Руководители спецслужб Англии и США ожидали полной внезапности нападения. Донован сообщает Рузвельту: «Если бы англичане направили в Кремль перехваченные немецкие приказы, Сталин мог бы увидеть истинное положение вещей. Но они считают все выполняемое в Блэчли абсолютно секретным и хотят использовать имеющуюся у них информацию для получения преимуществ другими путями».

Черчилль засел за составление речи, которую он произнесет по радио 22 июня 1941 года. В 1960 году известный на Западе историк Д. Ретлингер заметит: «Когда будет написана история всего XX века, то окажется – над ней доминировало главное событие, а именно вторжение Гитлера в Россию».

Накануне этого события Запад хранил каменное молчание.

Ослепительно белый снег

Европейские государства одно за другим склонили головы перед вермахтом. Легчайшие победы объяснялись отнюдь не тем, что нацистское руководство опиралось на превосходящую мощь. Германия никогда не была сильнее своих противников в совокупности. Нацисты добивались своих целей только потому, что, паразитируя на антикоммунизме, они разобщили западный мир. В этом ключ к пониманию причин ужасающего роста фашистской угрозы для всех стран и народов.

Парализовав ядом антикоммунизма Запад, нацистское руководство дозированно применяло силу. Введение в действие относительно ограниченных по позднейшим масштабам войны контингентов вооруженных сил проистекало не из-за сатанинской мудрости злодеев, правивших в Берлине. Гитлеровцы спешили и бросали в дело практически все, что было у них в наличии на то время. Объем примененных Германией военных сил определялся ее тогдашним военно-промышленным потенциалом. Но в сочетании с антикоммунистической стратегией их оказывалось достаточно для нанесения решающего поражения даже Франции, считавшейся в тридцатые годы первоклассной военной державой.

Исходя прежде всего из политических соображений, гитлеровское руководство и германский генеральный штаб уверенно планировали кампании войны против Советского Союза. Основополагающей посылкой германских стратегов было убеждение в непрочности советского государственного и общественного строя. Отрицая коммунистическую идеологию и считая ее своим злейшим врагом, нацистские главари и мысли не допускали, что принципы социализма отвечают интересам всего советского народа, бившегося за них в годы Великого Октября, гражданской войны и готового с оружием в руках отстоять драгоценное завоевание. Первый и основной промах гитлеровцев, оказавшихся в безысходном плену собственных звериных антикоммунистических представлений, откуда проистекало все остальное. Впрочем, в этом отношении они не были одиноки – миф о «слабости» Советского Союза, в который верил и Запад, строился на том же зыбком основании.

Политическую близорукость Берлина (позднее Сталин скажет: «гитлеровские самовлюбленные дурачки») удваивала расовая теория, отвергавшая самую возможность равноправного союза различных народов.

Гитлер и его последователи еще подкрепляли представление о Советском Союзе как о враге, которому надлежит нанести поражение, антисемитизмом. «На основании обещанного в Библии, – говорил Гитлер, – евреи стремятся к господству над всеми народами, и поэтому они враги отечественного руководства в любой стране!.. Еврей не социалист! Он уже пригвоздил к кресту великого Создателя социалистического искупления! Он сделает это опять, если сможет! Ибо еврей индивидуалист, экономический либерал, эгоист, больше того, паразит. В России евреям удалось направить волю к свободе угнетенных славянских народов против якобы чуждых им правителей, а затем, сами чужие, они уселись на место прошлых правителей… Я вижу, что евреи полны решимости использовать Россию как трамплин для сокрушения существующего строя в других странах!» И так далее все в том же духе.

При таком нелепом взгляде на наше государство понятно, что в Берлине были твердо уверены – военное напряжение неизбежно вызовет раздоры в семье советских народов, что подорвет способность Советского Союза к эффективному сопротивлению. С величайшим презрением высшие нацистские главари рассуждали о русском народе. Они не верили, что русские способны сцементировать великую страну в час опасности.

Высокомерная оценка страны и народа, который гитлеровцы считали врагом, определила намеченный образ действий. Ошеломляющий удар даст толчок развитию политических тенденций, в подспудное существование которых в Берлине свято верили. Молниеносная война («блицкриг»), уже принесшая успех вермахту, должна быть повторена, разумеется, в больших масштабах, соответствующих гигантским размерам страны, которую негодяи вознамерились завоевать. Но ведение боевых действий против Советского Союза должно коренным образом отличаться от кампаний в Европе.

Военные преступления заранее были предусмотрены в нацистских планах агрессии против Советского Союза. Обсуждая с генералами предстоящую войну против СССР, Гитлер говорил на совещании 17 марта 1941 года: в Советском Союзе «интеллигенция должна быть уничтожена, руководящий аппарат Русского государства – сломан. В Великороссии необходимо применение жесточайшего насилия. Идеологические узы недостаточно прочно связывают русский народ. После ликвидации активистов он распадется». Эту мысль Гитлер крепко-накрепко вдолбил в сознание своих генералов. На совещании 30 марта 1941 года он сказал: «Речь идет о борьбе на уничтожение… Командиры должны пойти на жертвы и преодолеть свои колебания».

Слова фюрера не падали в пустоту, против этого абзаца начальник генерального штаба сухопутных сил генерал Гальдер сделал на полях своего дневника пометку: «Главнокомандующему сухопутных войск – в приказ». Во исполнение изуверских предначертаний Гитлера были изданы кровавые приказы для германских вооруженных сил. Стратегический план нападения на Советский Союз, зашифрованный под названием «Барбаросса», был дополнен 13 мая 1941 года «Распоряжением о применении военной подсудности в районе «Барбаросса» и об особых мероприятиях войск». Офицерам вермахта давалось право расстреливать без суда и следствия всех «заподозренных лиц». В распоряжении от 12 мая 1941 года «По вопросу обращения с пленными русскими политическими и военными работниками» устанавливалось, что политические работники Красной Армии не признавались военнопленными и подлежали расстрелу.

Впоследствии эти приказы неоднократно конкретизировались и утверждались верховным командованием германских вооруженных сил. 16 сентября 1941 года гитлеровским войскам, вторгшимся на территорию Советского Союза, предписывалось:

«Чтобы в корне задушить недовольство, необходимо по первому поводу незамедлительно принять наиболее жесткие меры, чтобы утвердить авторитет оккупационных властей… При этом следует иметь в виду, что человеческая жизнь в странах, которых это касается, абсолютно ничего не стоит и что устрашающее воздействие возможно лишь путем применения необычайной жестокости».

В качестве ориентира предлагалось руководствоваться следующим принципом:

«Искуплением за жизнь немецкого солдата в этих случаях, как правило, должна служить смертная казнь 50–100 коммунистов. Способ казни должен увеличивать степень устрашающего воздействия».

В приказе от 16 декабря 1942 года, подписанном генерал-фельдмаршалом Кейтелем, указывалось:

«Войска поэтому имеют право и обязаны применять в этой борьбе любые средства без ограничения также против женщин и детей, если только это способствует успеху».

На временно оккупированных советских землях развернулась деятельность специальных органов, созданных для истребления всех, кто оказывал сопротивление, и зверской эксплуатации остальных. 17 июля 1941 года было создано министерство по делам оккупированных восточных областей во главе с Розенбергом («восточное министерство»). Территорию СССР, подлежавшую захвату по плану «Барбаросса», надлежало разделить на четыре имперских комиссариата – остляндский, украинский, кавказский и московский.

Самый жесткий режим предусматривался в зоне действия московского имперского комиссариата, или «Московии», как именовали гитлеровцы центральные области СССР с русским населением. «Оккупация этого района, – заявлял Розенберг, – очевидно, будет коренным образом отличаться от оккупации Балтийских провинций, Украины и Кавказа». Это вытекало из общей доктрины нацистов, считавших русских среди всех славянских народов своими самыми опасными врагами. Еще до войны в «теоретическом» трактате Розенберга подчеркивалось, что «необходимо перенести центр тяжести русских в Азию. История шла не с востока на запад, а с запада на восток, от Рейна к Висле, от Москвы к Томску, и так должно быть теперь». В самый канун начала войны против СССР Розенберг теоретизировал на секретном совещании: в соответствии с указаниями Гитлера Германия «не несет ответственности» за обеспечение продовольствием русских в захваченных областях, «это результат суровой необходимости и по этому поводу не нужно испытывать никаких чувств. Несомненно потребуется очень широкое переселение, и русских ждут весьма тяжкие годы… Поворот русского динамизма на восток потребует для достижения этого очень сильных людей».

В первом меморандуме Гитлеру после вступления в должность Розенберг докладывал о задачах «восточного министерства» в отношении России. После «ликвидации коммунистов» выполнить следующее:

«1. Разрушить Россию как государство и обеспечить ее перманентную слабость.

2. Экономическая эксплуатация России Германией.

3. Использование собственно России как места ссылки для нежелательных элементов».

Все было предусмотрено, даже назначен имперский комиссар для «Московии», основные чиновники, определены границы: на западе – восточнее Смоленска и на юге – севернее Курска, только не было выполнено главное – вермахт со следовавшими в обозе командами убийц так и не дошел до Москвы.

Хотя очень скоро после нападения Германии на Советский Союз иные заботы стали обуревать Берлин, принципиальная установка на уничтожение России никогда не менялась. В 1943 году в нацистской Германии была дана оглушительная реклама книжке профессора Гадолина, в которой «теоретически» обосновывалось, что для «Новой Европы» неприемлемо возрождение России в виде не только «красной» или «белой», но даже «национально-тоталитаристской», ибо Россия, пусть нацистская, через несколько поколений «может создать такую же опасность, как Россия при Петре Великом». Следовательно, «традиция русской государственности должна быть истреблена», а «полное разрешение восточной проблемы предполагает двоякое переселение народов на восток: европейские элементы с запада постепенно заполняют русские просторы, в то время как русская волна возвращается за Волгу, очищая для них место».

В целом планировалось превратить Советский Союз, по словам Розенберга, в «объект немецкой мировой политики». Легионы чиновников «восточного министерства» в учрежденной для них темно-желтой форме отправились на советские земли в пока доступные им имперские комиссариаты устанавливать «новый порядок».

Напутствуя «золотых фазанов», как прозвали этих чиновников за цвет формы, Розенберг в речи в декабре 1941 года заявил: «Вы едете представителями германского народа в завоеванные немецкими солдатами области Востока. Вы встретитесь там с тяжелыми проблемами, нуждой и голодом, в которых живет население. Не подходите к этому с нашей немецкой точки зрения – это особый мир. Вы должны помнить, что русский человек – это животное, он им был и остался. Вы должны заставить его работать еще больше. Он должен быть вьючным скотом при построении великой германской империи. Вы там увидите страдания – русский человек любит страдать – это особый склад его патологической души, который показал миру их писатель Достоевский. Вы должны русским всегда давать чувствовать, что вы представители народа господ».

Такими точными указаниями были снабжены германские вооруженные силы накануне и во время истребительного похода на Восток.

О войне и политике

Для нападения на Советский Союз Германия сосредоточила громадные по тем временам силы – 153 дивизии (а с войсками сателлитов – 190 дивизий), насчитывавшие 5,5 миллиона солдат и офицеров. Германия имела решительное преимущество в боевой силе и технике в районах вторжения.

Вермахт был готов для проведения «молниеносной войны» – в соответствии с директивой № 21 от 18 декабря 1940 года, где ставилась задача «разбить Советскую Россию в ходе кратковременной кампании… Конечной целью операции является создание заградительного барьера против азиатской России по общей линии Волга – Архангельск». Германские стратеги рассчитывали достигнуть поставленных целей примерно за восемь недель, по крайней мере до осени 1941 года. Отнюдь не Гитлер, а начальник генерального штаба сухопутных сил Гальдер предложил по военным соображениям эту «конечную цель»!

Сталинские массовые репрессии, уничтожение цвета командного и политического состава нашей армии в 1937–1938 годах, конечно, не прошли мимо внимания тех в Германии, кто готовил агрессию против Советского Союза. Только с 27 февраля 1937 по 12 ноября 1938 года было расстреляно 38 679 военнослужащих. Во флоте было уничтожено еще более трех тысяч командиров. Общее число репрессированных превысило 50 тысяч человек. Едва ли гитлеровцы не знали, что по крайней мере частично эти репрессии были результатом подлой провокации германских спецслужб, они констатировали для них очевидное – германский генералитет-де далеко превосходит командование Красной Армии. В канун войны только 7 процентов офицеров Красной Армии имели высшее военное образование, а 37 процентов не прошли полного обучения в средних военно-учебных заведениях. До 75 процентов всех командиров к 22 июня 1941 года имели стаж на занимаемых должностях менее одного года. Некомплект командиров только в сухопутных войсках в 1941 году достиг 66 900 человек, в летно-техническом составе ВВС некомплект составил 32,3 процента.

В мае 1941 года Гальдер подвел итог изучению Красной Армии: «Русский офицерский корпус исключительно плох. Он производит худшее впечатление, чем в 1933 году. России потребуется 20 лет для достижения прежней высоты». Участник совещания 9 мая 1941 года в генеральном штабе сухопутных сил начальник штаба 4-й армии генерал Г. Блюментрит шел еще дальше. Он считал: «Русское высшее командование уступает нашему, так как мыслит формально, не проявляет уверенности в себе. Оставшихся сегодня высших военачальников, за небольшим исключением, следует еще меньше бояться, чем бывших, хорошо подготовленных генералов русской армии… Нам предстоят упорные бои в течение 8–14 дней, а затем успех не заставит себя ждать, и мы победим. Нам будут сопутствовать слава и ореол непобедимости, идущие повсюду впереди нашего вермахта и особенно парализующе действующие на русских».

Оптимизмом в отношении предстоявшей кампании против СССР был охвачен германский генеральский и офицерский корпус. Военный историк ФРГ К. Рейнгард в книге «Поворот под Москвой» (1972) просто недоумевал:

«Подготовка операции «Барбаросса» проходила в атмосфере такого оптимизма и такой уверенности в победе, каких сегодня нельзя даже понять».

Гитлер ожидал, что стремительное наступление, «блицкриг» станет реальностью именно из-за превосходства командования вермахта. Он не раз возвращался к этому вопросу. На совещании 9 января 1941 года он выделил: «Особенно важен для разгрома России вопрос времени. Хотя русские вооруженные силы и являются глиняным колоссом без головы, однако точно предвидеть их дальнейшее развитие невозможно. Поскольку Россию в любом случае необходимо разгромить, то лучше это сделать сейчас…» Он уточнил: «Я не повторю ошибки Наполеона. Когда я пойду на Москву, то выступлю достаточно рано, чтобы достичь ее до зимы».

Ни гитлеровское руководство, ни германское верховное командование ни на миг не сомневались, что Советский Союз не выдержит натиска вермахта. Они спланировали войну на основе, как им представлялось, безупречной политической оценки противника. Между тем ложное представление о внутренней силе СССР повлекло за собой крах всех военных расчетов. В Берлине не могли и помыслить, что берутся за невыполнимую задачу, во всяком случае закрыли глаза на широко известный исторический опыт.

Немецкий военный теоретик прошлого столетия К. Клаузевиц, внимательно проанализировавший катастрофу, которая увенчала поход в Россию Наполеона в 1812 году, заключил: «Россия не такая страна, которую можно действительно завоевать, то есть оккупировать… Такая страна может быть побеждена лишь собственной слабостью и действием внутренних раздоров. Добраться же до этих слабых мест политического бытия можно лишь путем потрясения, которое проникло бы до самого сердца страны. Лишь достигнув могучим порывом самой Москвы, как надеялся Бонапарт, можно подорвать мужество правительства, стойкость и верность народа. В Москве надеялся он найти мир, и это была единственная разумная цель, которую он мог поставить в этой войне… Поход 1812 года не удался потому, что неприятельское правительство оказалось твердым, а народ остался верным и стойким, то есть потому, что он не мог удаться».

После войны не было недостатка в сожалениях со стороны недобитых немецких генералов, что, начиная войну против Советского Союза, нацистское руководство действовало не по «науке». Феномен известный. Стратеги, проигравшие войну, обычно пытаются перевоевать ее на бумаге, когда стихнут пушки.

Германский генерал Г. Гот, командовавший крупными танковыми соединениями в войне против СССР, процитировав приведенные положения Клаузевица, заметил: «Этот вывод был сделан тогда, когда русский народ еще не пробудился политически… Разве менее обоснован этот вывод в 1940 году по отношению к большевистскому государству? Окажутся ли силы молодого большевистского государства способными выдержать огромное напряжение борьбы за свое существование?.. На эти вопросы военный руководитель не мог ответить. Даже если бы были выполнены цели плана «Барбаросса», – продолжал Гот, – задача уничтожения расположенных дальше к востоку центров военной промышленности возлагалась на авиацию. Это были утопические планы… радиус действия бомбардировщиков был бы недостаточным, чтобы вывести из строя уральскую промышленность, район Свердловска. А ведь за Свердловском не конец мира… Приходится довольствоваться следующим заключением: несмотря на все победы, нельзя предотвратить восстановления русской армии. Отсюда мог следовать только один вывод: не гнаться за экономическими целями, а точно определить политическую цель – настолько ослабить военную и политическую мощь России, чтобы ее повелитель был вынужден пойти на переговоры».

Все эти умозрительные заключения – праздная игра ума. Слов нет, нацистские руководители политически неверно оценивали Советский Союз, но из этого отнюдь не следует, что они были способны составить правильное представление о Советской стране. Ибо если бы это оказалось возможным, они никогда бы не рискнули воевать против СССР. Словесная пачкотня Гота дела не меняет – ни теоретически, ни практически нельзя представить, чтобы Советский Союз пошел «на переговоры» с душегубами, поставившими целью физически истребить советских людей.

Генерал-фельдмаршал Э. Манштейн, признанный в Германии лучшим стратегом вермахта, в своих мемуарах показал, почему гитлеровское руководство не могло действовать по-иному. Гитлер «исходил из предположения, что ему удастся разгромить Советский Союз в военном отношении в течение одной кампании, – писал Манштейн. – Но вообще если это было и возможно, то только в случае, если бы удалось одновременно подорвать советскую систему изнутри. Но политика, которую Гитлер проводил в оккупированных восточных областях при помощи своих рейхскомиссаров и СД, могла принести только противоположные результаты. В то время как Гитлер в своих стратегических планах исходил из того, что он ставил себе целью быстрый разгром Советского Союза, в политическом отношении он действовал в диаметрально противоположном направлении».

Поход Гитлера против Советского Союза не удался, потому что он не мог удаться. Но чтобы доказать это, советскому народу пришлось напрячь все силы, принести величайшие жертвы и пройти через мучительно трудные испытания.