Buch lesen: "19 ноября 1942. Сталинград от наших и ненаших", Seite 3
«Мой фюрер – адольф гитлер»
Осенью 1942 года Германия достигла вершины своих военных успехов. Взоры всего мира были прикованы к городу на Волге – Сталинграду. Хотя немецкий солдат захлебывался собственной кровью у уреза волжской воды, в Берлине были уверены, что победа почти достигнута, и сочли возможным высказаться откровенно. В один из этих решающих дней – 18 октября 1942 года – Геббельс выступил по радио перед немецким народом о целях войны. Он звал употребить последние усилия, рисуя блистательные перспективы для всей Германии:
«На сей раз речь идет не о туманных идеалах, не о троне и алтаре. Сейчас речь идет о нашем праве на жизнь, о нашей возможности жить. Пространство слишком мало. Мы не можем прокормить себя на этом пространстве – значит, его надо расширить. Более благоприятной возможности, чем сегодня, мы никогда больше не получим. Таким образом, эта война не является делом пруссаков или делом баварцев, делом саксонцев или вюртембержцев. Это наше общее дело, касающееся всех нас. Эта война также не дело верхних десяти тысяч, дело не одних только наци… Мы хотим, чтобы война изменила жизненный уровень нашего народа. Мы как народ хотим в конце концов сесть когда-нибудь за мировой стол, уставленный яствами».
К этому столу шел немецкий солдат по мощеным дорогам Европы, к нему он рвался на советской земле, карабкался на Кавказские горы, полз на брюхе через дымящиеся развалины Сталинграда. За дымом разрывов, в смертельном пламени войны ему виделись сказочные яства, награбленные у других народов, и он подыхал, вдоволь нажравшись советской земли. Но чтобы немец образца 1939–1945 годов проявил такое упорство в предприятии, именуемом в уголовных кодексах всех времен и народов вооруженным разбоем и грабежом, было необходимо соответствующее воспитание, в первую очередь молодежи.
Вечером 10 мая 1933 года площадь перед Берлинским университетом осветил гигантский костер. Тысячи молодых нацистов по завершении факельного шествия жгли книги. Огню предавались произведения из сокровищницы мировой культуры. Когда испепеленные груды книг осели и языки пламени опали, слово взял Геббельс, напыщенно заявивший: «Душа германского народа может вновь выразить себя. Этот огонь не только знаменует конец старой эры, но и освещает новую».
Поход за «германизацию» культуры! Неугодные нацистам книги изымались и уничтожались, писатели, не подпадавшие под критерии «арийцев», бежали из страны, а оставшиеся были брошены в концентрационные лагеря. Гитлер, почитавший себя великим художником, лично взялся за произведения изобразительного искусства. Картины Сезанна, Ван Гога, Пикассо и многих других оказались под запретом и были выброшены из музеев. Летом 1937 года Мюнхен увидел парад в честь двухтысячелетнего юбилея «германской культуры». Прошли тевтонские рыцари со свастиками на груди, протащили языческие символы древних германцев. Все, чтобы ознаменовать открытие «Дома германского искусства», заполненного бездарными полотнами художников от нацистской партии. Гитлер взял на себя труд отбирать картины, достойные помещения в паскудное собрание. С иными из представленных на конкурс картин, не удовлетворивших фюрера, он поступил просто – ударами носка сапога продырявил их.
Открывая выставку, Гитлер объяснил: «Я был всегда преисполнен решимости, если судьба дарует нам власть, не вдаваться в обсуждение мастерства, а принимать решения». Он изложил свои личные взгляды, а следовательно, линию нацистов в отношении культуры: «Произведения искусства, которые нельзя понять, не прибегая к пространным разъяснениям, доказывающим их право на существование, и предназначенные для умственно неполноценных людей, подпавших под влияние этого глупого и наглого вздора, больше не будут беспрепятственно достигать германского народа. Пусть никто не питает иллюзий на этот счет! Национал-социализм поставил своей целью очистить Германскую империю и наш народ от всех влияний, угрожающих его существованию и характеру… С открытием этой выставки пришел конец безумию в художественной форме и отравлению нашего народа».
Итак, изолировать Германию от мировой культуры, посадить немцев в интеллектуальном отношении на нацистскую диету. Культ фюрера замещал все. Некая дама, штатный партийный пропагандист, с большим чувством публично говорила о том, что ее собачка ответила на вопрос, кто такой Адольф Гитлер, словами «мой фюрер». Убежденный нацист в аудитории громко возмутился – зачем нести вздор? Расплакавшаяся дама парировала: «Умное животное знает, что Адольф Гитлер побудил принять законы против вивисекции и еврейских ритуальных убийств животных и в знак благодарности признало своим фюрером Адольфа Гитлера».
При таком быстро распространяющемся подходе к личности Гитлера общественные науки были излишни. Ученых в области гуманитарных наук нацисты соответственно не жаловали. К чему рефлексия, когда малограмотный штатный пропагандист в состоянии воспроизвести плоские изречения фюрера. В научной общине и государстве таких ученых быстро низвели до подобающего им положения людей второго сорта. Считалось, например, что гуманитарий принесет куда больше пользы, орудуя штыком, чем пером. Те, кто подошел по возрасту, особенно к началу войны, были мобилизованы в вермахт.
Геббельсовское ведомство позаботилось о духовном здравии «народа» организацией примитивных зрелищ и, конечно, спортивной показухи. В «третьем рейхе» артисты и спортсмены стали героями дня. По причинам очень понятным: артисты заученными словами и телодвижениями популяризировали на подмостках то, что им велели. Голова в этом процессе, естественно, не участвовала. Со спортсменами еще яснее – стальные мускулы символизировали мощь нацистского государства. Голова снова ни при чем. Этих драгоценных – тружеников сцены и арены – Геббельс забронировал от службы в вооруженных силах, чтобы они всегда были под рукой, помогая при нужде создавать идиотски-беззаботное настроение.
Стереть сразу память у людей зрелых, вероятно, даже главарям рейха представлялось делом трудоемким и малоперспективным. Иное дело – молодежь. «Когда противник заявляет: «Я не буду на вашей стороне», – говорил Гитлер в речи 6 ноября 1933 года, – я спокойно отвечаю: «Твой ребенок принадлежит нам…» Кто ты такой? Ты уйдешь. Твои потомки уже в новом лагере. Скоро они не будут знать ничего, кроме нового сообщества».
Школа подверглась усиленной нацификации. Учителей поголовно обязали присягнуть Адольфу Гитлеру и объединили в национал-социалистскую учительскую лигу. К преподаванию в школе и высших учебных заведениях допускались только «надежные» с точки зрения нацистских экспертов, надзиравших за народным просвещением и высшим образованием. Все они прошли переквалификацию на различных курсах, где делался упор на изучение книги Гитлера «Моя борьба», официально объявленной «непогрешимым педагогическим руководством». В основу обучения легли расистские концепции гитлеровцев о превосходстве расы господ-немцев. Срочно переписывались учебники истории, отныне наполненные претенциозным вздором.
Хотя нацистская чистка привела к изгнанию из университетов 2800 профессоров и преподавателей, то есть примерно одной четверти, число потерявших работу из-за активной оппозиции гитлеровскому режиму, по словам одного из уволенных, профессора В. Репке, было «чрезвычайно небольшим». Некоторым крупным ученым, правда, удалось вырваться из Германии. Основная масса присягнула на верность нацистам. «Это была проституция, – писал позднее Репке, – запятнавшая честную историю германской науки». В университетах читались курсы германской физики, германской химии, германской математики и т. д. Первый номер нового журнала «Германская математика», появившийся в 1937 году, возвещал, что попытка судить о математике с нерасистских позиций «несет в себе бациллы разрушения германской науки».
Результаты нацификации системы высшего образования привели к катастрофическим последствиям. За первые пять лет пребывания нацистов у власти количество студентов упало со 127 920 до 58 325. Введение бесконечных курсов, нашпигованных нацистской идеологией, решительно сократило время на изучение научных дисциплин. Фашистские лженауки торжествовали. Профессиональная подготовка студентов, естественно, серьезно пострадала, хотя Германия, вставшая на путь лихорадочного перевооружения, настоятельно нуждалась в специалистах. Обнаружился застой в фундаментальных исследованиях, страна на глазах нищала талантами. Фашисты, собиравшиеся воевать со всем миром, изгнали из Германии А. Эйнштейна, а из Италии – Э. Ферми, физиков, трудам которых США обязаны созданием атомной бомбы.
Гитлер и его окружение были в сущности очень средними, посредственными, малообразованными людьми. Однако успех, когда они были волей монополий вознесены к рулю современного государственного корабля, вскружил им голову. Если они с ничтожным запасом знаний и навыков возглавили Германию, то какой прок в образовании вообще! Поэтому нацистские бонзы, исходя из собственного опыта, не слишком беспокоились по поводу упадка науки и понижения образовательного уровня молодежи, ибо стремились совершенно к другому. Презрение Гитлера к «профессорам» и интеллигентам вообще было известно. Уже в «Моей борьбе» он высказался: «Все образование в нацистском государстве должно быть прежде всего направлено не на набивание голов одними знаниями, а на создание здорового тела».
С 1933 года в Германии развил бурную деятельность «гитлерюгенд», объединивший мальчиков и юношей с 6 до 18 лет. В 1936 году любые другие молодежные организации были запрещены. Все воспитание в «гитлерюгенде», строившееся на принципах нацистской доктрины, преследовало цель подготовить здоровых и сверхдисциплинированных солдат, безусловно верных режиму. Уже в десять лет на варварски-торжественно обставленной церемонии мальчик давал клятву: «Перед этим окровавленным знаменем, представляющим нашего фюрера, клянусь употребить всю мою энергию и силы ради спасителя страны Адольфа Гитлера. Я хочу и готов отдать за него жизнь».
Из «гитлерюгенда» юноши шли отбывать трудовую и воинскую повинность. Организация для девушек была призвана воспитать их в духе нацистских идей – быть здоровыми матерями здоровых детей.
В глазах нацистов трудовая повинность ставила сразу две цели – дать дешевую рабочую силу в основном для строительства дорог и обеспечить физическую подготовку молодежи на открытом воздухе. Девушки были обязаны отработать год в сельском хозяйстве. Это время они обычно жили в специальных лагерях в деревне. Родители, препятствовавшие своим детям быть в «гитлерюгенде» или отбывать трудовую повинность, подлежали тюремному заключению.
Пример молодежи, по твердому убеждению Гитлера, подавали только люди физического труда. Чтобы ущемить ненавистную интеллигенцию, нацисты возвеличивали такие профессии, как сталелитейщик, рабочие судостроительной и военной промышленности, шахтер. С изрядной долей лицемерия Гитлер поучал: на заводах Крупна в Эссене, на верфях в Вильгельмсгафене «рабочие своей внешностью и поведением производят на меня впечатление истинных господ… Что верно в отношении рабочих-металлистов, относится и к шахтерам. Они есть и будут элитой германской рабочей силы».
Фюрер всячески подчеркивал, что сам он происходит из «народа» и категорически отказывался принимать почетные степени от университетов. В туманном прошлом Гитлера официальные борзописцы, да и он сам прежде всего выделяли – был-де строительным рабочим. Тем и подавал пример богачам, как вести себя. «Буржуа не должен больше быть своего рода пенсионером традиции или капитала, отделенным от рабочего марксовой идеей собственности, – сказал Гитлер в одном интервью, – но должен стремиться приспособиться к рабочим на благо общества». Лей со своей стороны объяснял: «Рабочий видит, что мы серьезно относимся к подъему его социального статуса. Он видит, что мы посылаем за рубеж представлять новую Германию рабочих, а не этих из «образованных классов».
Нацисты неспроста превозносили рабочих, щедро раздавая им ордена, всячески отличали их. Они стремились сделать из молодежи, бронированной от армии, послушных работников тяжелой и машиностроительной промышленности, на которой покоилась военная мощь. У иных, стоявших у станка и мартена, под давлением пропагандистского пресса сознание серьезно деформировалось. В марте 1945 года Шпеер, инспектировавший заводы Круппа в Руре, отметил отрадное для него как министра вооружения явление – военное производство продолжалось в той мере, в какой позволяли ресурсы, – и изумился другому – сталелитейщики все еще верили в Гитлера. На пороге гибели режима! Когда сам министр изыскивал пути сбежать с тонущего корабля!
Закладывая фундамент, как им представлялось, «тысячелетнего рейха», гитлеровцы ревностно готовили будущих кадровых работников нацистской партии и ее идеологов. Для молодых людей, которым предопределялся такой жизненный путь, были открыты школы Адольфа Гитлера, нацистские политические институты, а в замках-орденах, в обстановке, воссоздававшей тевтонские замки псов-рыцарей четырнадцатого-пятнадцатого веков, готовились отборные головорезы. «Образование» в них занимало шесть лет, завершающие полтора года курсант проводил в замке Мариенбург в Восточной Пруссии, вблизи польской границы. Нацистские инструкторы помимо умения владеть оружием и основательной физической подготовки накрепко вбивали в головы балбесам, глазевшим на земли по ту сторону границы, идею о закономерности захвата «жизненного пространства» на Востоке расой господ.
Верховные жрецы нацистского культа, воспевавшие разбойничьи войны, так и не смогли подвести «научную» основу под свою идеологию. Разогнать «интеллигентов», особенно гуманитариев, оказалось несложным, хрупкая мысль блекла перед увесистым кулаком, а дальше? Споры в узком кругу нацистских заговорщиков проливают яркий свет на умственные способности людей, вознамерившихся поставить Германию над всем миром. Гитлер выдвинул расовую теорию, канонизированную как официальное кредо рейха. Гиммлер поторопился углубить ее, затеяв археологические раскопки, дабы открыть великие исторические корни германцев. «Зачем мы привлекаем внимание всего мира к тому, что не имеем исторического прошлого? – вспылил Гитлер. – Разве не достаточно того, что римляне возводили великолепные здания, когда наши предки жили в землянках; теперь Гиммлер раскапывает их и превращает в святыню каждый найденный горшок и каменный топор. А доказывается лишь одно – мы швырялись каменными топорами и ползали вокруг костров в то время, как греки и римляне достигли высшей стадии культуры. Лучше помалкивать о нашем прошлом».
Исступленные проповеди о расовом «превосходстве» нашли благосклонных, жадных слушателей. Сделал свое дело и культ «простого человека», которого национал-социалисты объявили носителем величайших добродетелей. Обывательские стереотипы возобладали над тем, что было выстрадано лучшими представителями немецкого рабочего класса. Как ни прискорбно, удалось объединить массы вокруг негативных идеалов, подменив ложными воззрениями трезвый взгляд «простого человека» на основе личного опыта на себя и свое место в обществе.
Размышляя о недавнем тогда прошлом Германии, группа немецких генералов, представлявшая «старшее поколение», в 1953 году написала книгу «Итоги второй мировой войны», своего рода «духовное завещание». Исследуя конкретный вопрос – почему рейх в научно-техническом, отношении отстал от держав, на которые гитлеровцы пошли войной, – генералы заключили: это следствие того, что нацисты придушили науку. Обанкротившиеся вояки в этой связи написали немало очень страшных слов в адрес Гитлера и его окружения. В этом, на взгляд генералов, лежала одна из главных причин, приведших Германию к поражению. Однако они, дожив до седых волос, так и не поняли, что нацистам иного и не было дано – нельзя было оболванить человека, массы, не предав одновременно поношению думающих людей, то есть ученых.
Сделано это было широко. Нашли автора книги с геббельсовским, во все плечо пропагандистским замахом.
«Национал-социалистская партия в то время стремилась перетянуть рабочего на свою сторону. Она старалась освободить его от марксистских традиций и сделать его националистом. Но это было нелегко, потому что классовое самосознание уже прочно укоренилось в среде рабочих. Тогда партия прибегла к более простому средству. Сословие «интеллигентов» и «академиков» стали поносить на всех перекрестках. Многочисленные партийные ораторы до самого начала войны не пропускали ни одного случая, чтобы не ругнуть ученых. Лей, выступая на большом сборище рабочих военной промышленности, иллюстрировал свою мысль «ярким примером». «Для меня, – сказал он, – любой дворник гораздо выше всякого академика. Дворник одним взмахом метлы сметает в канаву сотни тысяч бактерий, а какой-нибудь ученый гордится тем, что за всю свою жизнь открыл одну-единственную бактерию!»
В глумлении над интеллигенцией нацисты и видели средство наращивания мощи рейха. Действительно, только устранив интеллектуальный фермент, являющийся продуктом работы мозга, можно было повести за собой легионы вооруженных, нерассуждающих солдафонов. В этом помимо прочего и состояла большая стратегия антикоммунизма, в сущности государственная религия Германии под пятой нацизма.
Чиновники поспешно замещали вакуум, образовавшийся в результате травли творческой интеллигенции. Они обнаружили неожиданный авторский зуд и тщеславное желание видеть свои имена на корешках книг. При ближайшем рассмотрении, вероятно, обнаружилось бы, что они только подписывали книги, состряпанные референтами. Так появлялись книги, весомость которых определялась высотой поста так называемого автора в нацистской иерархии. Приближенный фюрера Розенберг, почитавшийся нацистским идеологом, распродал сотни тысяч экземпляров книги «Миф двадцатого столетия», которую послушные порядку немцы сочли за официальное разъяснение господствующей доктрины. Публично Гитлер отмолчался, а восторгавшимся приближенным отрезал: «Эту чепуху совершенно невозможно понять», – и выразил изумление, что творение «узколобого прибалтийского немца, мыслящего ужасно сложно», могло найти читателя. «Возвращение к средневековью», – повторял он, упустив из виду очевидное – высокопоставленный чиновник всего-навсего прокомментировал изречения самого фюрера.
А как с «Моей борьбой», книгой, которую чтили евангелием? А. Шпеер, благоговейно выслушивавший откровения фюрера, с ужасом отметил его слова: «Значительная часть ее больше не имеет значения, – сказал Гитлер. – Мне бы не следовало так рано связывать себя определенными заявлениями». Услышав это, я оставил безуспешные попытки прочитать книгу».
О нацистской «идеологии»
Если так, то в какой мере нацистские лидеры были сами привержены своему идеологическому кодексу, малейшие отклонения от которого грозили рядовому немцу концлагерем или смертью? Характерно, что высшие деятели партии не посылали своих сыновей в школы Адольфа Гитлера и замки-ордена. Был отмечен единственный случай – Мартин Борман отдал одного из своих сыновей в такую школу. В качестве наказания.
Для руководителей рейха идеология была важна не сама по себе, а только как средство связать по рукам и ногам немцев и погнать их впереди себя на войну. Что дело обстояло именно так, показывают рассуждения Гитлера об исламе. От заезжей группы арабов Гитлер набрался премудрости, узнав факт, крайне поразивший его, – в раннее средневековье волну арабского завоевания, оказывается, остановили на юге Франции, где им нанесли поражение.
«Если бы арабы выиграли битву, – рассудил Гитлер, – мир ныне был бы мусульманским. Ибо их религия учит распространять веру мечом и подчинять ей другие народы. Германцы стали бы наследниками этой религии, которая полностью отвечает их темпераменту. Арабы-завоеватели из-за расовой неполноценности в конце концов не смогли бы выжить в суровых климатических и иных условиях Германии. Они не смогли бы удержать в повиновении более энергичные племена, и в конце концов не арабы, а немцы-мусульмане возглавили бы империю Магомета. Просто несчастье, что у нас не та религия! Почему у нас не японский культ, считающий высшей добродетелью жертвовать собой ради родины? Мусульманская вера также куда бы больше подошла нам, чем христианство. Почему случилось так, что мы получили кроткое и слабохарактерное христианство?»
Проливая слезы по поводу того, что ислам в свое время не овладел германцами, Гитлер забыл собственные недавние сентенции насчет «богословской» основы нацизма. «Когда я читаю евангелия Нового Завета и откровения разных пророков, – записывал поучения Гитлера Вагенер, – я чувствую, что живу в эпоху Рима, позднего эллинизма и христианства, и меня потрясает, что сделали с их учениями, особенно Иисуса Христа. Ведь эти люди создали мировоззрение, которое ныне называется социализмом, они вводили его, учили ему. Но христианские церкви… предали Христа! Они превратили святую идею христианского социализма в свою противоположность! Они убили социализм как раз в то время, когда евреи пригвоздили Иисуса к кресту, они похоронили социализм, как похоронили тело Христа.
Мы первые эксгумируем это учение! Только через нас учение возродится!.. Мы должны воспитать молодежь в духе Христа, возродив его: любовь к ближнему, каждый из вас творение бога, вы все – братья. Молодежь с презрением уйдет от фарисеев с именем Христа на устах и дьяволом в сердце» и т. д. Едва ли стоит тратить еще слова, чтобы доказать – никакой «научной» основы в нацистской идеологии не было и быть не могло.
Все, чему учили нацистские заговорщики, было призвано освятить низменные цели агрессии. Они пытались рационализировать в терминах бредовых доктрин животные инстинкты, нравственно отбросив человека к каменному веку. С тем только отличием, что воспитанный ими немец отправлялся в грабительский, истребительный набег на соседей не в звериной шкуре и с каменным топором в руках, а в танке, вооруженный новейшей военной техникой. Это не меняло дела – топал двуногий зверь. Он, безусловно, превосходил как убийца своих собратьев по «профессии» из стран Запада.
У. Шайрер, наблюдавший военную подготовку германской молодежи и увидевший ее результаты в начале войны, записал:
«Молодежь «третьего рейха» росла сильной и здоровой, верившей в будущее своей страны и в себя, проникнутая чувством товарищества, которое разбивало все классовые, экономические и социальные барьеры. Я вспомнил об этом в майские дни 1940 года, когда на дороге между Аахеном и Брюсселем был очевиден контраст между германскими солдатами, загорелыми, подтянутыми в результате юности, проведенной на свежем воздухе, получавшими достаточное питание, и первыми английскими военнопленными с впалой грудью, покатыми плечами, серым цветом лица и скверными зубами, являвшими собой трагический пример молодых людей, которых Англия так безответственно игнорировала в межвоенные годы».
Реакция Шайрера типична для многих европейцев и американцев, увидевших гитлеровскую солдатню, натасканную на убийство еще в «гитлерюгенде». Наблюдатели не рассмотрели, однако, что здоровых безмозглых гитлеровских скотов и тщедушных юношей Запада дал один и тот же строй – капитализм. Одних он уродовал нравственно, других еще и физически. Один на один «дети кризиса», как именовали на Западе поколение молодежи, недоедавшее в тридцатые годы, не могли устоять перед молодым нацистским зверем. Страх перед могуществом вермахта сковывал души. Когда мотомеханизированное варварство выплеснулось за границы Германии, ужас далеко обгонял колонны германских войск.
То был страшный враг человечества. Реакция советских людей, схватившихся с ним лицом к лицу, не имела ничего общего с той, какая была на Западе. На российских полях гитлеровское воинство растеряло свой бравый вид и все «доблести». Русский писатель Леонид Леонов оставил нам зарисовку «Немцы в Москве» о том, как в начале четвертого года Великой Отечественной войны, 17 июля 1944 года, 57 тысяч немецких военнопленных под редким конвоем провели по улицам столицы.
Они «проходили мимо нас около трех часов, и жители Москвы вдоволь нагляделись, что за сброд Гитлер пытался посадить им на шею в качестве устроителей всеновейшего порядка… Оно текло долго по московским улицам, отребье, которому маньяк внушил, что оно и есть лучшая часть человечества… Несостоявшиеся хозяева планеты, они плелись мимо нас, долговязые и зобатые, с волосами, вздыбленными, как у чертей в летописных сказаниях, в кителях нараспашку, брюхом наружу, но пока еще не на четвереньках, – в трусиках и босиком, а иные в прочных, на медном гвозде, ботинках, которых до Индии хватило бы, если бы не Россия на пути… Шли с ночлежными рогожками под мышкой, имея на головах фуражки без дна, котелки с дырками, пробитыми для проветривания этой части тела, грязные даже изнутри, словно нарочно подбирал их Гитлер, чтоб ужаснуть мир этим стыдным исподним лицом нынешней Германии. Они шли очень разные, но было и что-то общее в них, будто всех их отштамповала пьяная машина из какого-то протухлого животного утиля.
Эти живые механизмы с пружинками вместо душ не раз топали под музыку по столицам распластанной Европы. Старые облезлые вороны с генеральскими погонами принимали завоевательский парад на парижской Плас-Этуаль, и радио послушно разносило по всей планете эхо чугунной германской поступи. Эти же проходили по Москве уже не церемониальным маршем…
Мы не жжем пленных, не уродуем их: мы не немцы! Ни заслуженного плевка, ни камня не полетело в сторону врагов, переправляемых с вокзала на вокзал, хотя вдовы, сироты и матери замученных ими стояли на тротуарах во всю длину шествия… Брезгливое молчание стояло на улицах Москвы, насыщенной шарканьем ста с лишним тысяч ног». Шлепали стопроцентные «арийцы», «лучшие из лучших в Германии», по словам нацистов, возвеличивавшие службу под знаменами фюрера как высшее достижение.
