Buch lesen: "19 ноября 1942. Сталинград от наших и ненаших", Seite 4

Эвтаназия и «хрустальная ночь»

Под моральный и иной уровень таких «людей» нацисты вознамерились подогнать всех немцев. Очень немногие в Германии тогда понимали, куда приведут уже начавшиеся процессы, хотя зловещих предзнаменований было предостаточно. В угаре строительства рейха как-то забывались или представлялись случайными некоторые красноречивые суждения Гитлера. Еще в 1923 году он прямо заявил: «Германский народ состоит на треть из героев, на треть из трусов и на треть из предателей». Эта мысль крепко засела в его голове. В 1940 году он повторил: «Я не что иное, как магнит, двигающийся в германском народе и вытягивающий из него сталь. Как я часто говорил, настанет время, когда все достойные люди Германии будут в моем лагере, а те, кто там не окажется, в любом случае бесполезны». Об участи последних было нетрудно догадаться. Гиммлер, формируя соединения СС, успел конкретизировать общие рассуждения фюрера. В СС зачислялись только лица, доказавшие свое «арийское» происхождение вплоть до 1750 года, не менее 170 сантиметров ростом («я знаю, что человек, достигший должного роста, имеет достаточно нужной крови»), блондины с голубыми глазами. Многие ли из немцев могли похвастаться предписанными физическими характеристиками?

Иной кривоногий лавочник уверенно смотрел в будущее, ибо считал, что беспредельная верность фюреру вывезет, если даже он ростиком не вышел для вожделенного корпуса убийц – CС. Жесточайшее заблуждение – лишь лихорадочная подготовка к войне, а затем сама война не дали возможности нацистским изуверам применить разрабатывавшуюся селекцию во всем объеме. По оценке нацистских экспертов, по крайней мере 20 процентов немцев имели наследственные биологические дефекты. Уже в 1933 году специальный закон вменил в обязанность врачам сообщать властям обо всех пациентах с наследственными заболеваниями, с тем чтобы их можно было подвергнуть стерилизации.

В неустанных хлопотах о грядущих поколениях Гитлер рассуждал: «Допустим, что из миллиона новорожденных в Германии устранятся семьсот – восемьсот тысяч самых слабых, тем самым в целом мощь нации возрастет». С августа 1939 года акушерам приказывалось тайно умерщвлять «неполноценных» новорожденных, «безболезненно» и не «причиняя горя» родителям. Конечно, до определенных фюрером 70–80 процентов было очень далеко, но начало делу положили.

Пришла война, которая дала толчок программе «эвтаназии» (легкой смерти). С 1 сентября 1939 года секретным приказом Гитлера до 60 процентов госпитализированных душевнобольных подлежали уничтожению. Фюрер рассудил: Германия а) не может занимать койки в больницах психически больными. Освободить 250 тысяч коек, нужных для раненых; б) высвободится для ухода за ранеными медицинский персонал, занятый обслуживанием совершенно бесполезных для «великой Германии» душевнобольных. С сентября 1939 года были убиты, вероятно, сотни тысяч душевнобольных, хронически больных и престарелых немцев. Их доставляли в пункты уничтожения, вели в специальные камеры (по-доброму объясняли, что это ингаляторные помещения, советовали глубоко дышать) и умерщвляли газом. Десяткам тысяч врачей, а с 1938 года и офицерам вермахта прочитали лекции по социальной гигиене, иллюстрируя необходимость избавиться от «бесполезных», демонстрируя неизлечимых больных, неопрятных, в самом жалком состоянии.

Вести о планомерном убийстве больных быстро разнеслись по Германии и вызвали массу толков. Епископ Лимбургский писал в августе 1941 года министру внутренних дел, что население его округа прекрасно осведомлено о происходящем:

«Несколько раз в неделю в Хадамар прибывают автобусы с большим числом таких жертв. Школьники в окрестностях знают эти машины и говорят: «Вот снова едет живодерня…» От старых людей можно услышать: «Только не в государственную больницу. После слабоумных придет черед стариков, как бесполезных едоков…» Эти события наносят страшное потрясение авторитету власти как моральному понятию».

Мнение о том, что рейх освобождался только от лишних ртов, было ошибочным. Один из руководителей программы «эвтаназии», доктор К. Брандт, привлеченный к суду, энергично доказывал, что несчастные уничтожались по «этическим соображениям».

Мюнхенская синагога «Охель Яаков», разгромленная во время «Хрустальной ночи»

На будущее (по завершении победоносной войны) был заготовлен проект закона о здоровье народа. В нем предусматривалось:

«После рентгеновского обследования всего народа фюреру будет представлен список больных, особенно легочных и сердечных. На основе нового закона рейха о здоровье народа… этим семьям будет запрещено жить среди народа и иметь детей. Их дальнейшую судьбу определят последующие приказы фюрера».

Можно уверенно утверждать, что значительная часть немецкой нации была заведомо обречена на насильственную смерть. Пока сначала назревала, а затем шла война, режим не трогал верноподданных слуг. Германия нуждалась в пушечном мясе и рабочей силе.

Впрочем, приступ к улучшению «крови» был уже сделан в весьма своеобразной форме. В 1940 году Гиммлер обязал эсэсовцев плодить потомство, не замыкаясь в своей семье. В апреле 1942 года Гитлер с величайшим одобрением отозвался о неустанных трудах молодых скотов из СС на поприще «государственной важности». Разглагольствуя в узком кругу, он заявил: «В районе Бертехсгадена мы многим обязаны притоку крови СС, ибо местное население было чрезвычайно скверной и смешанной породы. Я особо отметил это в период строительства Бертехсгадена и глубоко задумался, как исправить положение. Ныне благодаря тому, что там расквартирован полк «Лейбштандарт», окрестности изобилуют веселой и здоровой детворой. Практику следует продолжить, мы должны направить отборные войска в районы, где очевидна тенденция к вырождению, через десять – двадцать лет порода неузнаваемо изменится. Отрадно, что наши солдаты считают долгом перед отчизной побуждать молодых женщин рожать здоровых детей. Особенно важно это для сохранения расы ныне, когда мы проливаем в таких количествах самую драгоценную кровь. Первоклассные войска, я думаю, нужно расквартировать также в озерном крае Восточной Пруссии и в Баварии».³

Гитлеровцы приступили к расширению «жизненного пространства» в собственной стране, обрушив удары на евреев. Преследования немецких евреев объяснялись отнюдь не одним антисемитизмом нацистов (для них подавляющее большинство народов планеты были «недочеловеками»). То была «стажировка», подготовка к предстоявшим истребительным кампаниям. Как науськивание собак, так и личное участие в расправе над евреями развязывали звериные инстинкты, заурядный хулиган становился сопричастным к возведению тысячелетнего рейха. Изгоняя евреев из университетов, школ, театров, газет, журналов и т. д., нацисты объявили, что отныне немецкая культура – в надежных руках арийцев: обычная уловка из арсенала «психологической войны».

В конце тридцатых годов главным инквизитором евреев стал Р. Гейдрих, замеченный и вознесенный Гитлером на пост руководителя службы безопасности рейха. Фюрер положительно любовался молодым Гейдрихом, которого в обход старой гвардии нацистов прочил себе в преемники. До этого было далеко – в 1939 году самому Гитлеру было 50 лет, а пока Гейдрих старался авансом оправдать доверие фюрера. Он и явился создателем упорядоченной системы травли немецких евреев. Коллега Гейдриха, один из руководителей немецкой разведки, В. Шелленберг, объяснял после войны особое рвение палача в преследованиях евреев тем… что у него самого текла в жилах еврейская кровь! «Холодные глаза Гейдриха светились удовлетворением, – писал Шелленберг, – когда он отдавал приказ гестапо избить и вздернуть семью какого-нибудь еврейского торговца, уличенного гестапо в мелких мошенничествах. Его шизофреническая ненависть к собственным предкам – евреям толкала Гейдриха на чудовищные преступления против евреев вообще».

Преследования евреев в Германии имели и чисто экономическую подоплеку. Нацистские лидеры, испытывавшие острую нужду в средствах для подготовки войны, надеялись «аризацией» еврейской собственности и прямым грабежом изыскать дополнительные материальные ресурсы. Нацисты проводили различия между богатыми и менее состоятельными евреями. Крупным финансовым тузам, таким, как венский Ротшильд, они позволили уехать за границу и долгое время, вплоть до войны, вели с ними торговые дела.

«Хрустальная ночь» – еврейский погром 9 ноября 1938 года в ответ на убийство сотрудника германского посольства в Париже отчетливо вскрывает многообразный комплекс причин, которыми руководствовались нацисты. Само название «Хрустальная ночь» – напоминание о том, что во время погрома разбили массу витрин в магазинах, и сверкающие осколки стекол усыпали улицы. Бесчинства, представленные геббельсовской пропагандой как стихийные, на деле были спланированы гестапо. Все местные органы гестапо Германии накануне их получили точные инструкции, в которых, между прочим, говорилось:

«Этим выступлениям не следует чинить препятствий. Однако по согласованию с полицией следует обеспечить поддержание порядка, чтобы грабежи и прочие из ряда вон выходящие нарушения порядка могли быть пресечены».

Предписывалось арестовать 20–30 тысяч человек. Чудовищную роль в операции «Хрустальная ночь» сыграли сионисты, которые вошли в сговор с гестапо и составили списки «опасных» евреев. В их числе оказались коммунисты и все те, кто не разделял платформу сионизма.

12 ноября 1938 года на совещании министров под председательством Геринга с великой гордостью говорилось о достигнутом. Разгромлено 7500 торговых предприятий, около 2000 синагог, убито 36 человек. За грабежи арестовано 174 человека. Тут выяснилось: в центре Берлина разбит ювелирный магазин, растащено драгоценностей на 1,7 миллиона марок. Геринг взволнованно обратился к руководителям гестапо, присутствовавшим на совещании: «Найти мне драгоценности! Устройте грандиозные облавы!» Министры договорились наложить на немецких евреев контрибуцию в 1 миллиард марок. «Это разорит их», – расплылся в ухмылке Геринг.

Обыватели, терпевшие или рукоплескавшие нараставшим репрессиям против двухсоттысячного еврейского населения Германии, полагали, что речь идет о преследовании «недочеловеков», а раса господ неприкосновенна. Они недооценили приверженность нацистских маньяков к расовой доктрине и не могли должным образом понять конечные цели того, что интеллигентному человеку представлялось пустой болтовней о «чистоте крови» и прочих нелепых вещах.

Снова «дранг нах остен»

5 ноября 1937 года в рейхсканцелярии высшие политические и военные чины Германии собрались на секретное совещание. Гитлер открыл им свою программу захвата соседних стран, прежде всего Австрии и Чехословакии, а затем завоевательных войн в интересах обеспечения «жизненного пространства». Конечная цель – мировое господство Германии. В кругу, где можно было быть откровенным, он огласил циничную программу, присовокупив: «Политические и философские идеи имеют силу лишь до тех пор, пока они составляют основу для осуществления реальных жизненных потребностей народа. Будущее германского народа зависит поэтому исключительно от решения проблемы пространства». В практической политике он проводил разграничение между социальной демагогией и реальными действиями в интересах правящей верхушки Германии.

Вся военная мощь страны подчинялась достижению политических целей, сформулированных фюрером, что нашло формальное выражение в назначении 4 февраля 1938 года Гитлера верховным главнокомандующим. Германский генералитет, с готовностью принявший новую структуру высшего командования, согласился с целями нацистов. Возникший было небольшой теоретический спор разрешила памятная записка штаба верховного главнокомандования (ОКВ) «Проблемы организации руководства войной» от 19 апреля 1938 года, где было сказано:

«Общее руководство в войне – прерогатива фюрера и рейхсканцлера. «Война, – говорил Клаузевиц, – есть орудие политики; она неизбежно должна носить характер последней; ее следует мерить политической мерой. Поэтому ведение войны в своих главных очертаниях есть сама политика, сменившая перо на меч, но от этого не переставшая мыслить по своим собственным законам». Этому основному положению как нельзя лучше отвечает решение от 4 февраля 1938 года, определяющее, что верховное главнокомандование вооруженных сил, непосредственно подчиненное фюреру и рейхсканцлеру, уже в мирное время должно заниматься вопросами подготовки к войне. Это решение вызвало самое горячее одобрение в народе и офицерском корпусе».

Насчет «народа», конечно, словесное украшение, а в отношении офицерского корпуса совершенно верно. В массе своей военная каста связала себя с Гитлером по причинам не столько идеологическим (прусский офицер – и идеология, что за неестественное сочетание!), сколько желудочным. От конца первой мировой войны до начала бешеного вооружения Германии прошло каких-нибудь полтора десятка лет. В эти годы Германия сохранила почти целиком кадры кайзеровского офицерского корпуса, занимавшие более или менее скромные посты в относительно небольшом рейхсвере.

Гитлер рисовал перед всеми изголодавшимися по чинам захватывающие дух перспективы продвижения по служебной лестнице. Поседевшие или облысевшие лейтенанты и майоры уже видели на плечах обер-офицерские и генеральские погоны. Многомиллионный вермахт открыл сотни тысяч офицерских вакансий с надлежащим содержанием, денщиками и прочим. Грубо говоря, офицерский корпус был куплен Гитлером на корню.

Какие бы доводы ни приводили после войны профессиональные военные из ФРГ и какие бы фантастические истории о разногласиях с Гитлером они ни сочиняли, факт остается фактом – германские генералы полностью и до конца разделяли захватническую программу нацистов. Как видно из приведенного документа, они даже дали теоретическое «обоснование» закономерности службы преступному национал-социалистскому руководству, заранее объявившему, что для очистки «жизненного пространства» оно будет проводить политику геноцида. «Ни раньше, ни сейчас не было и нет территорий без хозяина, наступающий всегда наталкивается на владельца», – хладнокровно говаривал Гитлер.

В конце тридцатых годов в мире, конечно, знали далеко не все о гитлеровской Германии, однако известно было достаточно, чтобы по справедливости заключить – Гитлер и К° поставили страну вне семьи народов. В Германии набухала чудовищная раковая опухоль фашизма, уже начавшая давать метастазы в других странах и даже на других континентах. Национал-социализм являл смертельную угрозу всему человечеству. Тогда почему не были приняты меры, чтобы пресечь рост этой опухоли, почему Германии удалось обрушить на мир самую истребительную войну в истории цивилизации? Где виновники?

Крылатая русская поговорка гласит: «Задним умом крепок». Опыт второй мировой войны, когда державы «оси» создали смертельную угрозу Англии и подвергли потенциально такой же опасности Соединенные Штаты, просветил государственных мужей этих стран. Под влиянием непосредственных, очень болезненных ощущений они задним числом высказали немало здравых суждений по поводу фашизма и своего соучастия в выращивании нацистского чудовища.

Министр иностранных дел Англии А. Иден, представляя на ратификацию английскому парламенту Ялтинские соглашения СССР, США и Англии, в речи в палате общин 28 февраля 1945 года напомнил «о жупеле большевизма и о том, как хорошо Гитлер использовал его. Как часто приезжавшим в Нюрнберг немцы говорили о страхе перед Россией. Мне лично пришлось много слышать об этом во время бесед с Гитлером. Может сейчас кто-нибудь сомневаться в том, что эта пропаганда мешала нам установить взаимопонимание с Советской Россией? Может кто-нибудь сейчас сомневаться в том, что, если бы в 1939 году было единство между Россией, Британией и Соединенными Штатами, которое было создано в Ялте, никогда бы не разразилась эта война?»

Эта точка зрения постепенно стала общим достоянием по обе стороны Атлантики. В 1947 году в палате представителей США конгрессмен Л. Джонсон, впоследствии президент Соединенных Штатов, сказал: «Франция могла бы остановить Гитлера, когда он вторгся в Саарскую область. Франция и Англия могли бы предотвратить оккупацию Австрии, а позднее не дать возможности нацистам захватить Чехословакию. Соединенные Штаты, Англия и Франция могли бы не допустить разгрома Польши, если бы была общая решимость остановить агрессию. Японию можно было бы остановить перед тем, как она вторглась в Маньчжурию, и, вне всяких сомнений, ее можно было бы остановить, когда она начала войну против беззащитного Китая.

Однако сирены умиротворения убедили нас, что происходившее в Китае или даже в мире нас не касалось, и таким-то образом Франция была принесена в жертву честолюбивым замыслам фашистов, а судьба Англии решалась в небесах над Лондоном».

Что ж, Линдон Джонсон составил внушительный список упущенных возможностей, сражений, проигранных до их начала, выхолостив, однако, классовый смысл происходившего. Западные правители так легко попали на крючок «большевистского жупела» только потому, что страстно желали направить агрессию держав фашистской «оси» против СССР. Они лелеяли надежду уничтожить или фатально ослабить первое в мире социалистическое государство руками гитлеровцев. Классовый смысл этого курса совершенно очевиден. В то же время он отлично вписывается в традиционную политику потустороннего мира, носящую название политики «баланса сил». В сжатом выражении этот образ действия сводится к известной формуле – «двое дерутся, третий радуется».

Политика «баланса сил» – неотъемлемая черта империализма, имеющая в виду помимо прочего добиться максимума с минимальными издержками. В тридцатые годы Лондон, Париж и Вашингтон надеялись, что повторные уступки агрессорам, весомые авансы за нападение на Советский Союз убедят гитлеровское руководство: оно может быть спокойно за свой тыл во время разбойничьего похода на Восток. В откровениях руководителей нацистского рейха западные политики буквально с лупой выискивали и крепко запоминали прежде всего то, что свидетельствовало об их намерении продолжать «Дранг нах Остен», восходивший к временам наступления немецких псов-рыцарей на славянские земли. Недостатка в такого рода программных заявлениях не было.

Гитлер публично декларировал: «Приняв решение раздобыть новые земли в Европе, мы могли их получить в общем и целом только за счет России. В этом случае мы должны двинуться по той же дороге, по которой некогда шли рыцари наших орденов». Еще в 1925 году в «Моей борьбе» было сказано:

«Если мы сегодня говорим о новых землях и территориях в Европе, мы обращаем свой взор в первую очередь к России… Это громадное государство на Востоке созрело для гибели… Мы избраны судьбой стать свидетелями катастрофы, которая явится самым веским подтверждением расовой теории».

Фюрер претендовал на право «первооткрывателя» бандитской доктрины. Наверное, темный немецкий обыватель свято верил ему. Но с точки зрения исторической науки очевидно – то был плоский плагиат изречений тех, кто привел Германию к войне 1914–1918 годов. Советский историк, профессор Ф. И. Нотович, открывая задуманное им монументальное четырехтомное исследование «Дипломатическая борьба в годы первой мировой войны», очень справедливо заметил в 1947 году:

«Все это уже было сказано предшественниками Гитлера, и все это уже было включено в боевую программу кайзеровской Германии… Достаточно беглого ознакомления с «теориями» о господстве немцев, с аннексионистскими программами германского империализма 1914–1918 годов и с программой «нового порядка» германского фашизма, чтобы сразу убедиться в том, что последняя старательно списана с первых. Гитлер облек программу пангерманцев в мистическую и истерическую форму и выдал за свою… Гитлер и немецкий фашизм не выросли на пустом месте. Они уходят своими корнями в глубь десятилетий. То, чего не смогли добиться духовные отцы Гитлера – кайзер Вильгельм, Людендорф и Гинденбург, – стремился осуществить германский фашизм. Тут нет никакой случайности, налицо историческая преемственность».

Однако в Берлине не были в неведении о принципах «баланса сил». Нацистские заговорщики отлично понимали, что Запад, подталкивая Германию на войну против СССР, отнюдь не желал, чтобы фашистский рейх занял господствующее положение в мире. Такая война, отвечавшая звериной природе антикоммунизма, в то же время была бы лучшим средством подорвать мощь Германии. Перед англосаксонским миром открывалась блестящая возможность продиктовать свои условия.

Руководители нацистского рейха, стремясь к мировому господству, отнюдь не горели желанием «таскать каштаны из огня» для презираемых ими западных «плутократов». Поход за завоевание мирового господства в Берлине постановили открыть ударом на запад, где Франция и Англия, ослепленные антикоммунизмом, не ожидали войны всерьез. В результате вторая мировая война началась не так, как планировали считавшие себя хитроумными политики Франции, Англии и США. Тем, кто собирался потирать руки у военного пожара на востоке Европы, пришлось самим отбиваться от раскормленного ими фашистского зверя.