Buch lesen: "Ярость на краю земли"

Дисклеймер

Все персонажи, события и локации, описанные в данной книге, являются плодом авторского вымысла. Любое совпадение с реальными людьми, живыми или умершими, а также с фактическими событиями является случайным. Описанные ритуалы, обряды и верования представляют собой художественный вымысел автора и не являются призывом к действию или исторической справкой.

Внимание: данное произведение содержит описания употребления алкоголя и табака. Автор напоминает: даже если ваш предок был волколаком, а за окном темнеет Навь — злоупотребление вредит здоровью живых и мертвых.

Пролог

В стену полетел ноутбук. Тонко хрустнула пластиковая рамка, ударившись о кафельный пол. Настя взвыла и пнула его ногой — от дорогой техники остался лишь мёртвый мусор.

Всё. Хватит. С неё хватит.

Она с ненавистью посмотрела в пыльное окно. Ночь, неоновые огни высоток. Горите вы все!..

Требовательный стук соседей по батарее прервал поток мыслей. Настя подняла с пола крышку ноутбука и звонко ударила в ответ по стояку. Да пошли вы!

Девушка обвела взглядом комнату со старой мебелью. Как же её достали все эти фарфоровые статуэтки, тарелки, кружки. Непонятно, зачем хранить хлам прошлого века?

Отражение в зеркале мигнуло. Серо-зелёные глаза полыхали огнём.

Казалось, сам воздух трещал от статики, оставляя во рту привкус озона и жженой пыли. Изображение сменилось. Настя замерла, прищурившись. Поверхность зеркала пошла рябью, словно от брошенного в озеро камня…

…Тёмный лес мохнатыми верхушками протыкал ночное звёздное небо. Туман заволок рельсы, по которым с грохотом мчался поезд. Отражение сменилось.

На горизонте горело зарево города. В его сиянии хорошо виднелась огромная поляна в лесу, больше похожая на древнее пожарище.

По спине пробежал холодок. Нет… Это всё воображение. Больное воображение разыгралось после сегодняшнего разговора с врачом под сочувствующий взгляд медсестры. Слова «опухоль» и «быстро» крутились в голове, будто проклятие. Вот и мерещится всякая жуть.

Зеркало по-прежнему отражало чужой лес. На краю поляны появился всадник в чёрном плаще на вороном коне. На секунду он поднял взгляд и посмотрел прямо на неё, словно стекло исчезло… На Настю.

Она взвизгнула и с размаху запустила в отражение кружку с недопитым чаем. Фарфор разлетелся на куски. Брызги украсили серые обои неряшливыми пятнами. Настя схватилась за волосы и опустилась на пол — сил больше не было. Невозможно сдерживаться. Она зарыдала в голос. А соседи опять застучали по батарее, требуя прекратить ночной шум.

***

Мертвецам не холодно. Им не нужно есть, спать, дышать. Но вот избавиться от мыслей Святослав так и не научился.

Сегодня он выехал на огромную поляну. Когда-то здесь стоял город Любичи. Он сгорел много веков назад, и на пожарище так и не поднялся новый лес. Земля стала чёрной, как и его плащ. Пахло тленом и остывшими углями.

Вороной жеребец остановился на границе леса и тряхнул головой.

— Мерзко… Тише, Беркут. Домой, — тихо выдохнул Святослав, гладя шею животного.

Тишина стояла такая, что слышно было, как остывает земля. И вдруг воздух треснул от звона, будто невидимая сила ударила в колокол. Запахло грозой. Жеребец захрапел, чуя магию. Святослав раздражённо натянул поводья.

Магический всплеск такой силы означал только одно: кровь Древних снова открыла разлом. Наконец-то.

Одиночество кончилось.

Глава 1. Побег

Врачи предложили хоспис, но Насте не хотелось умирать в окружении стонущих людей; лучше прабабкин дом. В деревне, как можно дальше от жалостливых взглядов.

В двадцать лет бегут из деревни в город. Настя сделала наоборот. Серые бетонные коробки, заляпанные рекламой, душили до тошноты. Вырваться из клетки. Любой ценой.

Она уезжала налегке: джинсы, старые кеды, футболка да рыжий походный рюкзак за спиной. Длинные светлые волосы заплела в косу по привычке. Туго-туго, чтобы не мешали. Провизия на две недели из того, что нашлось в запасах тётки, вода, аптечка, телефон… Ей хватит.

Три часа стука колес вымотали сильнее, чем попытка распутать легаси-код без документации. Хмельная компания звала выпить и пошуметь в тамбуре — Настя сделала музыку громче. Верный плейлист спасал от гула и агрессии выходного дня.

Пассажиры равнодушно смотрели сквозь золото заката — им хотелось пива и зрелищ. Настя смотрела в окно сухими и злыми глазами. Две-три недели… Не курила, занималась спортом. Диагноз — рак лёгких — стал её личным проклятьем.

***

Электричка пришла поздно. Уже смеркалось, со станции начал сочиться густой туман. Музыка выключилась сама, телефон мигнул и погас, став куском холодного пластика.

На карте всё было просто. В реальности — лес и темнота.

Настя осталась одна на пустой остановке. Сегодня было слишком холодно для летнего вечера. Зябко обхватив себя за плечи, она тоскливо огляделась. Кругом обступал лес. Вдаль уходила накатанная земляная дорога. Автобус приедет только утром. Если идти по дороге, никуда не сворачивая, то можно прийти в деревню. Она посидела на скамейке, собираясь с духом. Что же, придётся идти! Не ночевать же на остановке…

Туман сгущался всё сильнее. Дорога терялась из виду. Воздух был густым, пах прелыми листьями и дикой малиной, перебродившей до яда прямо на ветках.

Настя содрогнулась. Звёзды потускнели, луна скрылась за плотной завесой белой мглы. Необычные звуки доносились из леса.

Туман проглотил обочины. Земля под ногами стала мягкой. Настя задела плечом ветку. Испугавшись врезаться в ствол, она вскинула руки перед собой. Казалось, из-за каждого ствола сейчас послышится рык или хруст ветки под тяжелой лапой.

«Заблудилась», — мысль росла и ширилась. Легкие горели от нехватки воздуха. Каждый вдох отдавался тупой иглой под ребра. Старый походный рюкзак вдруг стал весить тонну, впиваясь лямками в плечи. Она остановилась, уперлась ладонями в колени.

Спазм скрутил горло ледяным узлом. Настя согнулась в приступе жестокого кашля, выплевывая на мох розовую слюну. Опять. Надоело.

В этот миг Настя была согласна на хоспис, уколы и больничную койку. Умирать, примитивно заблудившись в незнакомом лесу, было обидно!

Щелкнула ветка, потом ещё. Будто кто-то шёл за ней из темноты.

— Эй ты! — хрипло каркнула она в темноту, опираясь спиной о шершавую кору. — Выходи, кто бы ты ни был! Я всё равно мертвец, мне боятся нечего!

Глава 2. Встреча

Вдруг туман зашевелился и заклубился, принимая форму зверя. Как на снимке полароида сначала проступила голова вороного жеребца, затем шея, развевающаяся грива. Последним из белой мглы соткался силуэт всадника. Капюшон скрывал лицо.

Там, где прошел вороной, белая мгла съеживалась, обнажая мокрую землю. Животное дышало паром, отгоняя туман. Из-под плотной завесы выглянули деревья и кусты, мрачными тенями заключая Настю и всадника в круг.

— Деревня Смородинка. Выведешь? — прохрипела она, опираясь о дерево.

Всадник молчал, изучая её.

— Я заплачу, — добавила Настя, дернув плечом.

Он молчал, изучая её.

— Да… А как ты тут оказалась?.. — наконец спросил он.

— Я из города приехала первый раз. Время не рассчитала и на автобус не успела, — девушка нервно захихикала, её трясло от озноба. — Меня Настя зовут…

Всадник соскочил с коня:

— А я… здешний хозяин… Лесничий, если тебе так понятнее.

Одним движением он сбросил капюшон.

Воздух между ними дрогнул, потяжелел. Лицо оказалось резким — такие лепят из мрамора, забывая добавить тепла. Темные глаза смотрели сквозь неё, словно видели насквозь. Холодная мрачная красота языческого идола.

По телу прокатилась волна жара, совершенно неуместная при ознобе. Болезнь внутри словно притихла, уступая место чему-то чужому. Настя зло прикусила себе язык, сбивая наваждение. Не смей таять, идиотка.

— Садись на коня, я провожу, — он приглашающим жестом показал на седло. — Умеешь? — он кивнул в сторону седла.

Девушка огляделась. Лес казался намного страшнее, чем этот чужак.

— Занималась когда-то, — Настя кивнула и неловко вскарабкалась в седло, пряча дрожь в руках. — Как его зовут?

— Беркут, — лесник помедлил, но ответил. Его рука дёрнулась помочь и тут же отстранилась.

— Привет, Беркут…

Жеребец прижал уши, оскалив крупные зубы, когда девушка протянула руку. Шерсть на холке встала дыбом.

— Стоять, — голос всадника прозвучал тихо, но в нем лязгнула сталь. Беркут вздрогнул всем телом и замер, тяжело раздувая ноздри, кося бешеным чёрным глазом.

— Я сказал — стоять. Своя.

Только тогда Настя рискнула убрать руку. Ладонь противно вспотела, а вытереть о джинсы девушка не решилась.

Лесник перехватил поводья у самой уздечки. Одним рывком он направил зверя во мрак. Они безмолвно пошли сквозь дымку.

Он знал короткую дорогу. Скоро туман отступил, и показались домики старой деревни. Понемногу светало. По земле гулял свежий предрассветный холодок.

В деревне суматошно залаяли собаки, учуяв опасного гостя. Но Настя была так благодарна своему спасителю, что не обратила внимание на их истеричный переполох.

— Ну, вот, приехали, — он остановился.

— Видишь дом у оврага? Где забор упал?

— Вижу.

— Там никого нет лет сто. Дай мне день на уборку, а вечером приходи. Чаю попьем. Если самовар конечно найду.

Она смотрела прямо, чуть вскинув подбородок. Никакого смущения в уставших глазах. Только расчетливая благодарность.

Провожатый склонил голову набок. Уголок его губ дернулся вверх — не улыбка, а проверка лезвия на остроту.

— Сама приглашаешь?

— Официально. Заходи. Мне охрана не помешает, места тут глухие… Даже не ради чая. Просто… я не хочу быть одна… — она откинула от лица выбившиеся из косы пряди волос. Последняя фраза упала тихим шёпотом, сама удивлённая своей откровенностью.

Проводник задумчиво кивнул.

Настя поколебалась, вытащила из рюкзака два яблока и протянула по яблоку коню и всаднику:

— В счёт оплаты… За проезд.

Воинственный жеребец не укусил за руку, принял подарок и быстро схрупал угощение.

— Спасибо. До вечера…

Лесник неловко улыбнулся, принимая яблоко, словно отвык от человеческой доброты.

***

Он вскочил в седло, откусил от яблока. В этот раз повезло — язык почувствовал вкус.

— Знаешь, Беркут, странно… После всего… Может, она тоже помнит?..

Вороной громко заржал, натянув удила. В отличие от него, конь был живым…

— Да, я заметил. Легкие гниют заживо.

Обычно он чуял таких за версту — их запах был сладковатым запахом тления. Но от неё пахло иначе — полевыми цветами и… почему-то маками.

Всадник тронул пятками бока Беркута. Первый шаг сделан. Девчонка думает, что пригласила соседа на чай…

Он усмехнулся. Его сами пригласили. Никто за язык не тянул.

Глава 3. Родовой дом

…Сон рвал её на части. Неясные образы. Кто-то кричит: «Ты падаешь!» Кто-то смеется: «Кровь Древних так сладка!» В конце сна ей протянули на ладони малину. Крупные красные ягоды на руке с длинными пальцами. Но ягоды были черны, как запёкшаяся кровь.

Рука чернеет, рассыпается пеплом. Ягоды катятся по пустоте и беззвучно тонут в черной воде озера.

Пахнет мокрой землей и гнилью. Где-то вдали разгорается пожар. Кто-то поет колыбельную, но слов не разобрать.

Настя провалялась в тяжёлом забытьи на завалинке до первых лучей солнца.

Родовой дом встретил запустением: покосившийся забор, разбитая утварь. Лестница к реке почти сгнила, её резные перила обвалились в траву. Когда-то дед Семён расписал их сказочными конями и птицами — память о детстве, которую теперь засыпало сухим репейником.

Дом стоял над оврагом, в самом конце улицы. Тишина здесь была совсем другой, чем в городе. Вдали замычали коровы, закукарекали петухи. Смех людей… Ничего общего с грохочущим шоссе!

За речкой Смородинкой темнел лес. Берёзы величественно качались на ветру, листочки лопотали о своём. Настя вдохнула сладкий воздух. Немного кольнуло в груди, но даже боль, казалось, отступала перед этим простором.

Девушка подошла к рухнувшим перилам, провела рукой по полусгнившему дереву. Закрыла серо-зелёные глаза, чтобы представить…

…Дед Семён сидит на крыльце, напевает под нос и выстругивает коника маленьким ножиком. Выходит прабабушка Агафья в белом платке. Морщины, волевой подбородок, а глаза — необыкновенно молодые, сияют синим светом.

Настя не выдержала. Упав коленями в траву рядом с останками долгого труда деда, она разрыдалась. Потом пришло опустошение. Дышать стало легче. Она села и представила дальше…

…Агафья перебирает гусиные перья, рядом лежит серая ткань с красным узором.

— Подрастай, твоя подушка будет. В ней сила Макоши, Лады и Лели, — улыбалась прабабушка.

Главный оберег… Не он ли позвал?

Воспоминания жгли сильнее кислоты. Она зло стерла слезы рукавом старой футболки. Дед умер, Агафья умерла, остались только гнилые доски.

Настя выдохнула, помотала головой и повернулась к дому. Соберись. Пора обустраиваться. Даже если это последние дни, то не хочется их проводить в грязи.

Девушка открыла дверь. Настя вдохнула этот запах и вдруг поняла: в нём нет гнили. Дом не умирал. Он просто ждал.

В зале с печью под старым тряпьём стояла кровать. Тут же был стол, стулья, шкафы. Этого достаточно, чтобы выжить. Она остановилась у входной двери и провела ладонью по косяку, где дед вырезал её имя, когда ей было пять лет. Буквы потемнели до черноты, забившись пылью, но рука всё ещё узнавала каждую линию. Дерево было тёплым, дом принимал свою хозяйку обратно.