Горы красивы всегда, особенно в ясный день, когда на вершинах ярко сверкают под солнцем снеговые шапки. Хороши их крутые склоны с многочисленными осыпями и мелкими быстро бегущими ручьями, берега которых покрыты кустарником. Заросли эти четко выделялись с высоты темной лентой вдоль ручьев, подчеркивая их извилистое русло. Таковы горы Гиссарского хребта, где мне пришлось в 1953 году проходить практику в должности техника-геолога в одной из разведочных партий на высоте три с половиной тысячи метров. Несколько домиков и хозяйственных строений стояли беспорядочно на специально выровненных площадках. Все постройки связывались между собой тропинками, часть которых прокладывалась с помощью кирки и лопаты. Кое-где. словно горные пики, виднелись верхушки копров буровых вышек, и к ним вились веревочки тонких тропок. В центре поселка находилось здание электростанции, снабжавшей энергией буровые агрегаты и жилые помещения. Доставка грузов на буровые и перемещение вышек при смене точек бурения – все осуществлялось вручную, для чего в партии была создана специальная бригада «хачиров» («ишаков»). Труд этих сильных и смелых людей чрезвычайно опасен, они – первопроходцы. Даже высокая оплата (четыре-пять тысяч в месяц) казалась недостаточной в сравнении с риском упасть с грузом на плечах в восьмисотметровую пропасть. Но бригада эта была сплоченной и много сезонов подряд обслуживала геологические партии. В отличие от геологов, живших в кошмяных домиках, «хачиры» имели просторную утепленную землянку с самодельными столом, скамейками и табуретками, с широкой плитой, на которой громоздился огромный казан. У бригадирского топчана стоял сейф. Ключ от него хранился у самого бригадира.
От партии до экспедиции нужно было добираться по вьючной тропе длиной шестнадцать километров. Тропа была хорошо утоптанной, но узкой и позволяла проехать лишь одной лошади либо конному «каравану» цугом. Таким «караваном» возили почту, другие грузы. Обычно для этой цели использовали мулов – крупных и спокойных животных, выведенных путем скрещивания лошади и осла. Почтовые «поезда» на конной тяге ходили во все партии нашего «куста» раз в два-три дня. Кроме того, верхом разъезжали экспедиционное начальство и разного рода комиссии. Основная дорога от экспедиции на строящийся рудник пересекала нашу тропу и вела прямо в горы, а грузы по ней возили на тракторах с прицепами, причем работа эта поручалась опытным водителям, так как на отдельных участках уклон достигал сорока и более градусов. Порой случались несчастные случаи, и преимущественно по ночам: не вытягивал на подъеме трактор и срывался в ущелье или оступалась лошадь.
Свидетелем одного такого происшествия я был на полпути от партии в экспедицию. Метрах в двухстах от тропы, по которой я шел, по другому склону горы пролегала тракторная дорога. Вверх тащился гусеничный трактор ДТ-54 с прицепом, нагруженным бочками, строевым лесом, буровыми трубами и другим инвентарем. Поверх груза сидели несколько человек, что категорически запрещалось. Выше всех расположилась на каких-то узлах старуха, а узлы лежали на трехсотлитровой бочке, стоявшей вертикально. Ниже восседали два молодых парня и средних лет мужчина. Перед крутым подъемом тракторист, решив с ходу преодолеть его, прибавил скорость. В этом была его трагическая ошибка. На середине подъема тяжело груженный состав забуксовал и, сколько ни газовал водитель, не двигался вперед. Надо было переключить скорости, но сделать это мгновенно, иначе трактор поползет вниз и никакие тормоза его не удержат. Опытный тракторист, знавший трассу, переключил бы скорости до подъема и медленно преодолевал перевал. А этот, по-видимому, оказался неопытным или слишком спешил, а может, коробку скоростей «заело», но включить скорость он не сумел. Трактор двинулся «юзом», толкая прицеп, который подполз к обрыву и накренился: все грузы на нем стали перекатываться к наклонившему борту. Парни, быстро разобравшись в обстановке, выпрыгнули на дорогу, а мужчина и старушка не успели. Прицеп опрокинулся на бок, и его содержимое полетело вниз. Мужчину сразу же смяло и придавило трубами, бочками и досками. Небольшой плотный выступ на склоне задержал падение грузов в обрыв. И тут я увидел невероятную картину: старуха как сидела на своих вещах и бочке, так и осталась сидеть, хотя бочка, перед тем как упасть, описала в воздухе немыслимый пируэт. А трактор неудержимо сползал к обрыву, и остановить его могло только какое либо препятствие. Тракторист выскочил из кабины и, схватив выпавшую из прицепа металлическую штангу, подпер ею трактор – второй конец прочно засел в расселине. Трактор остановился, но в ту же минуту вдруг перевернулся прицеп и накрыл водителя. Нет смысла рассказывать, как вытаскивали из-под обломков тело погибшего мужчины и снимали с бочки бабку. Трудно передать, что испытал я в положении случайного наблюдателя, бессильного чем-нибудь помочь несчастным. Так завершилась дорожная катастрофа – две смерти из-за халатности или излишней самоуверенности тракториста, который и сам заплатил за это жизнью.
Можно представить, в каком настроении я вновь зашагал по своей тропе вниз. Это был последний мой визит к главному геологу экспедиции, чтобы передать отчет о съемке участка партии и геологическую карту с разведываемыми рудными телами и прогнозом их залегания за территорией участка.
После сдачи этих материалов я получил разрешение на расчет, но в кассе денег не оказалось, они ожидались через два-три дня. А мне предстояло давать «отходную» – таковы законы товарищества. Пришлось занять немного денег у главного геолога, купил килограмм колбасы, две бутылки водки и столько же какой-то красной «бурды» – для женщин. Погрузив покупки в пробный мешок (для геологических образцов), присел у конторы в тень, чтобы собраться с силами для обратного пути. Вспомнилось недавнее происшествие, невольным свидетелем которого я был, и представилось, что в дороге на меня может обрушиться камнепад, и тогда купленные продукты пойдут на поминки. Такие мрачные мысли бродили тогда в моей усталой голове. Закурив «Беломор» и наблюдая за приехавшей машиной, из которой выгружали бочки, я думал, что не вредно было бы пропустить одну-две кружки холодного пивка. А что привезли именно пиво, легко было догадаться по репликам буфетчицы и добродушным, но непечатным «шуткам» добровольцев-грузчиков. Но ведь эта волынка не кончится до вечера! А ночевать в клоповнике (так называли заезжую в экспедиции) – удовольствие ниже среднего, да и в партии меня ждут. С трудом поднявшись, медленно пошел к началу дороги, постепенно переходящей в тропу. Там, на обочине, стоял почтовый домик, и я зашел справиться, не собирается ли старый кореец Ли отвозить почту наверх. Увы, только завтра, и то во второй половине дня. Мне явно не везло, предстояло-таки тащиться и обратно «на своих двоих».
Но до чего причудливы повороты судьбы! Слышу – кто-то окликает меня. Оглядываюсь – наша кассирша Аня: «Как хорошо, что ты спустился! Можно тебя использовать вместо сопровождающего? Я два дня назад получила деньги и все жду милиционера, а он, как назло, в командировке. Может, ты заменишь его? Пойдем скорее к начальству».
Схватив за рукав, она буквально поволокла меня к конторе. Я уже раньше заглядывал на конедвор: лошадей там не было. Неужели нести рюкзак с деньгами на себе? Решил отказаться, да и по инструкции не положено, и поинтересовался: «А где твоя коняга?»
– За конюшнями, в тени, – ответила Аня.
– То-то я не вижу ни одной лошади на конедворе. Может, их тоже прячут?
– Не знаю. Пойдем к начальству, там все выяснится.
Начальства на месте не было, главный инженер находился в отпуске, оставался один главный геолог. Постучав, мы вошли в его кабинет. Он поднял голову и пробурчал: «А, ты все еще здесь?» Аня объяснила свою просьбу. Главный похмыкал в кулак и пристально посмотрел на меня:
– Стрелять из пистолета умеешь?
– Стрелял на военных сборах: 42 из 50.
– Маловато, но на худой конец сойдет. А на лошади ездить умеешь?
– Два раза ездил на рыбалку, – промямлил я и подумал, что все пропало.
– Да, стаж у тебя агромадный, – засмеялся Борис Александрович.
Сняв телефонную трубку, пригласил экспедиционную кассиршу и заведующего конедвором, мрачного прихрамывающего мужика. Выяснив, когда Аня получила деньги, главный покряхтел и обратился к конюху:
– Пахом, что у тебя есть?
– А ничего. Вот только Анина кобылка.
– А конь главного инженера?
– И вправду. А то он уже второй месяц даром овес ест.
– Седлай его и дай под расписку этому молодцу.
Аня отправилась в кассу за деньгами, а я пошел с Пахомом. Конь стоял в стойле и был, как мне показалось, гигантского роста. Темно-коричневая шерсть его блестела, и под ней перекатывались литые мускулы. Конь был под стать главному инженеру, высокому и тучному человеку, не меньше ста килограммов весом. Мою «тушу» этот гигант и не почувствует. Вернулась Аня с рюкзаком и подала мне офицерский ремень с кобурой:
– Я расписалась. Надевай.
Ремень оказался мне велик, пришлось шилом проколоть еще одну дырку. Вынув пистолет и убедившись, что он поставлен на предохранитель, я засунул его обратно в кобуру. Мой конь был оседлан, и конюх подал мне в руки повод, а сам взялся седлать Анину лошадку. Если на моем жеребце кавалерийское седло выглядело к месту, то на старой кобыле оно вызывало улыбку. Однако мне было не до смеха: конь резко повернул голову и вскинул ее вверх, а я, что есть силы вцепившись в узду, чуть не упал. Жеребец угрожающе смотрел на меня краем красноватого глаза. Я понял, что боюсь его силы и непредсказуемости движений, но, преодолев страх, перекинул ему повод через голову. Высоко подняв ногу, зацепил ее за подпругу и, оттолкнувшись второй ногой, очутился в седле. Конь сразу попытался идти в сторону ворот. Натянув узду, я остановил его.
– Ты не отпускай узду, держи ее все время натянутой, а то конь застоялся и может выкинуть какой-нибудь фокус, – предупредил Пахом.
Аня взгромоздилась на свою кобылу и подвесила к седлу рюкзак. Я прикрепил свой мешочек с провизией и, видя, что Анина лошадь намного слабее моей, предложил подвесить денежный рюкзак к седлу моего скакуна, надежно закрепил лямки рюкзака, и мы тронулись в путь.
Широкий, твердый шаг моего коня был несоизмерим с мелкими шажками лошади Ани, и, достигнув горной дороги, я принужден был остановиться. 3верь (так я про себя окрестил коня) с неохотой послушался и недовольно косил глазом. Пока дорога была достаточно «просторной», мы старались ехать рядом, причем мне приходилось сдерживать коня. Аня заметила мои усилия и сказала:
– Езжай вперед, у родника задержись и подожди меня.
Я отпустил повод, и Зверь уверенно зашагал по знакомому ему пути. За полчаса мы прошли уже восемь километров. У родника, натянув узду, я попытался остановить коня, но он отказался подчиниться: встал на дыбы и заржал. Я не отпускал узду, и это отрезвило Зверя. Я подумал, что он образумится и станет теперь послушным. Однако это было моим глубоким заблуждением.
Родник с прозрачной, чистой водой вытекал из-под корней огромной старой чинары. Пышный ковер изумрудной травы, холодная вода и благодатная тень от чинары создали славу этому роднику, получившему название Чашма-Ньят (святой родник). Здесь всегда останавливались всадники, чтобы напоить и подкормить лошадей и дать размяться затекшим ногам. Я довольно удачно слез с коня, подвел его к роднику и привязал повод к передней ноге, чтобы он мог и щипать траву, и «промочить глотку». Но Зверь остался равнодушен к дарам природы и понуро стоял, изредка поглядывал на меня. Минут через десять из-за поворота показалась Аня. Я галантно помог ей слезть с лошади, которую так же, не вынимая узды, подвел к роднику, и та послушно стала пить. Мы с Аней присели на удобный камень, и я хотел было закурить, но Аня предложила сначала перекусить колбасой с булкой. Я согласился, хотя и не чувствовал особенного голода, а потом с наслаждением затянулся «Беломором». Ветер отнес дым в сторону коня, и он раздраженно фыркнул. Вспомнив, что его хозяин не курит, я повернулся так, чтобы табачный дым не достигал чуткого носа Зверя. Отсюда было видно место утренней аварии, там до сих пор возились люди и стоял трактор. Я рассказал Ане, что там произошло утром. Она ахала и причитала, предположив, что погибший был бухгалтером, который как раз утром выехал из экспедиции.
Пора было отправляться дальше – предстояла вторая половина пути. Мы взобрались на своих «скакунов», Аня пропустила меня вперед, и наша «кавалькада» тронулась. Отдохнувшая Анина коняга прибавила ходу и не слишком отставала от по-прежнему широко шагавшего Зверя. Однако их силы были далеко не равны, и через некоторое время, оглянувшись, я не увидел отставшей Ани.
До лагеря оставалось совсем немного, уже виднелись крыши домов. Засмотревшись на них, я подумал, что мои товарищи, верно, устали ждать моего возвращения. Размечтавшись о встрече и предстоящем вечере, я ослабил повод, и тут началось: конь галопом помчался вперед, сильно вскидывая задом, стараясь сбросить меня. Вцепившись в повод и изо всех сил натягивая его, я пытался сдержать Зверя. Но пока я мечтал, он успел закусить узду, и мои усилия оказались напрасными. Мелькнула мысль: только бы не повернул вниз, по крутому склону. Будто подслушав меня, конь бросился вниз, а я, как мешок, вылетел из седла на камни.
Вскочив на ноги, я следил за конем, который неровными скачками мчался по склону к ручью. «Деньги!» – испугался я. Как в бреду, расстегнул кобуру и вынул пистолет, автоматически сняв его с предохранителя. Подстрелить коня и спасти деньги! Рука дрожала, но я прицелился и уже был готов нажать курок, как вдруг мешочек с продовольствием оторвался от седла и упал. Я опустил пистолет: если легкая поклажа оторвалась, то тяжелый рюкзак и подавно должен оборваться. Не успел я принять никакого решения, глядь, а сброшенный конем рюкзак покатился по склону. Подъехавшая Аня побледнела так, что стала белой. Разглядев у меня в руке пистолет, она все поняла:
– Он сбросил тебя?
– Да, – односложно ответил я, продолжая следить за конем, который, не сломав себе ноги, доскакал до воды и начал жадно пить.
– Сейчас принесу рюкзак, – сказал я и побрел вниз. Дойдя до мешочка и подняв его, обнаружил, что из него течет водка, издавая характерный спиртной запах. Колбаса была вся в осколках от разбившихся водочных бутылок, а винные каким-то чудом уцелели. Невдалеке лежал рюкзак с оторванными пряжкой и лямкой. Взвалив его на плечо и подобрав бутылки с вином, я полез наверх и помог Ане привязать рюкзак.
– Хорошо, что ты не убил коня, ведь такой жеребец стоит, наверное, больших денег – больше тех, что лежат в рюкзаке. Не садись на него больше: черт знает что он еще выкинет. Попробуй привести его в лагерь за узду, – напутствовала меня спутница.
Мне ничего не оставалось, как пуститься вслед за Зверем и постараться найти с ним общий язык, и только тут я почувствовал боль в левом колене и локте, пощупал побитые места и определил, что они кровоточат: брюки и рубашка были влажные и липкие. Этого еще не хватало! Ясно, что вести коня в поводу мне не под силу – ему ничего не стоит вырваться. Смогу ли удержать его? И все-таки я спустился и приблизился к бунтарю. Он стоял у ручья, с губ его падали капли воды. Зверь не делал никаких попыток ни напасть, ни убежать. Пересиливая страх, я подошел почти вплотную и поднял болтавшийся повод. Конь лишь покосил на меня глазами. Но как же я влезу на него? Сообразив, я подвел его к камню, встал на него, накинул правой рукой повод на лошадиную шею. Странно, но Зверь даже не шевельнулся. И тогда я решился: превозмогая боль, вскарабкался в седло и направил коня по узенькой тропинке вверх. Все тем же твердым, размеренным шагом, как в самом начале пути, спокойно и не напрягаясь, конь преодолел последний подъем и сам подошел к перилам конторы, где обычно привязывали верховый лошадей.
Аня уже приехала, и вся партия высыпала меня встречать.
– Слезай, кавалерист! – кричал одни из встречавших. Но сам я слезть не мог. Меня сняли с коня и, посмеиваясь, поругали за то, что не взял колбасу: ее можно было очистить от осколков стекла.
– Крепкое же стекло у винных бутылок, – констатировала успокоившаяся Аня, держа в руках бутылки с вином.
Мне перевязали «раны» и установили, что «инвалидность» моя продлится не более двух-трех дней.
Через три дня я на почтовом муле прибыл в экспедицию, где выслушал кучу шуток по поводу моей «кровожадности».
– Подумать только, какого коня хотел застрелить! Да ты бы за всю жизнь за него не рассчитался! – гремел главный инженер, вернувшийся из отпуска.
Вечером на попутной машине меня доставили в Самарканд, там я благополучно сел в поезд. Однако это приключение не отбило у меня желания и дипломную практику провести здесь, в той же самой партии, о чем я позднее и написал главному геологу.
На дипломную практику я опять приехал в Таджикистан, в ту же экспедицию. Сойдя с автобуса, сразу же направился к крыльцу конторы. Осматривая постройки, отметил, что поселок вырос, появились двухэтажные дома, красивые коттеджи с садиками, новый магазин и даже несколько гаражей. Здание конторы было прежним, но рядом с ним и химлабораторией строился новый дом. Все это говорило о расширении работ. Но каких? За счет чего? Строительство рудника или разворот разведочных изысканий? Мне как разведчику хотелось последнего.
На пути к конторе меня остановил начальник партии, в которой я работал в прошлом году.
– Сам бог тебя послал! – воскликнул он, пожимая мне руку.
– А что случилось? – удивился я.
– Хочу пойти в отпуск за два года, да некого оставить вместо себя.
– А Геннадий?
– Не хочет его главный геолог. Уперся, что Геннадий годен как исполнитель, а руководитель из него, как из музыканта молотобоец. Пойдем-ка к главному, – и Искандер схватил меня за руку.
– Постой! Ты что, думаешь, он меня поставит начальником?
– Он о тебе высокого мнения, расхваливал твой отчет и карту участка с прогнозами. Так что пойдем, ты меня выручишь, – объяснял Искандер.
– Но диплома-то у меня еще нет…
Перебив меня, он стал горячо доказывать, что есть начальники партии с образованием техников, и начал перечислять их по фамилиям. Спорить было бесполезно, и я покорно двинулся за ним в канцелярию, где надо было сдать документы о прибытии, а затем к главному геологу. Искандер «поволок» меня мимо прежнего кабинета главного куда-то по коридору. Он смело открыл дверь, на которой была прибита новая табличка «Геологический отдел».
– А, молодец, что не соврал и приехал! Я уж думал, что ты не покажешься после приключения с твоим четвероногим другом, – с усмешкой встретил меня главный. – Да отпусти ты человека, – приказал он Искандеру, который все еще держал меня за руку. – Дай ты ему отдышаться с дороги. А ты садись и рассказывай.
Но я решительно не знал, что мне рассказывать, и глупо улыбался.
– Ну что ты раззявил рукавицу? Говори, на сколько времени, в какую партию хочешь и когда тебе наконец вручат эти паршивые корочки? Все равно больше знать ты не будешь. Ну, отвечай, – грозно сказал Борис Александрович.
Пришлось ответить на все его вопросы, причем спрашивал он меня с пристрастием, будто прочил в женихи своей дочери, тоже заканчивавшей геофизическое отделение САГУ. И тут пришла очередь Искандера. Он заговорил об отпуске, жалуясь, что жена и домой его не пустит.
– Вот он вполне подходящий начальник, тем более на каких-то два месяца, – указал Искандер на меня.
Главный молчал, постукивая пальцем по столу. Стало тихо, мы ждали, что он скажет.
– Це дило треба разжуваты, – почему-то по-украински заговорил Борис Александрович. – Иди мойся, брейся, спи, а завтра в восемь прошу сюда. А ты раньше девяти не являйся, – это относилось к Искандеру.
Вышли мы из конторы вместе. Искандер повел меня к себе, на квартиру, арендованную партией. Это был маленький домик с садом, огороженным аккуратным штакетником. Встретила нас хозяйка – молодая женщина, с улыбкой протянула руку и представилась: «Стася». Оглядев меня, предложила:
– Вода на плите, ковш в чулане, а одежду почищу сама.
Раздевшись до трусов и отдав одежду Стасе, я с наслаждением смывал жирную грязь Самаркандского тракта. Искандер не замолкал ни на минуту, поливая мне из ковша, и увлеченно «трезвонил о жене, детях, дальних и близких родственниках, об их удачливости и деловитости… У меня уже в ушах от него гудело, и я возмутился:
– Ты можешь выключить свое «радио»? и вообще, хватит мне морочить голову семейными россказнями.
Искандер не ожидал такой резкой отповеди и на секунду умолк, но не удержался и громким шепотом произнес:
– А главный-то клюнул на наживку и разрешит отпуск.
Стася подала полотенце и тряпку для ног и пригласила к столу. Запах свежего борща пробудил аппетит, и мы дружно заработали ложками. И хотя в желудках уже ощущалась приятная тяжесть, не отказались и от жареной картошки со свиными шкварками, обильно посыпанной зеленым луком и укропом.
Запив все это молоком, я с трудом встал, добрался до дивана, застеленного чистым бельем, лег и как будто провалился. Проснулся от прикосновения теплой руки и женского голоса: «Вставайте, поужинаете и можете снова спать». Я окончательно проснулся: вижу – на улице уже темнеет. Взглянул на часы – девять, крепко же я спал – с двух до девяти. От ужина я отказался и поинтересовался, где Искандер.
– Он давно ждет вас. Прожужжал мне все уши, – пожаловалась Стася.
Выйдя на крыльцо, я попал в радостные объятия говорливого приятеля. Становилось прохладно, и быстро темнело. В горах сумерки очень короткие: солнце скрывается за вершинами, и сразу наступает ночь. Выглянула Стася и объявила, что ужин на столе, а если остынет, можно подогреть на плите – там еще много углей.
– Не вздумайте закрывать вьюшку, а то угорите.
– А вы уходите? – спросил я.
– Я буду ночевать у сестры и приду вас будить в семь часов. Спокойной ночи, – пожелала Стася, исчезая в темноте.
Где-то на другом конце поселка запыхтел локомобиль, и появился свет.
Я решил поменяться ролями с Искандером и стал расспрашивать его о новых ИТР, о буровых бригадах, о горных выработках, о вентиляции в забоях, о выходе керна и т. п. Он отвечал нехотя и старался перевести разговор на другую, более интересную для него тему, но я не позволил ему это сделать и в конце концов получил всю нужную информацию о ходе работ и о всякого рода затруднениях. Остальное расскажет главный, решил я. Чтобы не слушать очередные откровения Искандера о каком-то его родиче, я предложил закончить разговор и пойти разогревать ужин. На сковороде были два поджаренных куска свинины, под салфеткой на столе – нарезанный хлеб, молочник с пряной приправой и сахарница. Искандер споро управился со своей порцией и ушел спать, отказавшись от чая; видимо, его сморила усталость от бесконечных топтаний и монологов. А у меня не было ни в одном глазу, я пытался листать какую-то зачитанную до дыр книжицу неизвестного автора, без начала и конца, потом долго лежал и думал: «Что день грядущий мне готовит?»
Утром, около семи, меня разбудили голос диктора из репродуктора и шумная возня на кухне. Не ожидая обещанной побудки, я встал и вышел из комнаты.
– А я уже хотела будить вас, но решила, что радио сделает это за меня, – улыбнувшись, поздоровалась Стася.
– Так и случилось, – ответил я. – Искандеру являться в контору позже. Пусть поспит еще часок. Придется тебе полить мне, – незаметно перешел я на «ты».
– Конечно. И хорошо, что не вам, а тебе. Так проще.
Умывшись и надев вычищенные брюки, рубашку и куртку, явился к столу, где уже стоял легкий завтрак: большая кружка молока и коржик с изюмом домашней выпечки. Позавтракав и повозившись на крыльце с оторванной подошвой правого ботинка, собрался в контору – было без десяти восемь.
– Возвращайтесь обедать, – пригласила Стася.
– Грех отказываться от таких обедов, милая хозяюшка, – ответствовал я.
Она зарделась и заметила, что ее сестра готовит много лучше. Я уверенно заявил, что такого быть не может, и направился в контору.
Без двух минут восемь я открыл дверь кабинета главного геолога. Он что-то считал на счетах. Подняв голову и разглядев мою чистую одежду, посмотрел на часы, хмыкнул и показал рукой на стул.
– Ну, молодой человек, что надумал за ночь? Возьмешься руководить работами?
Я помолчал и сказал, что надо познакомиться с материалами.
– Молодец! Не следует покупать кота в мешке, – довольно пророкотал главный. Он отомкнул сейф и достал геологическую карту участка с нанесенными на нее горными и буровыми выработками. Карта была та самая, которую я делал в прошлом году, а вот проектные выработки не полностью соответствовали моим соображениям. Познакомившись с фактическими данными и утвержденным проектом работ, я попробовал доказать Борису Александровичу необходимость переноски линии буровых скважин на более перспективный, на мой взгляд, участок. Если в прошлом году это были лишь предположения, то в результате зимних и весенних работ высказанные гипотезы стали обоснованными. Главный барабанил пальцами по столу и молчал, обдумывая мою аргументацию.
– Что же, давай попробуем. Только порядок бурения измени…
И он подробно растолковал мне мою же, несколько измененную идею. Перейдя к анализу горных работ и их соответствию проектным и практическим данным, я отметил, что здесь все в норме. Вызывала беспокойство лишь продолжающаяся с прошлого года проходка глубокого гезенка3 в дальнем конце законченной штольни. Волновала вентиляция. Простые расчеты, связанные с возможностью действия вытяжного насоса, показали, что для безопасной выемки породы нужен перерыв после взрыва в десять – двенадцать часов. Не прерывая разговора, я взял бланк для заявки: заменить огневое паление электрическим для глубоких выработок и доставить прибор для измерения загазованности. Заглянув в мою заявку, Борис Александрович произнес целую речь:
– На электропаление перейдем, когда бездельники из управления пришлют нам машинки и провода. Второй год тянут, а газомера нигде не достанешь, есть один на руднике, да и тот ненадежен. Придется работать собственным носом и нюхом старых проходчиков.
Не очень успокоила меня эта речь. В итоге мне удалось выпросить три страховочных пояса – и ничего больше. В дверь заглянул Искандер.
– Проходи, – сказал главный. – Благодари судьбу. Если б такой сменщик остался насовсем, то не быть бы тебе начальником партии. За два года работы ты не задал мне и трети вопросов, заданных им сейчас, и не высказал ни одного дельного предложения.
И он еще долго отчитывал Искандера в моем присутствии. Я чувствовал себя крайне неловко. И уйти было нельзя: беседа-то еще не закончилась. Борис Александрович подписал Искандеру отпуск и уже миролюбивее напутствовал:
– Почитай на досуге последние геологические публикации, а то твои познания не тянут на уровень хорошего техника.
Бросив на меня косой взгляд, Искандер сухо простился и вышел.
– Кто прораб горных работ? – продолжил я разговор. – Кузьмич?
– Алкаш твой Кузьмич. Но заменить его некем, – буркнул главный.
– Это плохо, особенно учитывая этот злополучный глубокий гезенк. Там кто проходчик?
– Касымов и К°.
– Да, это бригада «Ух». И прежде всего сам бригадир, – огорчился я.
– Что ты ухаешь? Касымов дело знает, проходчик опытный, – парировал собеседник.
– Вот и вручу этому «опытному» первому страховочный пояс, – подумал я вслух и в ответ услышал:
– Вручи, только он все равно не станет его применять, я его знаю.
– Придется обязать приказом.
– Плевал он на твой приказ! На словах согласится, а на деле нет. Мешает ему, видите ли, пояс работать. Весной он соскользнул с бадьи и растянул ногу, но пока всю породу не выдал наверх, не вылез из гезенка. Ну дал я ему выговор в приказе. Приехал в партию, спрашиваю: приказ читал? А он и выдает: приказы не считаю, умею считать только деньги. Ладно, что не алкаш, – закончил главный геолог характеристику строптивого бригадира.
– Видно, и мне придется с ним повозиться. А прораб по бурению есть?
– Уже два месяца ищу, после того, как старик Иваныч ушел на пенсию. В Душанбе расклеил всюду объявления, за что получил замечание от генерального. Хрен с ним, замечанием, но прораба так и нет, – опять произнес длинную тираду Борис Александрович, который обычно был немногословным.
– А Стромин работает?
– Ну и что? Я предлагал ему прорабскую должность, но он предпочитает ни за что, кроме своей скважины, не отвечать.
– Я все-таки попробую его уговорить, заплатив к тарифу тридцать процентов оклада прораба.
– Попробуй, попробуй, – вяло промямлил главный и вдруг оживился. – Ты видел высокие мачты возле новой конторы?
– Видел, но контора-то только строится…
– В том-то и дело, что контора еще строится, а радиостанция уже работает, – усмехнулся довольный главный. – Теперь тебе не надо ждать почту или ехать самому в экспедицию, позвонил – и порядок.
Он дал мне код и предупредил, что связь каждый день в семь утра, есть и срочный вызов.
– Посмотри на эту красную кнопку, но постарайся ею не пользоваться… Проведу тебя приказом с первого июня. Ну, а теперь иди в конюшню и прикажи седлать уже знакомого тебе жеребца – он опять простаивает без дела, – добавил главный, явно вспомнив прошлогоднюю историю.
Я не на шутку испугался:
– Что я вам плохого сделал, Борис Александрович? За что вы моей смерти жаждете?
Он схватился руками за живот и залился хохотом. Отсмеявшись, сказал, чтобы я взял смирного старого мерина, настолько спокойного, что повод можно вообще не держать в руках – он все равно не сойдет с привычной дороги. Поблагодарив за беседу и услышав на прощание пожелание всяческих успехов, я отправился на конюшню.
Снова вьется знакомая тропа, ее немного расширили и очистили от глыб, которые приходилось огибать, тесно прижимаясь то к обрыву, то к скале. В голове все прокручивался разговор с главным геологом. Дел предстояло много и ответственности тоже. Справлюсь ли? Вырисовывался план: начать с осмотра всех выработок, отметить упущения, затем поговорить с людьми и решить вопросы с гезенком в штольне и прорабом на буровых вышках. Одному все эти дела не поднять, нужны дельные помощники. Во многом рассчитываю на бригаду грузчиков – «хачиров»: от ее оперативной работы зависит своевременный перевод буровых на новую линию. А с этим связана такая прорва, казалось бы, мелких дел, которые потребуют массу времени и усилий.
А вот и чинара с родником. Покормил и напоил мерина. Посмотрел на место прошлогодней трагедии и не узнал его. По бровке обрыва появился бордюр из бетонных плит, сама дорога стала шире, и вдоль нее поставлены столбы. Неужели на рудник провели настоящий телефон? Похоже, очень похоже. Значит, рудник прогрессирует, а разведка отстает, слабо готовит новые участки под разворот добычных работ. Вот почему, наверное, прошел мой проект разбурки новых рудных горизонтов. Осталось «совсем чуть-чуть» – выполнить все намеченное и поскорее…
Der kostenlose Auszug ist beendet.