Очередное утро, завтрак, еле успеваю в школу, смеюсь, учусь, устаю, делаю уроки, готовлюсь к экзаменам – так изо дня в день, как белка в колесе, чертов день сурка. Приходит веселая мама, я отрываюсь от компьютера, здороваюсь, кушаю. Каждый день в 19:00 лежу в горячей ванной, смотрю фильм или читаю книги, хожу в спортзал или хожу гулять с Винсентом. Дни выстраиваются в недели, недели в месяцы, и вот прошла уже половина учебного года.
Я думаю о том, что не могу вспомнить, что было четыре дня назад, все настолько серо и обыденно, вся эта обыденность достала. Самое страшное – погрязнуть в этой вязкой трясине жизни, потерять свои детские и наивные мечты, превратиться в организм, просто существо, которому все по боку. Мне доводится видеть таких людей повсеместно, ты понимаешь, что они погрязли в этом торфяном болоте, их обхватила тина и никто уже не слышит наивного детского счастья, всем необходимо его чувствовать, но как?
Весь день взрослого человека состоит из работы и глупого залипания в телевизор или сиденья в баре по пятницам, до белой горячки, покупки себе в дом сотни ненужных приблуд: скатерти, полотенца, чайного сервиза, нового чехла на телефон, а чем плох старый? Ведь он все так же выполняет свою функцию. Несчастных людей среди нас живет огромное множество, больше, чем счастливых, и несчастье в совокупности с однообразием приносит такие интересные побочные эффекты, как раздражительность, чувство вины и жалости к себе, ты как проколотый воздушный шар, из которого тонкой струйкой вытекает жизнь – вот до чего доводит однообразие. Люди ломаются под собственным весом своей личности – ну или скорее ее обрубками, повсюду драма. Вечером настроение у меня было паршивое, я сидел в своей комнате с кружкой чая и слушал музыку. Винсент присылал мне смешные видео и картинки, у него всегда получалось хорошо находить такие вещи и забавлять меня. Время 22:40, я зашел на страницу к одной девушке – Элен, своей однокласснице, и на меня нахлынули воспоминания о дне нашего знакомства.
Как-то на перемене у меня зашел разговор с одной девушкой, она была новенькая в нашем классе, очень застенчивая и у нее ни с кем не получалось подружиться, она вечно грустила и что-то постоянно читала. Я вышел в коридор из класса и вижу, как она сидит на лавочке одна с книгой в руках. Гладкие, каштановые волосы свисают на ее светло-карие глаза, которые отражаются в линзах ее круглых очков. Я подхожу и спрашиваю:
– Здравствуй, Элен, что читаешь?
Элен посмотрела на меня где-то секунду, поправила свои очки, затем отвела взгляд примерно на уровень своих коленей, потом снова на меня.
– Привет, Джеймс, – она сказала это робко и тихо, неловко, но в то же время мило, ей шла эта робость. – Достоевский «Преступление и наказание».
– Читал ее, не сказать, что она мне понравилась, но была занимательной. А тебе как?
– Мне она показалась достаточно противоречивой, далеко не у всех людей так сильно работает совесть, как у Раскольникова, что, к сожалению, не красит нас.
– Как по мне, Достоевский переоценил бога в своих произведениях, да и я его если честно, просто недолюбливаю, есть много писателей намного больше достойных такой огласки!
– Вполне возможно, но я столько о ней слышала, поэтому и захотела сама ознакомиться с достоянием массовой культуры. Из ее речи ушла робость и застенчивость, мы проговорили с ней всю перемену о книгах, любимых авторах, о том, почему зарубив бабульку топором не всегда обязательно в этом сознаваться, мы отлично поболтали, с ней я чувствовал себя комфортно, да и ей было не противно со мной по всей видимости общаться.
Прозвенел звонок, мы пошли в класс.
– Почему ты вечно ходишь одна? Ты по разговору не похожа на психопатку, которая и слова обронить боится, – я задал вопрос, который больше всего меня интересовал.
Эти слова ее явно ввели в ступор, она остановилась и поправила волосы, признаюсь, что раньше я не замечал насколько она была симпатичной: не высокая, но фигура стройная, нежная белая кожа, светло карие глаза с оранжевыми крапинками вокруг зрачка, пухлые губы, если бы не ее стеснительная натура и вечно смотрящий взгляд куда-то в сторону, то она вполне бы могла завоевать множеств сердец.
– Я не знаю, что тебе ответить, со мной много чего произошло. Думаю, тебе и своих проблем хватает, так что не парься.
– Послушай, мне не понять, что конкретно у тебя случилось, пока ты об этом не расскажешь, но мне бы хотелось помочь тебе тут освоиться, ты мне нравишься, – тогда я сказал это не пылающим сердцем, а больше в дружеской манере.
Мне хотелось увидеть ее реакцию и эти слова не заставили себя долго ждать; глаза этой милой девушки с короткими пушистыми волосами стали еще больше, щеки наполнились румянцем, а очки съехали на тонкий кончик носа – она явно не ожидала таких слов от практически незнакомого человека.
– Если ты в такой манере хотел надо мной подшутить, то не стоит, просто уйди и оставь меня в покое! – заикаясь, ответила Элен.
Я не совсем понял тогда такую реакцию на мои слова, но это подогрело во мне не шуточный интерес, я хотел ее разгадать, узнать этого человека, это стало моим вызовом…
– Нет, я вполне серьезно, меня всегда привлекали замкнутые в себе заучки с признаками психического расстройства. – Эти слова вызвали в ней теплую улыбку, я подумал, что такой искренней и обаятельной улыбки за всю свою жизнь не видел. Затем она вдруг резко поменялась в лице, нахмурилась, сжала кулаки и треснула меня по лбу.
– Это за психопатку!
И мы засмеялись так громко, что люди на другом конце коридора смотрели на нас, как на последних идиотов. Я знал, что ее смех был вызван больше не моей остротой слов, а скорее тем, что она сняла часть груза со своих плеч, отдала его на утилизацию незнакомцу, не требующему ничего взамен, а я засмеялся от радости, потому что впервые у меня получился такой складный диалог с девушкой, причем очень красивой.
После этого диалога мы стали дружить, общались на каждой перемене, я провожал ее до дома. Когда одноклассники увидели, что она может разговаривать, смеяться и делать вещи, присущие подросткам, к ней стали притягиваться другие люди. Через несколько месяцев она стала вполне нормальной, милой и общительной девушкой, мы и дальше общались, но не так хорошо, как раньше, я отошел для нее на второй план. Но самое обидное, я так и не смог ее разгадать, она так и не открыла мне свои тайны, а я не хотел интерес, и я стал чувствовать что-то новое.
И вот прошло два года, как мы познакомились, нам уже стукнуло по восемнадцать, и скоро я покину школу и этап, называемый «детство». Я не знаю, что ждет меня впереди, но в скором времени меня ждало что-то пострашнее любого самого сильного урагана.
вскрывать старые раны. Она как буря – прилетает, сеет семя раздора внутри тебя и исчезает. Та девушка, сидевшая в полном одиночестве с книжкой на лавочке и локоном волос, свисающими на глаза, не смогла покинуть мой
На часах 5:47 я проснулся от сильнейшей головной боли, в последнее время это не редкость. Лежать просто невыносимо, подушка словно самый твердый камень, что обтачивает мои виски. Сегодня выходной, а это значит, что я одеваюсь не как обычно в школьный костюм, а надеваю одежду, которая мне нравится: черную, серую, теплую кофту с капюшоном, свои любимые кеды, а сверху твидовую толстую рубашку. На кухне выпиваю стакан холодной воды, заедая бутербродом с ветчиной, такой завтрак меня устроит. Боль, похожая на сороконожку, извивающуюся в моей голове, полностью затмила чувство сонливости, мне нужно было на воздух, я тихо выскользнул в дверь, чтобы мама не услышала, и спустился на крыльцо подъезда.
На дворе ранняя весна, светать начнет через двадцать минут, идет пар изо рта, и я достаю цветистую пачку сигарет из кармана. Звук зажженной спички и первая затяжка идет на ура. Уставшие глаза с черными кругами сужаются от наслаждения, которое устраивает никотин мозгу; он будто танцует с ним очень быстрое танго, после которого сил хватает только на отдых. Я посмотрел на сигарету с оранжевым фильтром и закрыл глаза, в этот момент я подумал, что сейчас бы было неплохо взять и улететь куда подальше от всех своих проблем, но позже в голову вонзилась новая порция мигреней, мысли перешли на воспоминания о том, как тяжело я болел в детстве и чуть не умер по вине врачей, которые поставили мне неверный диагноз, было ли мне так же больно тогда или еще больнее, я не помню. На душу навеяла тоска, и я решил пройтись.
У меня на тот момент было два пути: направо – в центр города, смотреть на уставшие лица идущих на работу, а налево – пройтись по спокойным живописным местам и подумать о вечном. Я выбрал второй путь: живя на окраине города, постепенно волей-неволей превращаешься в отшельника, тяга к городу пропадает, начинаешь искать все больше мест для уединения.
Есть неподалеку одно место – асфальтированная дорожка с огромными пихтами по краям обочины – обожаю там прохаживаться и слушать музыку. Шаг за шагом я иду по тускло освещенной дорожке, дыша при этом свежим, чистейшим воздухом, который наполнен утренней магией. В такие моменты жить по-настоящему хочется, но эти мгновения быстро заканчиваются, и мы возвращаемся в мир, полный ненависти и глупостей, мир, в котором хватает несправедливости. во мне часто живут подобные мысли, возможно, я слишком много думаю, может поэтому голова и болит. Идя по тропинке, я думал, что люди готовы верить любой лжи, если эта ложь им не навредит. Так любит делать правительство, которое вешает лапшу на уши, и мы просим добавки, никто не хочет плохих новостей, люди систематически врут друг другу, с поводом и без, будто вся планета превратилась в огромный театр. Да, наверное, она всегда им и была – притворство, ложь, эгоизм – эти навыки у нас заложены с рождения. Все мы погружаемся в эти черные дыры, а ведь выбраться из них невозможно.
Прогулка по небольшому раю приближалась к концу. Обычно, когда я доходил до конца тропы, меня встречала собака, которая охраняла какие-то частные предприятия неподалеку, и начинала лаять на меня, виляя хвостом. Жалко ее, сколько помню, она постоянно сидит на цепи и дальше этих мест ничего не видела. Будка и люди, проходящие мимо нее, – вся жизнь. Единственное, что ее развлекает, так это кричать на прохожих. Мне по-настоящему жаль этого пса больше, чем почти всех страдающих от болезней и природных катаклизмов людей.
Я достаю вторую сигарету, мне нравится эта привычка. Куря, я не просто получаю удовольствие от эффекта, от вида тлеющей табачной палочки, но я вдобавок будто бы играю со своей жизнью. Ни для кого не секрет, что курение убивает и при каждом вдохе я, возможно, укорачиваю свою жизнь на 5 минут или на час. А если суммировать все, что уже было, то год я как минимум себе отнял, некий суицид долгого действия. Людей привлекают совсем не позитивные вещи, скорее наоборот. Виды развлечений у человечества в большой такой прослойке: окровавленные бои по телевизору, алкоголь, наркотики, езда на быстрых машинах, секс, постоянные приступы адреналина – большинству это нравится. Мы сами притягиваем к себе близость к смерти. Человечество обречено, только дуракам этого не понять. Мы слишком несовершенные, нас может сломать другой человек, обычным словом – у меня было так с Элен. Полгода хранил это в тайне, никому не говорил и хоть как-то держался. Но стоило признаться ей, и я был отвергнут. «Мы только друзья», – сказала она тогда. Меня пытался поддержать Винсент, но ничего не помогало, и почти каждый день я напивался где-то на лавке во дворе, чтобы не помнить этого позора, того, как я с трясущимися коленками признался ей и потерпел поражение по всем фронтам. После этого мне было сложно с ней разговаривать, всю смелость и решительность я оставил с ее последними сказанными мне словами. Похоже, я влюбился по уши.
Любовь – что это такое?
Для многих любовь – что-то высшее, неземное, самое сильное чувство, которое может существовать. В принципе, я согласен, но если разобраться в специфике вопроса, то любовь – просто химическая реакция организма, не больше, ни меньше. Зато какая, ты испытываешь такой огромный спектр эмоций: страх, радость, грусть, волнение, эйфория – сердце начинает биться быстрее при одной мысли о человеке, весь потеешь, голова кругом – чем не болезнь? А самое страшное, если любовь не взаимна. И я этого очень боялся, свой самоконтроль я потерял, меня распирает, я хочу проводить с ней очень много времени, хочу ее обнимать, лежать на ее коленях, хочу, чтобы она украла мой первый поцелуй – хочу никогда ее не отпускать и мне очень плохо, я слишком загоняюсь на этот счет, я чересчур сентиментален и уязвим сейчас. Чувства ранят всех – и сильных, и слабых, так что вариант жить одному в лесу, не худший, чтобы существовать в абсолютной гармонии. Да, наверное, это звучит дико, но порой любовь причиняет самую невыносимую боль, и хочется сбежать от всего мира. Я не считаю себя крепким в душе человеком, она больше похожа на графит – вроде и твердый, но хрупкий.
«Первый опыт всегда болезненный» – так говорят, хотя это и опытом назвать трудно, одно лишь признание, и я до сих пор девственник, мне уже восемнадцать, а я даже девушку в интересных местах никогда не держал, стыдно за себя конечно немного, за свою нерешительность в отношении противоположного пола, но что ж поделать.
Я прошел по тропе шагов десять и свернул налево, мне захотелось постоять на мосту, который находился совсем недалеко, посмотреть на небольшой водоем, протекающий за городом, на белых чаек, летящих против ветра по лазурному утреннему небу к горизонту, получить дозу умиротворения и эндорфина.
Подходя к пешеходному переходу, меня немного качнуло в сторону, и я не понял, как ступил на отметку пешеходного перехода, и мир начинает от меня уплывать, словно я принял целую фуру мельдония. Зебра на асфальте превращается в сплошную линию, ноги отказывают, я словно очутился в невесомости, сигарета выпадает изо рта, мое тело не хочет больше стоять на этой дороге, нужно срочно прилечь, но не тут же, в глазах тускнеет, ноги не слушаются, голова словно оторвалась от туловища и полетела куда-то в темную бездну… Последнее, что мне запомнилось – звук тормозящих покрышек машины и глухой удар моего тела об капот, а потом перед глазами появился белый шум.
Я не ожидал, что это произойдет так быстро, и последняя мысль, которая меня посетила, была: «Это конец!».
Открыв глаза, мне хотелось их сразу же закрыть и больше ничего не делать. Тяжесть и боль – вот что чувствовало мое тело на данный момент. Тупая, ноющая боль. Голова, словно ваза, разбилась на множество осколков. Я посмотрел вокруг. Это была палата с бледно-зелеными обоями. Слева стоит капельница и питает мое тело каким-то раствором – справа небольшая деревянная тумбочка, на ней лежали цветы, множество сладостей и открыток, наверное, от близких мне людей. Я попытался поднять руку и взять салатовую открытку с красивыми темно-серыми буквами, но лишь смог двинуть кистью и пошевелить пальцами. Конечность стала тяжелее в сотни раз, кончики пальцев ощущались как гири, скорее всего, тело лежит так уже давно. Отвратительно – вот мое состояние на данный момент. Мне хотелось просто убежать отсюда, но я чувствовал себя разбитым и слабым. Не сложно догадаться, что меня сбила машина, но неясно одно: почему я стал терять сознание прямо на дороге? Я отбросил эти мысли в сторону, поскольку моя голова и без того раскалывалась.
В палату зашла медсестра, молодая, симпатичная, с подтянутой фигурой, светлыми, окрашенными волосами и голубыми выразительными глазами. Я захотел ей улыбнуться, но понял, что пары зубов у меня не хватает, и почувствовал себя сконфуженным. Элис, именно это имя было написано на ее бейдже. Она подошла ко мне.
– Как погляжу, вы проснулись. Примерно на сегодня или завтра, мы и рассчитывали, – сказала она с улыбкой.
Когда я начал говорить, каждое слово было похоже на звук из старой сломанной скрипки.
– Добрый день, вы очень красивая! – простонал я тихим голосом. О
Она смутилась, я не знаю зачем это сказал…
– Спасибо за комплимент, скорее всего, вы еще не до конца пришли в себя. Как самочувствие? – спросила медсестра с румянцем на щеках.
Она была не сильно старше меня.
– Нет, я вполне в сознании, самочувствие мое паршивое, я думаю, все из-за того, что я сбил машину. – на снова мне улыбнулась.
– Вы сбили? Я смотрю, вы настоящий храбрец, вам очень повезло, скорая быстро приехала и за вашу жизнь боролись несколько дней наши лучшие врачи. Сейчас мне нужно провести осмотр, потом придет доктор.
Не пойму что, но что-то было в ней манящее меня, на вид обычная девушка, но мне так хотелось дотронуться до ее волос.
– Хорошо, осматривайте сколько хотите, мне спешить некуда.
Когда она наклонилась ко мне, я почувствовал одной ноздрей ее запах, видимо, вторая была искривлена. Элис пахла очень вкусно, как будто я оказался на пляже Канарских островов и на меня надели венок из экзотических фруктов. Свежий и слегка пряный, мне захотелось зарыться в ее волосы и не отпускать ни к какому доктору, и моя рука самопроизвольно медленно потянулась к ее волосам. Повезло, что двигаться я еще мог плохо, и мою попытку она не заметила.
– Сколько я уже тут нахожусь? – спросил я, решив, что пора переходить к делу.
– Вы лежали в коме три недели, ваши родные заходили к вам каждый день, но чаще всего приходила девочка.
Она лукаво мне улыбнулась.
Три… Три недели я лежал прикованный к кровати, был вне сознания. Интересно, что со мной происходило, куда путешествовал мой внутренний яд. Не думаю, что мне было интересно просто ждать, пока моя мясная оболочка очнется. Тело всего лишь оковы, которая рано или поздно спадает, поэтому и смерти я не особо боюсь. При слове «девочка» я прищурился и спросил:
– Вы сказали, что ко мне приходила подруга?
– О да, каждый вечер! Могла даже остаться ночевать рядом с вами, ее хотели как-то раз отослать домой, но, увидев, как она, облокотившись на угол кровати рядом с вашим лицом, мирно спит, передумали: она дежурила возле вас с вашей мамой.
Вот оно как…
При этих словах у меня в мыслях образовался полный сумбур, и я решил отвлечься от этого и спросил.
– Вы со всеми такая милая?
– О чем вы говорите? – при произнесении этих слов, она отвела взгляд вниз и стала трепать кончик своих волос.
– Вдруг я тебе понравился? – спросил я с вызовом.
– Осмотр закончен, я пошла за врачом.
Она быстрым шагом вылетела из палаты.
Я не уверен, правда ли ей понравился. Обычно, во мне не так много смелости с девушками, которые старше меня, тем более. Моя натура весьма застенчива и наполнена робостью. Отчасти это из-за того, что мне разбили сердце полгода назад.
Не получается у меня общение с миловидным полом, что-то я делаю не так.
Однако все изменилось, при виде этой весьма привлекательной медсестры, я задумался, что мог ее уже и не лицезреть бы вовсе. Если бы меня сбила машина насмерть, а я даже с девушкой ни разу нормально не по флиртовал, то вечный позор мне! Я не хочу, чтобы меня запомнили как «мальчик, который девственник». Видимо, жизнь решила дать еще шанс.
Палата опустела, я начал читать открытки с пожеланиями скорейшего выздоровления. Одноклассники сделали коллаж с нашими забавными совместными фото – это меня немного повеселило. Ту салатовую открытку написала она. Это была та, кто так бесстыдно разрушила мою веру в любовь, но поскольку мы с ней в одном классе и все равно неплохо общались, она, скорее всего, поступила так из жалости и вежливости.
– «Джеймс, поправляйся, я очень сильно испугалась, ты на самом деле очень нужен, надеюсь, что скоро ты проснешься и я смогу тебя обнять…».
Эти строки стали греть меня изнутри, видимо, она не забыла, как мы с ней хорошо общались, и, скорее всего, именно Элен приходила ко мне каждый вечер и скучала, лежа рядом с моим почти бездыханным телом. Я с физиономией довольного хоккеиста, без пары зубов, стал смотреть в окно слева от меня – жить не так уж и плохо.
Врач заходит в палату и видит парня в белой сорочке с забинтованной головой. Капельница поставляет через его вены жизненно важные вещества в кровь, он смотрит в окно, из которого выбегают лучи и обнимают его фигуру. Юноша сидит с задумчивым видом и немного улыбается. Врач подходит к нему и начинает говорить, через пять минут вся комната в голове мальчика превратилась в белый шум, его словно отсоединили от этой реальности, и он уже не слушал, что ему говорит врач. Глаза опустели, стали похожи на два куска металла – холодного, твердого серебристого металла.
– Вы меня слышите? – спросил доктор. – Это очень важно, вы должны понять и рассмотреть все варианты.
– Мне все понятно, пожалуйста, оставьте меня одного.
Я не хотел этого признавать, хотел забыть слова врача и себя в принципе; я не плакал, толку от этого не было. Видимо, я до конца еще не осознал, что в ближайшие полгода я могу умереть; я просто лежал и смотрел в окно – стая ворон рассекала уже пасмурное небо.
Всю ночь я не спал, вечером ко мне приходила мама и другие родственники. У всех были заплаканные глаза, и практически со всеми я обнимался и принимал от них подарки. Дядя подарил мне беспроводную колонку, за что я был чрезмерно благодарен. Музыка в палате явно не будет лишней, она сможет залечить какие-то душевные царапины и обезболить раны.
Время, проведенное с родными, меня немного взбодрило, и когда они ушли, я выключил свет, поставил свой любимый плейлист в телефоне, который был подключен к новой колонке, и музыкальные волны разнеслись по комнате; они бились о стены и разбегались по воздуху в разные стороны, словно стая мелких рыбок, на которую плывет тигровая акула.
Спустя несколько песен меня стало клонить в сон, я приглушил музыку, чтобы она тихо ласкала мои слуховые рецепторы, когда я начну засыпать. Веки тяжелели, глаза начали смыкаться, как вдруг, три стука в дверь. Я посмотрел на часы, время 04:43. Все мысли смешались. В такую рань? Может, смерть уже стучится ко мне в гости…
Стук повторился, я встал и подошел к двери. Кафельный пол был холодный, и только сейчас я услышал, как по окну крупными каплями бил дождь. Поднимая руку к двери, я стал выстраивать предположения, кто же это мог быть. Дверь открылась, возле порога стояла девушка в толстовке, узких джинсах и спортивных кроссовках, волосы ее были мокрые, как и лицо, правда, не ясно было – капли дождя ли под глазами? Это была она, моя любовь, мое страдание, мои терзания, моя салатовая открытка – Элен.
– Элен, что ты здесь делаешь? Ты время видела?
Она молча подошла ко мне и обняла так крепко, что на секунду мне показалось, будто я задохнусь. Девушка лихорадочно дышала мне в грудь и очень тихо плакала. Мне было больно, потому что пару ребер у меня точно были сломаны, но в то же время безумно приятно.
– Да живой я, живой, – протянул я, немного постанывая от боли.
– Я… – у нее был очень тихий голос, словно она боялась спугнуть мое существование. – Я боялась, что ты погиб. Что у меня отобрали единственное, ради чего я хочу жить, – это отвратительно и эгоистично. Мне очень жаль, что я поняла все это только после таких обстоятельств. Джеймс, я… Я тебя люблю.
Дальше она продолжила, опершись на меня, реветь, как маленький ребенок, которого покусала собака или ему не купили куклу в магазине. А я будто оцепенел, все вокруг стало нереальным, словно меня погрузили глубоко на дно Марианской впадины, и я сижу там вокруг странных морских существ. Мне стало не по себе, этого не может быть. Прошло минут две или три, или десять, когда я смог вернуться в эту реальность, и мой рот сам начал говорить:
– Все это напоминает какой-то странный сон, ты принесла мне столько боли, мы хорошо общались, потом ты отдалилась, когда я признался тебе, ты лишь сказала: «ничего не выйдет, прости» а сейчас в тебе проснулись какие-то чувства – голос мой дрожал, а ноги стали подкашиваться – что было бы, если б я не попал в аварию, мы так и жили бы порознь, я бы тебя дальше про себя лелеял, думал бы о тебе каждую ночь и не понимал, что происходит у тебя в голове, а ты бы и дальше жила как ни в чем не бывало?! – голос сорвался на крик. я
Я не отдавал себе отчета в том, что говорил – все бежало прямо из души.
Она долго молчала, слезы перестали течь из ее глаз, Элис отпустила меня и задала вопрос:
– Мне было сложно признаться тебе, я боялась.
Она сложила руки и чуть отдалилась.
– Чего ты боялась?
– Я понимаю твою обиду, мне не стоило закрываться от тебя, ты очень хороший, я расскажу тебе все, давай только присядем, ты же еще не выздоровел, больно, наверное?
– Я в порядке, присаживайся.
Ни хрена я не был в порядке, тело ломало, по голове словно ударили молотом, но, смотря на нее, боль перестала иметь значение.
Мы сели на мою койку и в темноте она начала говорить:
– Несколько лет назад я пыталась покончить с собой.
Сразу в лоб – мне стало неуютно в этот момент, я никогда не слышал таких откровений от людей – это большая ответственность. Я не стал ничего отвечать и кивнул, давая понять, что весь во внимании.
– У меня были проблемы в семье: отца выгнали с работы и он начал напиваться каждый вечер с друзьями, залез в долги, подсел еще на что-то потяжелее алкоголя, а когда приходил домой, то начинал избивать мою маму до полусмерти и если я пыталась его остановить, то и мне доставалось, раньше такого никогда не было в нашей семье, а тут в нем словно проснулся другой человек… Это продолжалось примерно с пол года, мы с мамой это терпели, вдобавок ко всему одноклассники дразнили меня и издевались, говорили: «иди к своему папочке алкашу, пожалуйся на нас», меня считали неудачницей, дразнили с первого класса за очки, за маленький рост, за мою любовь к чтению, мне стало тошно находиться в школе и дома – поэтому я прогуливала уроки и гуляла целыми днями по городу до самого вечера, а когда возвращалась домой, меня никто не спрашивал, где я была и что делала. Мама была морально обессилена или лежала у себя в комнате, отходя от очередных побоев моего папаши, а он возвращался всегда поздней ночью. Каждую ночь я ложилась спать и ждала, когда он снова напьется и начнет избивать мою маму. Я ничего не могла сделать. Они постоянно ругались…
Однажды отец напился больше, чем обычно, и я услышала, как мама начала истошно орать, я рванулась на кухню и увидела, что мой папа стоит с ножом, с него капала кровь… Мама лежала возле стола и держалась за бок, ее халат был весь в пятнах крови, она кричала мне: «Беги, уходи отсюда скорее!», но я оцепенела, словно меня держала сотня человек. Отец повернулся на меня, этот взгляд я никогда не забуду – эти глаза были уже не моего отца, это были глаза животного, которое сошло с ума. Они наливались кровью, в них можно было увидеть только бешеную ярость, он двинулся на меня с ножом, а дальше все как в тумане. Последнее, что я помню – он лежит возле мамы с собственным ножом в животе и пытается его вытащить. Я видела, как из него выходят остатки его черной души, я подошла и вдавила нож еще глубже ему в живот, он начал истошно орать, но уже через минуты три его никто не слышал…
Элис начала захлебываться и рыдать, я был в полном потрясении от услышанного, и взял ее за руку, она продолжала рассказ сквозь слезы:
– Потом я выбежала босиком на улицу, начала просить помощи у соседей, и прохожих, позвонила в полицию и сидела ждала, заливаясь слезами. Я убила его отчасти, когда приехала скорая и полиция, все фрагменты сцены на кухне всплыли вновь. Отец поскользнулся на луже крови, которая вытекала из мамы, и он, пытаясь напасть на меня, упал на собственное оружие – глупо. Я была словно в трансе, когда давила на нож в его окровавленном теле, тогда во мне проснулось что-то отцовское – такая же бешеная, исступленная ярость. Я не стала рассказывать никому, включая полицию и маму, что я поспособствовала смерти своего урода отца, да никто на меня ничего и не подумал – все списали на несчастный случай, и дело закрыли. Маму удалось спасти; когда она поправилась и вернулась домой, то начала меня успокаивать, что все у нас будет хорошо, что мы это переживем, но я не могла себя простить за то, что сделала. Я могла обратиться в полицию намного раньше, а я прощала этого монстра из раза в раз, я могла это остановить!
Наступила долгая пауза, девушка вцепилась в меня двумя руками так сильно, словно снова увидела перед собой своего отца, который стоит с ножом и направляется прямо на нее. Теперь я понимаю, почему она не хотела мне это рассказывать – она в принципе никому об этом не говорила, да и кому о таком расскажешь.
– О боже, Элен, ты же ни в чем не виновата, ты была просто маленькой, напуганной девочкой, почему ты взвалила этот груз на себя? Почему твоя мама не обратилась в полицию, когда он избил ее в первый раз? Во второй? Во все последующие? – сказал я.
– Она боялась, у нее слабый характер, она шла на поводу у своих чувств и не могла ничего сделать, как она мне говорила: «позлится немного и успокоится», но он так и не успокоился… Дальше больше, я не смогла смириться с тем, что натворила. Мамы тогда не было дома, я взяла ножницы, зашла в ванную и вскрыла себе вены – Элен задрала рукав, на нем был огромный шрам вдоль кисти. Ужасающее зрелище: такая маленькая, нежная рука и огромный уродливый шрам, словно ураган прошелся по маленькой полянке в глуби леса, усеянной цветами и ягодами, но после урагана там был лишь чернозем, вырванные с корнями деревья и абсолютный хаос – мама пришла через минут десять, как я попрощалась с жизнью, вытащила меня из ванной и вызвала скорую, меня отвезли в больницу и по итогу спасли. Я потеряла много крови и долго не приходила в сознание. Сколько ночей мама не спала и лила слезы, трудно сказать. Она винила во всем себя, и когда я очнулась, она стояла на коленях и просила у меня прощения – я не могла на нее сердиться, у меня не было на это права. Мы спали в обнимку каждую ночь, когда я была в больнице. Прошло несколько недель, и меня выписали, и я отправилась на реабилитацию в центр психологической помощи. Со мной работали психологи не один месяц. Конечно, мама с того момента была рядом со мной каждую секунду, но я думаю, она так и не смогла себя до конца простить за то, что со мной случилось. Я перевелась в другую школу, забыла все прошлые знакомства из своей жизни и начала жить заново, а потом появился ты – первый, кто заговорил со мной в новой школе, первый, кто дал мне толчок к нормальной жизни, первый со словами признания в любви, меня это шокировало. Я… я не ожидала, не надеялась на то, что могу хоть кому-то понравиться, я же ненормальная!
Der kostenlose Auszug ist beendet.