Кроме того, чисто философская необходимость и всеобщность никогда не могут быть просто гипотетическими. Поскольку поиск и открытие абсолютных и конечных умопостигаемых причин составляет особый характер философского разума, необходимость и всеобщность предложений, посредством которых эти причины выражаются, должны быть абсолютно абсолютными. Чисто философские принципы – это предложения, которые выражают абсолютные, следовательно, абсолютно необходимые и общие причины, и поэтому их следует называть абсолютными принципами.
Эта абсолютная необходимость и всеобщность разума, которую демонстрирует такая пропозиция, предполагает, конечно, рациональность, чтобы быть найденной; но она ни в коем случае не может, подобно логической, быть порождена ею. Таким образом, необходимость и всеобщность пропозиции: «Все животные являются органическими и обладающими воображением существами», является не чем иным, как чисто философской.
Причина, по которой воображение и организованность связаны в понятии животного, есть не что иное, как абсолютно необходимый и общий, однако, факт внешнего опыта.
Необходимость и всеобщность утверждения само по себе являются просто логическими, просто полученными путем рассуждения, а не найденными; и они являются более чем логическими только в той мере, в какой они относятся к историческому факту. Но именно по этой причине оно также не является чисто философским. Определение животного по своему содержанию является просто исторической истиной.
С другой стороны, утверждение о том, что каждый познаваемый объект (который может быть одновременно представлен рассудку и чувствам, является в отношении того, что из него возникает, следствием какого-нибудь другого, является чисто философским принципом и содержит абсолютную, а не просто логическую необходимость и всеобщность.
Содержание этой пропозиции выражает не исторический факт, а закон способности познания, определенный априори в рамках простого чувства и простого понимания. Оно является следствием способности познания, которая определяется в субъекте до всякого реального опыта и независимо от него.
Единственное, что можно назвать трансцендентальным, в отличие от логического и гипотетического, это то, что содержание предложения не является ни логическим правилом рассуждения, ни историческим фактом, но оригинальным законом способности воображения, то есть способности, которая должна быть предпослана априори в простом субъекте для возможности внешнего и внутреннего опыта.
Попытка философствующего разума: установить познание из принципов, или, что в той же мере означает, познать что-либо посредством абсолютно конечных причин, до сих пор удавалась лишь постольку, поскольку этот разум приближал смутное сознание трансцендентальных законов к ясному.
***
Знание – это познание с осознанием достаточных причин. Для обыденного знания, которое является ближайшим к философскому знанию, достаточными являются только последние причины. Последние причины, среди которых я здесь привожу только постижимые, являются либо относительными, т.е. последними, которые были открыты до сих пор и которые предполагают еще более высокие, либо абсолютно последними, которые могут быть открыты и не имеют над собой более высоких постижимых причин. Абсолютно последние постижимые причины устают в сознании, но могут существовать и быть действенными без всякого ясного сознания. Философский разум также предполагает эти причины как реально данные и стремится к их осознанию, чтобы через них поднять обыденное знание до научного.
Пока философский разум своим всемогущим прогрессом еще не открыл данных абсолютных конечных причин, он принимает относительно конечные причины за абсолютные, просто предполагаемые за данные – заблуждение, о котором достаточно свидетельствует его несогласие с самим собой, в спорах между его представителями и в разнообразии устанавливаемых ими предполагаемых конечных причин.
Ни во внешнем опыте, насколько он зависит от внешних впечатлений, ни во внутреннем опыте, насколько он зависит от внутренних впечатлений, не могут быть даны и открыты абсолютные конечные причины. С этой стороны материалы человеческого познания способны к непрерывному росту; открытые до сих пор причины опыта всегда являются следствиями других, которые рано или поздно будут открыты.
И эмпирическое познание никогда не может привести к абсолютно конечным эмпирическим причинам. Это не менее верно в отношении познания нашего разума в отношении его эмпирических способностей, измененных организацией, чем в отношении познания объектов вне нас. Эмпирическая психология, как и эмпирическое естествознание, способна к бесконечному прогрессу.
Абсолютные последние данные причины могут заявить о себе только через свои следующие (действительные. следствия во внутреннем опыте, – насколько это зависит от простого воображающего субъекта, и во внешнем, – насколько это зависит от внутреннего, – и могут быть даны и обнаружены только как обретение совершенства в субъекте.
Внутренний опыт зависит от внешнего в той мере, в какой он содержит факты, в определенных терминах которых не представляется возможным абстрагироваться от внешних впечатлений и условий организации.
Внешний опыт независим от внутреннего в той мере, в какой он зависит только от внешних впечатлений и, таким образом, в своей индивидуальности составляет ретроспективу всего своего содержания. Он зависит от внутреннего опыта в той мере, в какой его объекты обладают свойствами, которые никак не вытекают из внешних впечатлений и которые несут в себе сознание абсолютной необходимости и всеобщности, впервые заявляющее о себе только во внутреннем опыте.
К обстоятельствам внутреннего опыта, как таковым, относится и самосознание как факт, без которого немыслимы все остальное. Существует самосознание как факт внутреннего опыта, и через него субъект, как воображающий, отличается от организации как воображаемого внешнего объекта, и каждое изменение в организации мыслится как нечто внешнее по отношению к субъекту.
Существует эмпирическое самосознание, как факт внутреннего и внешнего опыта, и через него воображаемый субъект представляется как человек, связанный с организацией, и изменения, происходящие в организации, мыслятся как находящиеся в человеке. Является ли и насколько субъект, как вещь в себе, независимой от организации как вещи в себе; отличается ли то, что лежит в основе представления, которое мы имеем о субъекте, отдельно от него и отдельно от способностей субъекта, от того, что лежит в основе представления, которое мы имеем об организации, отдельно от нее и принадлежащих ей способностей ума, или нет? Этот вопрос нельзя задать без противоречия, ибо он предполагает, что субъект и организация, которые мы знаем только через идею и, следовательно, только как воображаемые вещи, могут быть познаны без идеи и как вещи сами по себе. Но очевидно, что в одном из видов самосознания (а именно, в чистом. существует понятие субъекта, с помощью которого мы отличаем воображаемый субъект от воображаемой организации.
Факты эмпирического самосознания можно мыслить только через понятия, в которых проявляются внешние впечатления. Поэтому факты этого самосознания принадлежат внутреннему опыту, как бы отдаленно он ни зависел от внешнего.
Факты чистого самосознания могут быть осмыслены только через понятия, характеристики которых должны быть абстрагированы от внешних впечатлений. Факты этого самосознания, таким образом, относятся к фактам внутреннего опыта в той мере, в какой последний независим от внешнего и зависит только от самого субъекта. Сознание идеи как таковой есть факт внутреннего опыта; благодаря ему идея отлична от объектов и предметов и связана только с субъектом.
Чистое или трансцендентальное сознание идеи как таковой является фактом внутреннего опыта, и через него идея отличается от предметов и всех простых объектов, следовательно, и от изменений в организации, и связана только с субъектом чистого самосознания. Напротив, в эмпирическом сознании имеет место простое воображение.
Факты трансцендентального воображения, представленные через чистые понятия, содержат характеристики того, что принадлежит субъекту самосознания в одних лишь идеях, или того, что точно так же называется тем, что должно быть предпослано в простом субъекте для возможности всякого опыта внутреннего и внешнего, в той мере, в какой он содержит идеи, и что должно быть названо трансцендентальной способностью воображения.
Например, трансцендентальное сознание чувственной идеи внешнего чувства есть сознание идеи, возникающей через внешние впечатления, в той мере, в какой то же самое относится к субъекту чистого самосознания, отличающегося от воображаемой в себе организации.
Поэтому в чистых понятиях концепта внешнего чувства, выводимых из этого факта, органические модификации этого вида концепта должны быть полностью абстрагированы, концепт, как то, что возникает в субъекте через внешние впечатления (полученные, как и откуда угодно., и трансцендентальная чувственность – как способность субъекта приходить к концептам через впечатления.
Как осознание представлений как таковых, так и самосознание возможны только через осознание того, что в представлениях свойственно воображающему субъекту как таковому, и что проявляется только во внутреннем опыте.
Итак, если внутренний опыт как таковой может привести к конечным причинам, то это возможно лишь в той мере, в какой воображение в своих эффектах может стать объектом внутреннего опыта; и эти эффекты представляют собой не что иное, как представления, поскольку они принадлежат простым субъектам, т.е. представлениям, которые, в свою очередь, являются объектами внутреннего опыта. В свете того, что делает их простыми представлениями.
Общее, логическое, понятие воображения, как таковое, может быть, по своему содержанию, выведено только из понятия сознания вообще, под которым понимается самый общий факт внутреннего опыта, который, именно потому, что он не может быть выведен ни из какого другого, не допускает никакого объяснения, кроме простого обсуждения его понятия, которое есть чисто мыслительное, очевидное само по себе.
Любое сознание может быть осмыслено только через три компонента. То, что сознается, субъект – то, что познается, объект – и то, что переживается сознанием и что носит название воображения.
Идея, таким образом, есть то, что отличается в сознании от субъекта и объекта, но относится к обоим.
Таков общий характер чувственной идеи, понятия (или идеи понимания. и идеи (или идеи разума.. Не осмыслив этот характер идеи, невозможно осмыслить ни один факт самосознания и сознания идеи. Поэтому выдвижение понятия сознания в целом является первым принципом для науки о трансцендентальных законах познания.
Если под философией понимать средоточие знания, почерпнутого из конечных причин, а знание конечных причин само по себе считается философией, то это знание можно назвать элементарной философией, а выдвижение понятия сознания – первым принципом элементарной философии.
Источником этой элементарной философии является внутренний опыт, в той мере, в какой он независим от внешнего опыта, то есть в той мере, в какой он состоит из фактов чистого самосознания.
Пропозиции, посредством которых понятия этих фактов, взятые непосредственно из этих самих фактов, разрешаются и представляются в непосредственных суждениях, я называю пропозициями сознания Они все являются пропозициями опыта; и ни в коем случае не философские принципы. Но насколько факты, устанавливаемые ими, непосредственно основаны в субъекте чистого самосознания, настолько эти предложения содержат чистый материал для конечных философских принципов, которые выводятся из них косвенными суждениями или причинами, посредством которых трансцендентальные причины их достигают сознания.
***
Дуализм
86. Основное положение третьей системы: Основание идеи абсолютной субстанции заключается в том характере вещи в себе, благодаря которому она способна предстать перед нашим сознанием как независимое от нашего мышления бытие и заявить о своей реальности, действуя на нашу восприимчивость, а именно в своей протяженности, благодаря которой только она и может обладать впечатлительностью и живостью, как гарантами своей реальности y нас. Идея абсолютной субстанции, таким образом, имеет только один вид объективного основания, и есть только один вид вещи в себе, а именно, протяженные, материальные субстанции, материализм.
87. Основное положение четвертой системы: Основание нашей идеи абсолютной субстанции лежит в том характере вещи-в-себе, который единственно составляет сущность существующего объекта и который должен заключаться только в абсолютной силе простой вещи, которая одна только может быть мыслимой. Идея абсолютной субстанции, таким образом, имеет только один вид объективного основания; и существует только один вид вещей-в-себе, а именно, простые воображаемые субстанции.
«Для чисто философских занятий не хватает методологии. Сражения философов ведутся без всякой тактики. В наших рецензируемых и полемизирующих журналах и памфлетах мы сталкиваемся скорее с конфликтами сырых нагромождений, чем с развитым строем действующих армий. Человек ищет камень философского знания, не договорившись с самим собой о том, в какой области его нельзя найти, не говоря уже о том, в какой его нужно искать. Человек бежит из одной области в другую, из логической в метафизическую, из последней в математическую, оттуда (обычным кувырком. в эмпирическую психологическую, не желая и не заботясь о том, где он находится и как он туда попал. Если кто хочет закрепиться на каком-нибудь поле, не сопротивляйтесь ему, заманивайте и перетаскивайте его на другое; или даже кричите о победе и торжествуйте над ним, если он не хочет бороться за землю, которую вспахал».
«Мы верили, что в научной основательности важно лишь то, что все доказано.
Тщетное, самопротиворечащее притязание! То, что вы пишете, дорогой друг, о принципе вашей элементарной философии, вероятно, относится к фактическим принципам всех наук.
Утверждаемая ими причина есть не более и не менее как факт, если она реальная и действительная причина, это факт, а пока что нечто данное и недоказуемое. Только то, что следует из нее, способно к доказательству, имеет предполагаемую причину, которая, как бы далеко она ни предполагалась как фактическая достаточная причина, сама не должна и не может иметь причину».
«Но факты могут и должны быть подчинены друг другу; один предполагает другой, и дело философского гения – обнаружить путем острого наблюдения, различения и связи подлинную соподчиненность этих фактов, найти в ряду их не только ни одного пробела, но и ни одного постороннего звена, и особенно высшее из них, которое должно быть положено в основание всех других и которому никакое другое не может быть положено в основание, которое имеет наименьшее содержание и наибольшую окружность.
И, прежде всего, обнаружить высшее из них, которое должно быть основанием всех других и для которого никакое другое не может быть основанием, которое имеет наименьшее содержание и наибольший объем. Наконец, дело философского усердия – представить найденный факт в чистом и определенном виде. – Доказать его? Ничуть не меньше! Факты могут быть только представлены. Они должны сами находить себе путь внутрь».
«Вся реальная истина, в той мере, в какой она реальна, основана только на фактах», «Логические законы мышления дают только необходимую истину, но не реальную истину. Факты дают все настоящие истины, но не содержат необходимой истины». «Объедините эти два понятия. Оплодотворите логические формы, которые сами по себе неплодотворны, зародышами фактов; и таким образом будет создана наука, таким образом будут созданы реальные принципы.»
«Если бы факты были настолько просты, что из них нельзя было бы выделить никаких характеристик, никаких компонентов, никаких условий, ни внутренних, ни внешних:
то все попытки привести к расширяющемуся знанию через такие факты были бы тщетны*.. Во всех рассуждениях необходимо сравнение различного.
________________________________________
*Поскольку всякое логическое мышление является связыванием заданных характеристик, ни один факт, мыслимый логической мыслью, не может быть простым. Поэтому высший факт – сознание вообще – как объект мысли может и нуждается в расчленении. Но, конечно, его составные части не допускают никакого дальнейшего расчленения; в том смысле, что каждая из них может быть мыслима только через свое отношение к другим в целом факте; поэтому в развитии трех составных частей сознания круг получается неизбежным, а потому не менее всего ошибочным.
Но там, где есть части, анализ возможен и необходим для ясного осознания синтеза, целого».
«Конечно, не один философ, восходя к более простым элементам знания, доходил до понятия воображения и представления и останавливался на нем как на последнем звене своей линии мысли.
Но в этом последнем звене он ничего не мог различить; он считал воображение фактом, мыслимым через простое неразложимое понятие, и по этой самой причине он не знал, что делать с этим фактом и с ясным, но неясным понятием о нем».
«Факт, о котором размышляет логическая мысль, должен быть простым. Высший факт – сознание в целом – поэтому способен и нуждается в рассечении как объект мысли. Но, конечно, его составные части не допускают дальнейшего расчленения, так как каждая из них может быть мыслима только через ее отношение к другим в целом факте; поэтому в развитии трех составных частей сознания круг неизбежен, но это значит не что иное, как дефект.»
«Автор теории способности воображения наконец-то увидел множественность даже там, где привык видеть просто единство. В расчленении воображения «он нашел» отношение к объекту и субъекту и подчиненное разделение объекта и субъекта сознания. «Это факт, факт сознания в целом, в котором объект, субъект и концепт имеют место как его существенные составляющие; это действительно так; и надо удивляться, что то, что сейчас навязывает нам размышления как столь естественные, столь обыденные, не было давно замечено и общепризнано».
«Обнаружение высшего факта, лежащего в основе всей подлинной истины, осталось бы бесплодным замечанием без открытия составляющих его определенного понятия. Определенное представление того, что было открыто, теперь требует выяснения и классификации более конкретных фактов и фактов, подчиненных наивысшему, вместе с исчерпывающим анализом всех их.»
«Анализировать здесь означает выводить несколько суждений из одного составного; и если существуют три реализации логической мысли: тезис о противоречии, о достаточном основании и об углублении первого; то анализ исчерпывается, когда из пропозиции, выражающей факт, извлекаются все возможные категорические, гипотетические и дизъюнктивные суждения, которые могут содержаться в ней, как отрицательные, так и положительные».
«Суждения, возникающие из соединения фактов с воплощениями логического мышления, – это первое детище. Они снова могут быть соединены друг с другом; и так истины, заимствованные из второй канвы, сыновья и внуки.
Они наследуют как реальность, так и необходимость; одна – от отца, другая – от матери. Однако в этом случае предстоит еще очень трудное и в то же время необходимое дело. Все потомство должно быть крещеным – должно быть определено. Ибо все эти продукты размышляющего разума – такие эфемерные мелочи, что они тут же ускользают, если не прикрепить их к знакам, и прикрепить крепко, и в соответствии с необходимостью хранить их и уметь с ними обращаться.»
«Мы обнаружили, например, что концепция относится к субъекту, как пропозиция гипотетического суждения относится к его пропозиции. Таким же образом я отношу ее к объекту. Как мы теперь назовем это отношение? Причиной? Но как тогда предотвратить смешение этого обозначения с более показательным обозначением причины, чтобы понятие последней не навязывалось понятию первой?
«Слова „есть“, „из“, „в“, „принадлежит“, „относится“ и т. д. связаны с подобными неудобствами. В том виде, в каком они используются в элементарной философии, они должны выражать важнейшие функции разума через их обычную форму повседневных для – до – и добавочных слов!»
Der kostenlose Auszug ist beendet.