Я сам испугался, а внизу как раз ходил с инспекцией прораб с инвесторами.
– Ложись!
Кричу. Сам ныряю в какой-то подвал, только наблюдаю, как с неба сыплются кирпичи.
Они такие круглые, или квадратные, кажутся, когда они вертятся в небе.
Бух-бух-бух… слышатся щебенистые хлопки об землю.
Слава богу, прораб в каске, ему прямо по темечко прилетело кирпичом.
Но так как он находился в каске, которая оказалась потом треснутой, благодаря этому он остался жив, правда немного заикается сейчас. По слухам.
Другие члены тоже были в касках, да их не задело.
Обошлось малой кровью, как говориться.
Ну а меня, пинком под зад.
Со стройки. Ладно, разрешили спецодежду забрать.
Мда. Смешно может кому-то.
Только мне не смешно, на самом деле.
Работал дворником, сантехником.
Да всем, кем можно было быть на этом свете.
*
Салли.
Навстречу Слоу шла девушка в черном тонком пальто, плавно подчеркивающей изгибы ее фигурки, грациозно ступая каблучками сапожек по мраморному полу.
На ее головке не имелось головного убора.
Рыжие волосы едва доставали ей до плечиков.
Короткая прическа, кончики разметавшихся волос по сторонам, только прикрывали ей ушки и затылок.
На основании бледной шейки виднелся тонким ободком черный кожаный чокер, сцепленный блестящим кольцом на горле. Так как пальто на груди расстегнуто на две пуговицы, а вырез черной кофточки не скрывал ее шейку.
Она рассеянно оглядывала вокруг обстановку, мимолетно оценивая дорогое убранство, или ничтожества, преклоняющиеся перед ее стройными ножками.
Девушку зовут Салли, недавно исполнилось двадцать два года, или вроде того.
Сегодня она появилась в ТЦ с утра, не из-за шопинга, а как бы вполне с официальным визитом, намереваясь арендовать торговое место, под небольшой маникюрный салон.
Деньги, на такое занятие, у нее обязательно будут, от отца.
Уж она постарается, выпросить у него по возможности больше. Можно даже сказать, что она девушка из высшего общества, ведь он сам герцог Йоркширский.
Но она этого совсем, не чувствовала.
В детстве, рано лишилась матери, по причине ее смерти от рака груди.
Папа с ней толком не общался, ведь он постоянно проводил время в клубах: сигарных, бильярдных, конных, и прочих, в которых тусовались лишь одни чистокровные джентльмены.
Поэтому он, не мешкая, после смерти мамы, сразу переложил воспитание осиротевшей четырехгодовалой дочки, на плечи прислуги и гувернанток.
Отдавая ее на проживание, в отдаленное поместье в своем графстве Йоркшира.
В возрасте семи лет ее обследовали ведущие доктора психиатрии, после того случая, как она насадила золотых рыбок из аквариума на булавки, а сушёных бабочек с коллекции, наоборот сняла с булавок, отправила плавать в аквариумной воде.
Тогда ей поставили диагноз: задержка психического развития, с нервным расстройством на почве чего-то там пароноидального.
Училась в школе она потом вполне нормально, правда немного специализированной, закрытой для общего посещения, созданная для таких учеников, немного с задержками, прочими расстройствами.
Школа-интернат, почти тюрьма.
Она с тринадцати лет познала <>, проживая в одной большой комнате с десятью девочками.
После окончания той школы, отец отослал ее учиться на профессиональных курсах.
Она выбрала дизайнерство и маникюр, так как ей нравилось красить ногти, заниматься придумыванием чего-то такого, что на свете еще не было выдумано.
У нее была наблюдательность, большая фантазия точно как у «Алисы из Зазеркалья», сформированный ум соответствующий ее возрасту.
Кроме небольших недостатков, из области психики, она обладала многими достоинствами особо важных для молоденькой девушки, а именно симпатичной внешностью: пухлые губки, чистенькая без прыщей кожа, стройные ножки, аппетитная рельефная попа.
Но почему-то постоянного полового партнера у неё не имелось до сих пор.
Ей приходилось довольствоваться мимолетными связями в одном пивном баре, куда она ходила раз в месяц в одиночку без подружек, в них знакомилась с пьяными парнями, которые поили ее крепкими коктейлями, потом почти принужденно затаскивали ее в мужской туалет, засовали по-быстрому члены ей за щёку.
Стравливали ей на лицо или куда придется, тут же без слов и прощаний быстро исчезали из поля зрения, по обыкновению думая, что она будет настаивать дать за интимное обслуживание какие-то деньги.
Да еще была связь с преподавателем истории: плотным лысоватым мужчинкой, который после уроков первым ее лишил девственности, обучил азам сексуального поведения, которые немного спустя превратились в половые девиации, возникшие на почве ее психических отклонений.
Лесбийские отношения тоже наложили свой неизгладимый отпечаток.
Ей особенно нравилось грубое подчинение, когда ее берут почти насильно, не спрашивая дозволения.
От этого у неё от текущей смазки набухали тесные трусики.
Ей приходили мечты о причиненной боли, сделанной мужчиной; что ее связывают, надевают ошейник, мочатся ей на лицо, стегают по заду ремнем, или засовывают в анал какой-нибудь предмет.
Еще в эротических фантазиях, ей представлялось, как она садиться попой на лицо парня, затем открывает свой маленький краник с горячим дождиком.
Салли не могла ничего с этим поделать, она считала себя от этого самой последней извращенкой.
Но она не могла претворить в жизнь похотливые мечты, поэтому просто носила на шейке черный кожаный чокер, как принадлежность к чему-то запретному.
Еще больше она опасалась, что ее интимные секретики раскроются, поэтому навсегда положат на лечение в психбольницу с решетками на окнах.
Ведь об этом обязательно позаботится сам строгий папА, боящийся больше всего на свете, за появление любого компромата: сплетен, слухов, видео, – грозившие бросить тень, на свою чистейшую незапятнанную репутацию в элитном обществе джентльменов.
*
Моя работа за всем наблюдать, конечно, ходить.
Делать «обходы», каждый час по периметру здания, хотя в основном внутри помещений по всем этажам.
После того как отмылся от крови в туалете на цокольном этаже, то заодно прошелся там, поднялся на первый этаж и продолжил обход.
Из подвесных динамиков на всё ТЦ раздавалась ритмичная песня одного известного певца, в котором постоянно повторялся рефрен «you may go» (я пойду).
Она шла навстречу мне, немного растерянная, отвернув лицо с маленьким носиком в сторону, нервно комкая в руках что-то, наверно тонкие кожаные перчатки.
Девушка прошла мимо, теребя рукава чуткого пальто.
Тоже прошел мимо, лишь потом, через пару шагов увидел черный предмет на полу.
Потерянная перчатка от той девушки.
Пришлось поднять, обернутся, окликнуть ее.
– Мисс, это не ваше? Наверно вы обронили.
Она обернулась: тонкая беззащитная талия, темно-рыжие волосы, карие глаза, подведенные черной тушью, припухлые губы, накрашенные в тон внешности кофейной помадой.
– Вы мне говорите?
– Да мем. Наверно вы потеряли?
– О боже, наверно да, это мое. Я такая растеряха по жизни.
Теряю и теряю всё время.
Она приняла перчатку, положила в карман пальто.
У девушки оказался на удивление низкий голос, почти как у парня, немного хрипловатый, но он всё равно подходил к ее необычному очаровательному облику.
– Ничего, иногда так бывает.
Говорю, успокаивая.
Дрожащие ресницы, застенчиво вздымающаяся грудь под тоненькой кофточкой, обещали много такого, незабываемого, будто знал, наперед.
– Меня зовут Салли.
– Очень приятно, Слоу.
– Слоу?! медленный? а по вам не скажешь.
– Кому как.
– А ты гуляешь вечером?
– Бывает, – подтвердил.
– Может погуляем сейчас, попьем кофе, сходим на фильм.
– Мем, я на работе.
– Давай телефонами обменяемся?
– Нельзя мем, на работе нахожусь. Мне жаль, но сейчас не до этого. Работа.
Развел руки в стороны, показывая, что да, мол, вот такая вот жизнь. Она тоже разочарованно повернулась, ушла прочь, гордо подняв носик, храбро цокая каблучками по мраморной плитке.
Салли, Салли…
Не попробыванная девушка моя, или уже чья-то.
Хотя какая в этом разница.
Проблем выше крыши и больше.
Чтобы связываться с телочкой, или дочкой, какого-нибудь важного босса из нашего города.
Обычно обход начинается с «ювелирок», на первом этаже.
Хотя, о чем это я.
Почему-то обернулся, ей вслед, наверно черт меня дернул.
Пятна крови, на мраморном безупречно чисто вымытом полу, оставляла та девушка.
Обычно они не смываются половой тряпкой с порошком: сначала застывают, будто гипсовая маска, потом рассыпаются на мелкие частицы, но остается ободок.
Круглый, будто выверенный по циркулю.
– Что с вами?
Вернулся к ней, спросил.
– Ничего, обычные дела. Пошла кровь из носа, так бывает иногда у меня, то ли от давления, то ли от чего-то еще.
– Могу ли вам чем нибудь помочь?
Можешь, кроме как уложить телочку на тот диван пропахший мочой, повседневными носками.
Полезла в голову шальная мыслишка.
Правда она так вкусно пахнет, от запаха можно сойти с ума.
– У вас есть салфетка?
На конце ее носика, свешивалась большая капля крови.
Не большая, а просто офигенно большая.
– Да есть.
Но тут вспоминаю, что свои салфетки использовал для устранения такой же причины.
Фак!! Если знал наперед, то носил с собой целую упаковку этих салфеток, да презервативов тоже.
– Прошу мисс, последовать за мной, тут близко.
В комнату охраны, там есть.
Этот диван тоже, всплывает в моих мыслях.
Мне нельзя волноваться.
Но всё равно волнуюсь, чувствую, что еще немножко, у меня тоже пойдет кровь из носа.
Не закапает, а просто потечет алой рекой.
Не хватало мне здесь еще второй Ниагары, только кровавой.
Но быстро успокоился: помогли осознанные движения, медленная ходьба, заученное открывание дверей, они приостанавливают кровоток.
Меньше крови поступает в лицо, ничего необычного.
Анатомия, так вроде она называется.
И вот девушка оказалась в комнате охраны.
Посторонним вход строго воспрещен.
Сюда нельзя никого приводить.
Но она пострадавшая, в какой-то мере, да и проходить с ней урок анатомии не собирался, на самом деле.
– Это вам, мем.
Она расстегнула укороченное по фасону пальто, присела на табурет с мягким сиденьем, возле внутренней перегородки, когда ей тот пододвинул.
Протянул ей салфетки, доставая из пачки.
Новые влажные салфетки, сразу несколько штук, из упаковки, пахнущие духами, немного спиртом.
– Большое спасибо.
Она вытерла по-детски, наконец, носик от кровавых соплей, огляделась по сторонам.
– У вас что-то здесь происходит, неприятное?
– Нет мисс, именно как раз то, что ничего не происходит.
– Жаль, а у меня такая большая фигня в жизни.
– Что случилось?
– Мой папА женится на ней, на этой суке и твари.
Теперь в скором времени, она будет моей мачехой, заберет его деньги, а мне придется ее называть мамочкой.
– Вот если бы кто-то посмел помешать этому браку.
Тут она ясно взглянула в мои глаза.
О, этот взгляд, да за взгляд можно отдать самого себя и даже больше.
Я его отлично знаю, взгляд шлюхи, из пип-шоу, которая захотела тебя нагреть на несколько пенсов подороже, за показ побритой pussy.
Ладно, пусть будет так, на этот раз.
– Кто наш папа?
– Сэр Артур Йоркширский….
Фак, фак, фак, – трижды большой Фак!
Повторяю про себя, услышав это имя, почему?! вот почему этой девушке не появится полчаса раньше.
Даже двадцать минут назад.
Тогда всё было бы совсем по-другому.
Артуро бы жив, я бы имел богатенькую девушку, жил бы в шоколаде, а все вокруг свистели, завидовали, из-под углов, или, наверное, молча.
– Хмм…
Некоторое время, наглядно изображал изумление, сморщил лицо, отошел в угол, как бы показывая, что на меня напал внезапный приступ кашля, прежде чем говорить далее.
*
На пальце Артуро надето золотое кольцо.
Оно вдруг блеснуло мертвенным знаком в мои глаза, когда волочил вдруг потяжелевшее тело в раздевалку.
Втолкнул тело в шкаф, запер на замок.
Отдышался. Твою мать, замки.
Это я взял моду, или привычку здесь: закрывать личные вещи. А как иначе: принес «доширак», его сьели, моя чистая кружка, кем-то оплевана.
Кому-то понравиться такое?
Случай произошел несколько недель назад.
Какая-то крыса, с человеческими руками, повадилась шастать по припасам, оставленными мной на обеденном столе. Исчезал хлеб, сухари, печенья, пакетик чая.
Ерунда, с кем не бывает от голода.
Но когда сожрали мой «доширак».
Да никто не признается, кто сделал.
Конечно, теперь знаю, дружок Руджана.
Он тогда, вместе с волосатыми фриками снимал деньги с банкомата. Подошел к ним:
– Парни, стоять. Признавайтесь, кто сожрал мой «доширак»?
– В чем проблемы, мистер?
– Проблемы в том, кто-то сьел мой «доширак»
– Я не ел твой «доширак», у меня гастрит вообще.
Он притворяется, ясно читаю по его бесстыдной роже.
– Тогда кто?
– Ты видел кто?
– А кто тогда? Кроме тебя в комнату охраны никто не заходит.
– Может уборщица, может кто-то другой, чего ты ко мне привязался. Ты сам видел?
– Сам не видел.
– Так в чем проблема?
– Так по камерам посмотрю.
– Так смотри, иди.
Молоднявый щенок сам по себе, нарывается на хорошую взбучку прямо сейчас, нагло глядя в глаза.
Но мне нельзя волноваться, ни в коем случае.
Так говорил Доктор, а я привык его слушаться.
Тогда пришлось пойти на крайние меры.
Чтобы больше не воровали мои любимые вещи.
С того времени приловчился, заведя снова привычку, с армейской службы, вешать замки, на свой шкаф для одежды, на свой ящик.
Легче так сделать, чем с каждым сотрудником разборки устраивать из-за кражи личных вещей.
Руджан потом возместил стоимость «доширака».
Пускай отвечает за своего приятеля.
С чего ли буду спускать воровство на тормозах.
Хотя так и закончилось, без особых эксцессов.
Люди твари, что тут говорить, никто не сможет переубедить в обратном.
*
Я отошел в дальний угол комнаты, чтобы якобы покашлять, заодно проверить, как там Артуро, не течет ли кровь с него, или от раздевального шкафа.
Вроде пока чисто, не считая несколько капель крови, на гладком полу, и на столе, которые почти застыли, багровыми кружочками.
– Так, понятно. Возьмите новую салфетку, мем.
– Прижмите к носу, так кровь быстрее остановится.
– Использованные салфетки кидайте на пол, скоро должна прийти уборщица, убраться здесь.
Как же забыл, что ведь сегодня с утра наступил понедельник.
Обязательно придет уборщица: она убирается у нас в комнате охраны, два раза в неделю, – в понедельник, дабы убрать весь накопленный воскресный срач, и в пятницу, как раз перед ней.
WTF!! Нет, просто факап!
Между тем Салли раскрыла мой брошенный блокнот на столик, стала перелистывать, читать вслух некоторые фразы из моей писанины.
– … до чего же он огромный!
Стоит, пялится куда-то вдаль.
Таким уверенным, каменным взглядом неправдоподобно выпученных глаз. Слова… они приходят ко мне, как ангелы к маленьким детям:
– Для того, чтобы летать, конечно! Неужели ты не понимаешь?
– Летать… чтобы слетать на голову огромному бронзовому истукану?
– Например. Хотя не только.
– Куда же ещё? Например?
– В другие миры.
Посмотрел на огромного Петра, еще его называли «Великим кормчем».
Слетать, что ли, ему на голову? – появилась мысль, которую почему-то не стал, как обычно, отгонять.
Почему бы и нет?
Интересный был бы опыт, тут хмыкнул.
Делов-то, слетать! Заманчивое дело.
Девушку себе придумал, целых четыре месяца встречался с ней в сомнамбулизме, а на пятьдесят, или сколько там, метров высоты, взлететь не могу?
«Не могу», хотя любопытно, каково стоять там, наверху?
Наверное, знают лишь смотрители, которые иногда поднимаются на верхотуру статуи по лестнице, или что там у них имеется, вроде тайного лифта.
Вон, один из них, какой толстый.
Наверняка есть что-то такое, вроде секретного подъемника.
Поднимаются на высоту, смотрят на вечерний город, почему-то подумал, что они делают именно вечером, воображают, что умеют летать.
Ветер над Невой сильный, – раскинь руки, почувствуешь, будто вместо них вырастают крылья.
Под тобой, где-то на набережной стоят мелкие людишки, припозднившиеся парочки, они смотрят наверх, туда, где стоишь ты.
Конечно же, тебя не видят, разве можно увидеть маленькую хрупкую птицу на фоне бесконечной громады бронзового изваяния?
Птицей, которой стал, превратившись в одно мгновение разума через боль и пытки… в слабое, хрупкое создание, принадлежащее небу, на фоне огромной, вросшей в землю, неправильной формы, сделанную из кучи металла.
Ветер на высоте ревёт, пытаясь увлечь за собой, обдавая холодным дыханьем, волнуя волосы на голове.
Какое необычное чувство!
Я стою здесь, смотрю вниз.
Смотрю закрытыми глазами, но знаю, что, если открою их, буду по-прежнему здесь, наверху.
Так вот, оказывается, что чувствуют птицы!
Словно бы попал в совершенно другой мир; эфемерный, лёгкий, невесомый мир неба.
Да что там говорить! Я действительно сюда попал.
Взлетел.
Вознёсся, – мелькнула глупая мысль.
Да нет, поправил себя, возносятся только святые, а я ничем таким не отличался никогда.
Трудно передать ощущения, впечатление такое, словно умер и родился заново. Открылись глаза, исчезло тело.
Смотришь по сторонам, не узнаёшь привычной перспективы.
Чувствуешь необычную лёгкость, свободу сделать, что душе угодно. Всё, что пожелаешь.
Будто бы взял в руки волшебную палочку, полностью изменил весь мир. Он стал таким, каким должен быть…
– О, так необычно! Мне очень нравится. Вы будто поэт, мистер…
– Мистер Слоу, мем. Обычная ерунда, набор слов, больше ничего, проза называется, так пишут не поэты, а писатели.
– Но, а вы бывали в Петербурге, чтобы так красочно описывать?
– Нет мем, никогда в жизни. Как говорится, плод моей вымышленной фантазии.
Не буду же ей объяснять, что недавно лежал в психбольнице, затем меня отпустили на волю.
Может не бывал в реальной жизни в Питере, но зато умею летать.
– О боже! А вот еще, вау, тут про Москву продолжение. Вы точно не бывали там?
– Нет мем, никогда в жизни, так слегка привиделось.
Глюки, непонятные. Сьел наверно не то.
Салли продолжила читать моё творчество, из слов, написанных когда-то там, авторучкой с синими чернилами.
– … открыл глаза, – ничего не изменилось, словно веки были прозрачны, я давно смотрел сквозь них.
Только был незрячий, а после, вдруг, прозрел.
Я стоял на голове Петра, одновременно смотрел на вечернюю Москву, справа и слева от реки загорались огни. На «Красном Октябре» загорелась вывеска, вдоль набережной включились фонари, в «Президент-Отеле» вспыхнули ярким жёлтым, бесчисленные окна.
Нет, не взлетел, так сказать, переместился.
Сюда, наверх.
А что, если… представил у себя за спиной большие, метра три в размахе, белые крылья, такие, как всегда думал, были в своё время у ангелов, когда они ещё летали над землёй, а не спускались сюда только в случае крайней необходимости.
Они, крылья, возникли там, где ожидал.
Были отрезвляюще тяжёлыми.
Может, сделать их поменьше?
Нет, тогда они вряд ли меня выдержат, тут попробовал раскрыть одно из них.
Нетрудно, крыло легко повиновалось моему желанию.
Раскрыл второе. Помахал обоими.
Потом в такт, вверх-вниз. Ещё раз, ещё. Ничего. Можно лететь. И вот я взлетел.
Сначала всё время махал крыльями, но скоро устал, начал ловить ветер, будто летел на параплане.
Потоки воздуха… такие сильные… такие непокорные…
но быстро научился использовать их, чтобы лететь туда, куда нужно, только изредка подруливая крыльями.
Сделав круг над Крымским мостом, полетел вдоль набережной к Кремлю, полюбоваться на него, какой он сейчас, ночью, красивый, когда подсвечен сильными прожекторами, как будто разрезающими тёплый весенний воздух своими яркими лучами.
На этот раз полюбоваться с необычной точки, сверху.
Пролетал одно из бывших фабричных зданий, когда вдруг почудился какой-то звон, раздававшийся из-за левого крыла. Прислушался, лёгкая, волшебная, само воплощение ветра, музыка словно придавала мне, летящему, сил, будто купался в ней, в воздухе, в окружающем мире.
Подо мной проносились улицы, дома, машины, люди в них, не замечавшие моей парящей в нескольких десятках метров над ними крылатой фигуры.
Люди, которые жили сегодняшним днём, не думали ни о каких там крыльях, ангелах, богах, летающих телах, прочей ерунде. Люди, которые были всегда там, где они находились. Дети земли, а не ночного неба.
Вот и Кремль! Да, картина действительно впечатляющая.
Немного покружил над ним, полетел к Боровицкой башне, поглазеть на подсвеченные фигуры на крыше Ленинской Библиотеки.
В темноте они, казалось, ожили, слегка шевелились, разминаясь, ведь очень неудобно целые сутки стоять, не шелохнувшись, зажав в руках тяжеленные молоты, колосья, прочую атрибутику ушедшей империи.
Почувствовал на себе их взгляды.
Взгляды, просящие мольбы и свободы, отдыха и неба.
Но как, чёрт возьми, трудно взлететь, когда ты приделан к крыше сетчатым покрывалом.
Я сочувствовал им, но не мог помочь.
Путь каждого к небу нелёгок…
– О майн гот! Это гениально! Мне очень нравится.
Воскликнула Салли, прочитав последние буквы по слогам из моего блокнота.
Какая к черту гениальность, ведь писал в психушке. Полный бред, который только смог себе придумать, и позволить, в «смирительной рубашке».
Потом записывал в блокнот, что помнил, из того придуманного. Зазвонил мой телефон.
Я уже знал кто это, не задумываясь, чтобы сказать им всем.
– Пошли все нахееееер!!
Счастлив тот, кто доволен своей судьбой.
– Я тут забыл свою зарядку от айфона.
Громко затопает сапогами в коридоре вернувшийся Тейлор
– О, варенье, кто-то пролил.
Тейлор без спроса макает палец в застывшее пятно на обеденном столе.
Это кровь, вытекшая из глаза Артуро.
Потом тянет палец в рот, обсасывает, говорит:
– Да, вкусное, только какое-то соленое. Мда, есть такое.
– Тейлор, ты серьезно счас?
Он прошел в темный угол комнаты, повалился на диван.
– Желудь, хмель, и шишки… Я сейчас ширнулся в коридоре, понимаешь? Больше ничего не хочу слышать. Даже от этого Артуро, кстати, где он, этот факинг ублюдок?
– Он там, где есть, если так хочешь знать, он где-то на обходе территории.
– Супер, пошли его тоже от моего имени. Можно?
– Да можешь, можешь, а теперь вали отсюда.
Но стало поздно, Тейлор раскрыл помутневшие глаза пошире, поэтому сразу обнаружил тихо сидящую девушку.
– Вау, кого же вижу! А кто у нас здесь сидит попой вниз? Да еще без делов?
Он соскочил с дивана, в два шага приблизился к ней, поднял полы пальто, завернул наверх почти на плечики, осмотрел соблазнительно открывшийся вид сзади, грубовато облапил ягодицы Салли, прикрытые пока коротенькой кружевной юбочкой, которая сидела на мягком табурете, выпячивающейся по сторонам попой, обтянутой широким треугольником из белой ткани.
– Такая сладенькая задница простаивает.
Твоя подружка, Слоу?
– Нет, не моя. Просто мисс пришла со мной сюда.
– Вот видишь, тогда придется самому заняться ею.
– Тейлор, не распускай руки. Пожалуйста, уймись.
– Как твое имя, Нoney? А ну ответь, доброму дядечке!
– Салли, – едва слышно пролепетала девушка.
Тейлор ощупал ее нежное испуганное личико, подправил прядь волос за ушко, проведя большим пальцем по ее сжатым накрашенным губкам.
Заодно немного стирая каштановую помаду с них.
– А это что у тебя
Тейлор наткнулся пальцем на чокер.
– Ошейник? Вау, да ты видать любишь быть послушной девочкой. Счас мы проверим.
Мужская ладонь спустилась вниз, пролезла в растянувшийся вырез кофточки.
Другой рукой он крепко сжимал ей плечико, придерживая ее, чтобы она не вырывалась с табурета, покорно себя вела. Салли отвернула от меня смущенное лицо при этом.
– Класс…, – пробормотал Тейлор, настойчиво ощупывая стоячие девичьи груди, перебираясь то к одной, то к другой.
По движениям его опытной руки скрытой под кофточкой, угадывалось: она занята сейчас тем, что вынимает поочередно крепенькие упругие груди, похожие на наливные яблочки, из низких чашечек бюстгальтера.
Сочные груди, наконец, вырвались на свободу, чуть обвисли по сторонам.
Девушка томно вздохнула, прикрыла глаза, определенно ей нравились такие ласки от мощного парня, стоящего рядом с ней.
– Да милашка, да.
Басил Тейлор, интенсивно потирая набухшие от возбуждения, вставшие колом девичьи алые соски, явственно просвечивающиеся под распяленной кофточкой, на фоне ярко-белых молочных грудей.
Салли тяжело стала дышать.
– А так: нравиться?
Тейлор растянул вырез кофточки до упора, и всё-таки смог вывалить одну грудь наружу, под своим весом она грузно хлопнулась на ткань кофточки.
– Вау, такое сокровище здесь находится, а ты прячешь от нас, нехорошо!
Провозгласил Тейлор.
Он поймал грудь, которая почти полностью спряталась в его громадной ладони.
Затем произвел несколько однообразных действий: Отпустил, шлепнул, измял, будто упругое тесто, так по новому заведенному циклу.
Покачал грудь на весу, помял набухающую белую молочную плоть, с проступившими голубыми венками и розовым ареолам, который становился больше и больше, вокруг алого выпирающего соска, который желал чего-то большего, чем простое ощупывание.
Тейлор это тоже понял, нагнулся, засосал его ртом.
Всасывая заодно кружок ареола, часть набухшей груди.
Девушка глухо застонала, принялась сидя содрогаться.
Она дергалась, широко раздвинув полные красивые ляжки, ее попа, туго охваченная трусиками, извивалась от конвульсий, непрерывно ерзая по табурету.
Вдруг она открыла расширившиеся глазищи, откинула лицо назад, стала неотрывно глядеть, мне прямо в глаза.
Ее искаженного лица не видно полностью, сокрытым из-за склоненного торса Тейлора.
Вырисовывались лишь ее глаза, обращенные ко мне, будто больше не принадлежащие ей.
Она смотрела с какой-то мольбой, одновременно с откровенным бесстыдством.
Тейлор в это время, работал широкогубым ртом как мощным насосом, всасывая налившуюся соком растянутую девичью грудь, чуть ли не всю в себя.
Одной рукой шарил по ее попе, разминая упругие булочки, заодно придерживая, чтобы задница не соскочила с табурета во время конвульсий.
Другой рукой наминал грудь, скрытую так же под кофточкой.
Тут девушка содрогнулась в последний раз, резко сдвинула ляжки.
Тейлор почувствовал внезапную перемену в девичьем поведении, провел пальцем по ее намокшей промежности трусиков натянутой между булочек.
– Понятно, что ж ладно. Ну-ка теперь другую сисю опробуем на вкус.
Он всунул мокрую от слюней грудь в кофточку, вытащил наружу вторую грудь. Она тоже была напряженной и набухшей, но пока с сухим соском. Тейлор так же повторил процедуру с ней; измял со всех сторон, обсосал.
Но Салли уже молчала, безропотно снося жесткий массаж девичьих молочных желез, наивно надеясь, что парню надоесть, так делать с ее телом, он от нее отстанет.
Тейлору вправду скоро надоело: он всунул перепачканную слюнями свисающую грудь обратно в кофточку.
– Даже отпускать неохота…
С сожалением проворчал парень, но всё-таки вынул ладонь из кофточки, вернув уставшие растянутые груди от возбуждения на привычные места.
– Да ты прям милашка, а теперь открой драгоценный ротик, пошире. Сыграем с тобой в одну веселую игру: «влезет, или не влезет».
– Но я не хочу больше играть, ни в какие игры!
Вы получили, что хотели! Дрочите теперь сами себе! Отстаньте от меня!
Без надежды в голоске, пронзительно заверещала девушка, отчаянно завертела головкой, быстро уворачиваясь от мужской руки.
– Don’t worry, be happy, be happy, don’t worry, – пропел баритоном Тейлор.
– Будь счастлива бейба, тебя ожидает счастливый стояк. Мы по-быстрому устроим, раз и готово…
Тейлор поймал головку девушки, надавил на подбородок, силой разжал губки, его палец полностью погрузился внутрь девичьей глотки.
Ей пришлось самой открыть для этого ротик, показав розовый язычок, смоченный слюнями.
– Гы-гы, вроде должен влезть, теперь будешь у меня «крошкой Салли».
– Ты когда-нибудь брала в рот у парней, крошка Салли?
– Тейлор, отстань от нее, видишь, она больше не хочет.
– А ты заткнись Слоу! Иначе тебе несдобровать, ты понял?!
Он угрожающе уткнул указательный палец в меня.
Салли заплакала.
– Ты тоже заткнись, промокшая сучка.
– Вот что с вами теперь делать? У меня теперь возник офигенный стояк, поэтому у меня давление повысилось.
Но ведь надо его снижать, так говорят врачи.
– Тейлор, не трогай ее, прошу тебя.
Но Тейлор надвинулся на девушку громадной тушей.
– Заткнись недоумок. Она ведь кончила, а я нет!
Это нечестно. Она отсосет у меня по-любому.
К тому же давно о такой телке мечтал.
– Вот мечты сбываются, ведь так Слоу? Чего ты молчишь? Не бойся, им нравиться, от небольшого отсоса они балдеют, от них ничего не убудет, если немного поработают накрашенными губками. Потом эта беби будет молчать как миленькая.
– Ведь Голливуд начинается прямо сейчас.
Тейлор достал айфон, включил камеру, готовясь снимать это в экшене.
Как она будет ему сосать, или отдаваться в остальные щели.
Огромный парень снял куртку, расстегнул ширинку, вытащил напряженный кол наружу, поднес к личику Салли.
Девушка непроизвольно скривилась, от непереносимого смрада, исходящего от члена: мужской пот от тела, запах от курчавых волос на паху, вонь от оставшийся мочи в складках кожи возле головки.
Всего такого, не очень приятного, ощущаемым человеческим обонянием, и вкусовыми рецепторами.
Тейлор почему-то сжалился над ней, отвел член в сторону.
– Ладно, согласен, пахнет не очень. Хотя хер так и должен пахнуть по-херовому.
Он сам засмеялся своему тупому юмору.
– Сейчас устроим детка.
– Слоу, где тут вода, мне нужно сполоснуть член.
Обратился он ко мне.
– Ищи сам! – выкрикнул ему.
– Ладно, хер с вами, – Тейлор стал искать взглядом в комнате, чем помыть свой член перед предстоящим отсосом.
В комнате у нас, не было ни бутылей с минеральной водой, ни аква кулера, вообще ничего.
Кто-то приносил с собой купленную воду, кто-то брал напитки из автоматов, кто-то пил энергетики, еще всякую хрень.
Бесплатно имелось только в туалете, из-под крана с холодной питьевой водой.
Из туалета, где были смесители, споласкивают руки посетители.
Спускался на цокольный этаж, набирал чайник, приносил в комнату охраны, кипятил, готовил себе чай: утром, в обед, вечером, или когда захочется.
Хотелось обычно после перекуров, чего-то глотнуть горяченького, чтобы не сушило в горле потом.
Вскипяченной водой в этом чайнике, можно заварить себе доширак на ужин. Поэтому у нас так. Тейлор тоже увидел его, подумал про чайник.
– Сидеть, сучка, никуда не двигаться!
Предупредил Тейлор девушку, быстренько подбегая со спущенными штанами к чайнику, со стоящим членом.
Он горячий, еще не совсем остыл, как знал по опыту.
Тейлор пощупал его округлую металлическую поверхность.
Тут же отдернул, значит, не остыл чайник.
Есть еще кипяточек в нем.
Вдруг Тейлор узрел мою оставленную кружку с остывшим чаем, на обеденном столе.
– О-о-о!
Завопил он, радуясь тому, что нашел выход из неловкого положения.
Фак! Я огорченно сплюнул на пол: прощай мой утренний, не выпитый мной до дна чай! А ведь он такой классный! Был, уже…
Der kostenlose Auszug ist beendet.