Мир иллюзорен.
Истину и ложь
Разнит лишь цвет стекла,
Через которое ты смотришь.
Рамон де Кампоамор
Перед тобой повесть о самой обычной шведской девочке по имени Лидия. Она наша современница, однако на ее долю выпали такие невероятные приключения, какие нам и не снились. Как же так вышло?
Отчего в нашей жизни происходят необъяснимые вещи? Бывает, просто звезды так сойдутся: встретишь кого-нибудь неожиданно или заметишь то, на что раньше не обращал внимания.
Кто-то, может быть, считает, что все дело в руках Лидии: ведь эта история случилась именно с ней, а не с ее подружкой Линн, например, или со мной, или с тобой. Хотя я-то думаю, что все дело в тайне, которая была у Лидии. Какая тайна? А вот какая: она верила в волшебство. И в то, что рано или поздно волшебство произойдет с ней. Правда, она точно не знала, что это будет. И слава богу. Ведь знай она заранее, какие невероятные, захватывающие, опасные приключения ее ждут, то, наверное, и вовсе не захотела бы выходить из дома. По крайней мере, так она рассуждала после.
И вот еще что: многие люди – особенно ученые – думают, что все можно постичь умом. Но это не так. Как говорил дедушка Лидии: «Далеко не все поддается объяснению, но это еще не значит, что все непостижимое – неправда».
21 сентября в газетах появились такие заметки:
ПРОПАЛА ДЕВОЧКА ДВЕНАДЦАТИ ЛЕТ
В субботу около двух часов дня в Стокгольме бесследно исчезла двенадцатилетняя девочка, находившаяся вместе с дедушкой на экскурсии в Национальном музее. Несмотря на предпринятые усилия, ее до сих пор не нашли. Допросы посетителей и сотрудников музея не дали никакого результата. Полиция предпочитает не комментировать произошедшее, но не исключает, что девочку могли похитить.
Возвращаясь из школы на велосипеде, Лидия всегда ехала длинной дорогой – через парк. Она любила тропинки, огибавшие поросшие кустарником холмы, и высокие деревья. В солнечные дни, особенно в выходные, здесь было немало посетителей. В парке выгуливали собак и играли с детьми, на скамейках грелись на солнышке старики, кое-где прохаживались мамы с колясками, а в укромных уголках шептались влюбленные.
Однажды, когда Лидия была еще маленькой, она заблудилась в этом парке. Сперва она весело бежала по дорожке, оставив родителей далеко позади, но вскоре поняла, что не знает, куда идти дальше и где мама с папой. Но девочка не испугалась, а лишь удивилась. Поднявшись по склону холма, она оказалась на поляне, посреди которой стояла скамейка. Вокруг не было ни души. Сердце забилось быстро-быстро: что-то ей подсказало, что это место принадлежит только ей и больше никому. Ветви деревьев скрывали Лидию от глаз посторонних, зато сама она видела даже то, что происходило на другом берегу озера. «Здесь меня никто не найдет!» – подумала она, сидя на скамейке и болтая ногами. Но через несколько минут на поляне показались запыхавшиеся мама с папой.
– Бедная моя девочка! – воскликнула мама, подбегая к Лидии и подхватывая ее на руки. – Ты, наверное, страшно испугалась! А уж мы-то как волновались!
– Почему? – спросила Лидия.
Позже мама с папой много раз пересказывали эту историю родственникам и друзьям.
Но это было давно. А теперь Лидии уже было двенадцать лет, но та скамейка на поляне по-прежнему оставалась ее укромным уголком. Почти каждый день, возвращаясь из школы, она присаживалась на скамейку, чтобы подумать и порисовать, погрустить или порадоваться. Она сидела там и в летний зной, и в зимнюю стужу, и под шепот осеннего ливня, и в свежий весенний полдень. Правда, зимой она присаживалась на скамейку лишь на минуту, стряхнув с нее варежкой снег, и только для того, чтобы показать неведомо кому: это место принадлежит ей круглый год. Самым удивительным было то, что за все эти годы она ни разу не видела на поляне других людей. Случалось, что кто-то проходил мимо по тропинке за деревьями, либо не замечая Лидию, либо бросая беглый взгляд в ее сторону и спеша дальше по своим делам. Однажды Лидия привела сюда свою подружку Линн, но та не поняла, что такого особенного в старой скамейке. Оглядевшись по сторонам, Линн бросила:
– Значит, ты сюда каждый день ходишь? Понятно… Ну пойдем? Уже вроде все здесь посмотрели…
Лидия не особо расстроилась. Вообще-то она взяла с собой подругу только потому, что та никак не могла понять, зачем Лидия всегда едет кружной дорогой через парк, да еще и торчит там в каком-то укромном уголке, хотя они договорились встретиться после школы. Даже хорошо, что Линн это секретное место не заинтересовало, – значит, оно останется особым, волшебным уголком Лидии. Почему волшебным – этого она объяснить не могла, а только чувствовала с того самого дня, когда четырехлетней девочкой заблудилась в парке. Правда, об этом она никому не рассказывала. Это была ее тайна.
Вот и на этот раз Лидия налегала на педали, чтобы подняться по склону холма, не слезая со своего голубого велосипеда. Темные волосы развевались по ветру, а крыло велика, которое папа вот уже месяц обещал привинтить получше, громыхало на ходу. Добравшись до места, Лидия бросила велосипед в траву и присела на скамейку – отдышаться.
День был осенний, хмурый, тихий. День легкой грусти и молчаливого ожидания. Деревья и кусты уже начинали желтеть, тут и там виднелись пятна золота и охры. Лидия открыла альбом для рисования, который всегда носила с собой. Почти все листы в нем были изрисованы. Вот дельфины, которых она нарисовала на математике, а вот девочка с факелом и развевающимися по ветру волосами, нарисованная дома за кухонным столом. Здесь – плачущий дракон, а там – лошади, которых Лидия начала рисовать несколько дней назад и всё не могла закончить, без конца перерисовывая. Ноги никак не выходили. Лидия вздохнула и взяла карандаш. Она рисовала всегда и везде. Когда блокнота не было под рукой, она рисовала на обрывках бумаги, чеках из магазина, газетах и рекламных листках.
– Лидия, а, Лидия? Что будет, если отобрать у тебя карандаш? – поддразнивали ее мальчишки в классе.
– Возьму кисточку, – бурчала она.
Хотя дразнили Лидию редко, потому что и она за словом в карман не лезла. К тому же весь класс восхищался тем, как здорово она рисует. Так было еще в детском саду. Если честно, похвалы ей даже надоели. Особенно докучало, когда кто-нибудь стоял за спиной, пока она рисовала.
– О, как красиво! Ну надо же, какой талант!
Или:
– Как это у тебя выходит, Лидия? У меня никогда так не получается.
Иногда одноклассницы – например, Анна, Ребекка или Оливия – подсаживались к ней и пытались срисовывать. Раньше это Лидию раздражало, но теперь она просто не обращала на них внимания.
Сама Лидия редко бывала довольна своими рисунками. Когда она была маленькой, ей почти всегда нравилось то, что получалось: например, принцесса, которую она нарисовала несколько лет назад. Когда она выводила улыбку принцессы и цветы на лугу, пальцы щекотало от радости. Этот рисунок до сих пор висел в папином кабинете, но теперь принцесса казалась Лидии неуклюжей и уродливой.
– Папа, пожалуйста, убери рисунок! – просила она. – Я нарисую что-нибудь получше.
– Конечно, нарисуешь, – кивал папа. – Но этот рисунок я не уберу, очень уж он красивый.
Итак, Лидия сидела на скамейке и в пятнадцатый раз перерисовывала ноги лошадей. С каждым разом получалось все хуже: от усердной работы ластиком бумага стала грязно-серой. В конце концов Лидия рассердилась и отбросила альбом в сторону. Она посмотрела на свои руки, похожие на мамины: тонкие длинные пальцы, а мизинец короткий, будто с чужой руки. Кончики пальцев серые от карандаша, а костяшки и ладони – в зеленых и фиолетовых точках и штрихах от фломастера. Лидия не была грязнулей – даже наоборот, она любила чистоту. Но сколько она ни мыла руки, они всегда были в пятнах краски.
– Лидия, ну и пальцы! – вздыхала мама. – И под ногтями краска… Тебе надо научиться ухаживать за руками.
Лидия отвечала, что краску из-под ногтей не вычистить даже щеткой.
Мама у Лидии была красавица и выглядела очень элегантно в блузке фисташкового цвета и нежно-сиреневой юбке. Волосы у мамы были каштановые и волнистые, а у Лидии – темные и прямые. У мамы глаза были голубые, а у Лидии – карие. У мамы были пухлые губы, которые она красила помадой, а у Лидии рот был маленький. Иногда, когда мама целовала ее, на щеке оставался красный след.
– Мама, ну что ты наделала! – сердилась Лидия, стирая помаду.
– Ничего, ты и так вся в краске, пачкуша моя, – смеялась мама.
Лидия вытянулась и расправила плечи. Несмотря на затянутое облаками небо, было тепло. Правое запястье покраснело и чесалось – говорят, это называется крапивница. Иногда она проходила почти совсем, но потом снова возвращалась. Лидия посмотрела на часы: четверть пятого, пора ехать домой. Лошади у нее так и не получились. Но она обещала позвонить Линн.
Тут за спиной раздался шорох. Обернувшись, Лидия увидела большую птицу, только что вспорхнувшую над землей. Шумно взмахивая крыльями, птица стала летать вокруг Лидии: круг, другой, третий… наконец она опустилась на скамейку. Лидия испугалась и чуть не побежала прочь, но любопытство одержало верх. Темно-серая птица, необыкновенно крупная и взъерошенная, пристально смотрела на Лидию глазами- бусинами и ничуть не боялась. Что же это за вид? Лидия не очень разбиралась в птицах, но сразу поняла, что это не сорока и не ворона. Может быть, ворон? Она слышала, что во́роны очень умны. Кажется, у какого-то божества в древнем мифе было два ручных во́рона… Но неужели они такие большие?
Лидия осторожно протянула руку к взъерошенной птице, едва не коснувшись ее оперения, но птица не улетела и лишь продолжала смотреть на девочку. Лидии стало не по себе.
– Здравствуй, – прошептала она, – ты кто?
Птица разинула клюв, и у Лидии побежали мурашки по коже. Казалось, она хочет что-то сказать! Нет, говорящих птиц не бывает! Лидия даже рассердилась на себя. Только попугаи умеют говорить! Вдруг птица вытянула шею, схватила карандаш и, шумно взмахнув крыльями, поднялась над кустами.
Девочка застыла в изумлении. Придя в себя, она на всякий случай заглянула под скамейку, чтобы проверить, не упал ли карандаш в траву. Но там его не было. Птица давно скрылась за деревьями. С ума сойти! Птица украла карандаш.
Подул ветерок, и стало прохладно. Лидия вскочила на велосипед, чтобы ехать домой, и покатила по склону холма.
На полпути ее вдруг осенило. Она так и знала, знала всегда, с самого первого дня! Скамейка на поляне – волшебная. Птица – это знак. Но что за знак? Хороший или плохой? Лидия усиленно размышляла, наморщив лоб. На всякий случай она решила никому не рассказывать о том, что произошло. Не хотелось, чтобы над ней смеялись.
Лидия и ее родители жили в большом старом доме. Папа все собирался его ремонтировать, но руки не доходили. Комната Лидии – самая большая в доме, с окнами на три стороны – была на втором этаже. В одно окно можно было наблюдать восход, а в другое – закат. Когда Лидия была маленькой, она любила разъезжать по комнате на роликах вместе с друзьями, которые приходили в гости. Мебели в комнате почти не было – кровать, книжный стеллаж и старое кожаное кресло, в которое Лидия любила забраться с ногами и читать, рисовать или просто размышлять. У окна стоял старый, видавший виды стол красного дерева с множеством ящиков – возможно, и потайных, как думала Лидия. Она не раз пыталась найти тайники: полностью выдвигала ящики, осматривала стол со всех сторон и стучала по дереву, но так ничего и не нашла. Однако один ящик Лидия открыть так и не смогла: ключа, чтобы отомкнуть замок, не было. Девочка перепробовала все ключи в доме – ни один не подходил. Папа утверждал, что ящик пуст: когда стол переносили, внутри ничего не гремело и не шуршало.
Стены в комнате Лидии были выкрашены в разные цвета: желтый, голубой, зеленый и серый. Этому предшествовала отдельная история. Лидии разноцветные стены не очень нравились, папе с мамой тоже – это был вынужденный компромисс. Когда семья переехала в этот дом, стены комнаты были оклеены светлыми обоями в тонкую серую полоску. Не самый интересный узор, сказала мама, но по крайней мере не бросается в глаза. Здесь можно повесить фотографии и плакаты, добавила она.
– Я хочу картины, – сказала Лидия. – Настоящие, как в музеях и дома у дедушки.
Мама с папой засмеялись и ответили, что такие картины им не по карману, но дома наверняка найдутся симпатичные репродукции. Однако девочке они не пришлись по вкусу.
Однажды Лидия сидела в своей комнате и рисовала. Этот день она помнила очень хорошо. Ей было шесть, и рисовала она цветными карандашами на большом расстеленном на полу листе бумаги. Все началось с цветочного узора в уголке. Постепенно он разросся и заполнил собой весь лист. Когда места для новых цветов не осталось, Лидия повесила рисунок на стену. И увидела, что он не завершен! В воображении возникали новые и новые фигуры и формы. Кончик зеленого карандаша будто сам по себе скользнул с листа на стену. Лидия, конечно, знала, что на обоях рисовать нельзя, но не смогла устоять перед соблазном. Перед глазами плясали цветы и завитушки, Лидия дрожала всем телом, но рука двигалась твердо. Она рисовала как в трансе. Перед ней раскинулся южный пейзаж: высокие горы, лианы, пасущиеся газели, тигры, слоны, обезьяны, бабочки и море, море цветов. Карандаши, которыми она начала рисовать, закончились, пришлось взять новые цвета. Тигры в голубую полоску, фиолетовые слоны, зеленое небо, черные цветы и розовые жирафы. Лидия стояла на кровати и выводила птиц, кружащихся вокруг солнца, когда в комнату вдруг вошла мама. Лидия обернулась, ее глаза светились от восторга: какая красота! Но мамин взгляд говорил нечто совершенно иное.
– Лидия, что ты натворила! Какой ужас, не ожидала от тебя такого!
Вскоре вернулся папа и рассердился едва ли не сильнее, чем мама.
Лидия плакала, кричала и топала ногами. Глаза туманили слезы, ей хотелось убежать в нарисованные джунгли и спрятаться за деревом.
– Как ты могла, Лидия! О чем ты думала!
– Ни о чем я не думала! Просто так вышло.
– Придется переклеить обои, а это денег стоит! – укорял папа.
– Но я хочу такие обои, это моя комната… – всхлипывала Лидия.
Мама позвонила дедушке и рассказала о происшествии. Тот посоветовал оставить Лидию и ее нарисованные джунгли в покое.
– Ты, конечно, всегда был оригиналом, – вздохнула мама, – но нельзя же, чтобы ребенок размалевывал стены как заблагорассудится…
Дедушка приехал и привез с собой фотоаппарат, чтобы сфотографировать обои на память. Потом он отвел Лидию в кафе и угостил пирожными. Они долго говорили, и дедушка обещал купить Лидии мольберт и настоящие масляные краски, когда она немного подрастет.
Мало-помалу страсти улеглись: прошло несколько дней, и нарисованные джунгли Лидии разонравились. Многое хотелось переделать: вот если бы тогда под рукой были другие краски, если бы она не спешила… Так что мало-помалу она согласилась, что обои надо переклеить. Но узор, выбранный мамой, ей не нравился.
– Ты только посмотри, какие милые красные розочки! – уговаривала мама.
– Они не красные, они розовые, как поросята, – не сдавалась Лидия. – Розы такими не бывают.
Лидию отвели в магазин обоев, но и там ей ничего не понравилось: все было либо скучным, либо уродливым, либо слишком детским.
– Тогда покрасим стены, – решил папа. – Дешевле выйдет.
Тут, конечно, начался спор о том, какого цвета должны быть стены. Лидия хотела выбрать яркий цвет, но мама заявила, что яркие цвета режут глаз.
– А мне не режут! – возразила Лидия.
Наконец мама с папой сдались и разрешили Лидии самостоятельно решить судьбу комнаты. Любой цвет, лишь бы не черный. Но черный Лидии и самой не нравился: что это за цвет – и не цвет вовсе!
Так стены в комнате Лидии стали разноцветными: одна стена желтая, как солнце, вторая – голубая, как море, третья – зеленая, как лес, а четвертая – серая, как тучи.
Но где-то над кроватью, под слоем зеленой краски, были ее джунгли. И порой Лидии хотелось снова их увидеть, хоть ей и было уже целых двенадцать лет и тот детский рисунок наверняка показался бы ей ужасно нелепым. Дедушкин фотоаппарат сломался, так что даже фотографии джунглей не осталось. Теперь они жили только в ее воображении.
Дедушка сдержал слово: однажды, разворачивая рождественский подарок, Лидия увидела мольберт, кисточки, холст и настоящие масляные краски. Она чуть не заплакала от радости. Мольберт был из красивого темного дерева и латуни, и его можно было делать выше или ниже.
Но рисовать масляными красками оказалось совсем не просто. Красивые оттенки слились в грязно-бурую массу, которую Лидия попыталась стереть тряпкой, смоченной в терпентине[1], перепачкалась с ног до головы, рассердилась, выбросила испорченный холст в окно и набрала дедушкин номер.
– Я никогда не научусь писать маслом!
– Терпение, только терпение, – ответил дедушка. – Ты слишком торопишься. Масло очень долго сохнет. А если просветить картины Рембрандта рентгеном, то увидишь, сколько там слоев краски.
Да, терпения Лидии не хватало, но она обожала смотреть на картины. Когда ей удавалось уговорить маму и папу отвести ее в музей, то терпения не хватало родителям: перед понравившейся картиной Лидия могла стоять часами, хоть до самого закрытия.
Лидия сидела в своей комнате. Папа должен был прийти домой только через час, а мама возвращалась еще позже. Дома было совсем тихо. Сначала Лидия хотела позвонить Линн и обо всем рассказать, но потом передумала. Что рассказать – что птица украла ее карандаш?
– Ну и что? – ответила бы Линн. – Это, наверное, сорока. Они воруют блестящие предметы. Я читала. В сорочьих гнездах даже серебряные ложки находят.
И если бы Лидия стала объяснять, какая удивительная ей встретилась птица, то Линн только посмеялась бы над ней. А этого Лидии совсем не хотелось.
За окном слышались смех и удары мяча: соседские мальчишки, семилетние близнецы Хуан и Марко, играли во дворе. Топали они как целое стадо слонов. Их семья приехала из Аргентины, и мальчики то и дело пытались заговорить с Лидией по-испански. Она качала головой и разводила руками: не понимаю! – но их это не останавливало.
– ¡Hola! ¿Cómo estás? ¡Podés jugar con nosotros![2] – со смехом кричали они.
Линн шутила, что в Лидию влюбились сразу два аргентинца.
Иногда Лидия видела родителей Хуана и Марко: они проходили мимо ее дома во время воскресной прогулки. Папа был очень загорелым, серьезным и всегда носил очки от солнца. У низенькой и пухлой мамы были красные губы и длинные черные ресницы. Она обычно приветствовала Лидию кивком и улыбкой. Лидия кивала в ответ и жалела, что не знает испанского.
Смеркалось. Солнце, лучи которого золотили желтую стену в комнате Лидии, закатилось за лес. Она сидела в глубокой задумчивости. Четырнадцатое сентября – эту дату она запомнит надолго. В этот день все и началось.
Ночью Лидия проснулась от собственного крика. Ей снилось, что она лезет на необычайно высокое дерево, на верхушке которого качается птичье гнездо. Забравшись в него, Лидия увидела горку золотых монет, но стоило ей взять несколько штук в руку, как они превратились в перья. Тут она обнаружила, что и руки целиком покрылись перьями. Тогда Лидия стала лезть вниз по стволу, но пошел такой сильный дождь, что ее буквально смыло с дерева. В эту секунду она и проснулась. Блокнот! Она забыла свой блокнот на скамейке в парке! Не может быть! Это все из-за птицы. Уж что-что, а свои рисовальные принадлежности Лидия никогда нигде не забывала. Завтра альбом надо забрать, если никто его не взял. Хотя кто мог бы его взять? Ведь скамейка в парке – тайное место, и больше туда никто не ходит.
Когда папа Лидии завтракал, на столе всегда было одно и то же: поджаренный хлеб, сыр с очень резким запахом и газета, которую папа не спеша просматривал, прихлебывая кофе.
У папы были каштановые волосы и прямой нос. Он носил очки, но иногда снимал их, чтобы потереть глаза костяшками пальцев.
Лидия сидела напротив и пила чай. Время от времени папа задавал какой-нибудь вопрос и, якобы выслушав ответ, задумчиво кивал и говорил, что Лидия, скорее всего, совершенно права. Так было всегда: даже если Лидия отвечала какую-то ерунду, папа кивал и соглашался.
– Да, конечно, именно так. Устами младенца глаголет истина.
Но когда Лидия всерьез принималась что-нибудь рассказывать, папа мог перебить ее на полуслове:
– Послушай-ка, что тут написали! Пятьдесят восемь отделений почтовой связи будут закрыты за ненадобностью. А вот на интернет-сообщение выделено двадцать миллиардов крон. Что скажешь?
Уроки тянулись один за другим. Лидия рисовала завитушки в тетради по математике, в тетради по шведскому, на обложке учебника по истории. Где-то далеко, будто на другом конце длинного тоннеля, раздавался голос учителя. За окном светило яркое солнце, и полоска света, проникшая в зазор между шторами, тянулась до самой парты Лидии, словно указывая на нее. Выйдя на перемене во двор, Лидия вдохнула полной грудью, жадно глотая прозрачный осенний воздух. Голуби искали хлебные крошки, высоко в небе кружили чайки. Сизые голуби, белые чайки. Но Лидия думала только о черной птице.
– Лидия, ты что, оглохла? Ты не здесь?
Перед ней стояла рассерженная Линн.
– Ты почему вчера не позвонила?
– Ой, у меня такое приключилось! Вечером позвоню и все расскажу.
Наконец уроки закончились. Лидия едва ли не первой выбежала из школы, но никак не могла найти ключ от велосипедного замка. Когда она, обыскав все карманы, наконец нашла его, все уже разъехались. В парке тоже было малолюдно. Солнце пригревало, но дул прохладный ветер. Поднявшись по склону холма, Лидия вышла на любимую полянку и увидела свой блокнот. Сев на скамейку, согретую солнцем, она нежно погладила обложку. Все было как всегда: шелестела листва, щебетали птицы, жужжали пчелы. Трудно было поверить, что в этом тихом месте вчера случилось нечто необыкновенное.
Но что-то все-таки было не так. Лидия чувствовала это невидимое, едва заметное изменение всем телом, но не могла объяснить. Может быть, оттенок травы стал другим? Нет, и трава, и белые с желтым цветочки, и серый гравий, и зеленая краска на облупившейся скамейке – все было прежним. Может быть, запах? Лидия втянула носом предвечерний воздух и уловила слабый аромат – почти знакомый, но только почти. Он был словно не отсюда и будто напоминал о том, чего уже нет. Лидия жалела, что у нее не собачий нюх: так хотелось пойти по этому следу и разгадать загадку. Запах не был неприятным, но казался чужим, необычным. Лидия снова принюхалась. Аромат источал блокнот, который она держала в руках! Лидия стала осторожно перелистывать страницы. Кто мог оставить такой аромат? Вот досада! Лидия не любила, чтобы ее блокнот листали без разрешения.
Вот дельфин, вот девочка с факелом, вот дракон, а вот лошади с грязно-серыми от ластика ногами. Значит, и на них кто-то тайком смотрел? Какой-то чужак со странным запахом сидел на ее секретной скамейке и листал ее альбом?! Лидия сердито перевернула последнюю страницу и обомлела. Вчера она была пустой, а теперь… теперь там была надпись. В глазах потемнело, сердце застучало быстрей, дыхание перехватило. Лидия не сводила глаз с короткой надписи: всего несколько цифр и букв, но выведены они были таким затейливым, старинным почерком, что сразу и не разберешь. Наконец Лидия прочла:
18 сентября. 15:00.
И всё. Лидия дрожащими руками листала альбом, но больше ничего найти не могла. Господи боже мой, кто же мог это написать? И зачем? Восемнадцатое сентября… сегодня пятнадцатое. Через три дня. И что тогда произойдет? Послание явно адресовано Лидии, это же ее блокнот. Но о чем идет речь? О встрече? С кем и где? На этом месте? Вопросов было много. Лидия осторожно провела кончиками пальцев по странице с надписью. Буквы были выведены тушью и украшены изящными завитками – писала искусная рука. Кажется, примерно такие буквы Лидия видела в одной книге про Средневековье. Она поднесла альбом к лицу: да, пахла именно надпись – точнее, чернила. Именно этот аромат казался таким знакомым и незнакомым одновременно.
Издалека донесся звук церковного колокола: четыре часа. Вчера Лидия была на этом месте примерно в то же время, именно тогда начались чудеса: сначала птица украла карандаш, теперь вот это послание в альбоме. Лидия вспомнила, как она, бывало, сидела на скамейке и желала, чтобы это место и вправду оказалось волшебным. Последнее время это желание казалось ей смешным и детским. Но вот поди ж ты, чудеса и вправду начались. Необъяснимые происшествия. Или объяснимые? Ведь птицы порой крадут предметы, а надпись могла оказаться чьей-то шуткой. Просто у шутника необычный, очень красивый почерк. Но почему все произошло в течение одних суток? Наверное, события все же связаны между собой?
Голова едва не трещала от мыслей и догадок. Для начала надо определиться с двумя вещами. Во-первых: рассказать кому-нибудь о произошедшем или нет? А если да, то кому? Сперва Лидии хотелось вскочить на велосипед и покатить к Линн. Или рассказать маме с папой. Ведь, если подумать, произошло нечто жутковатое. Но Лидия сидела на скамейке и не двигалась с места. Ей могли не поверить. К тому же, как говорит мама, Лидия всегда идет собственным путем. У нее свои тайны. Значит, и это ее тайна, которую нельзя никому открывать, иначе все испортишь.
Второй вопрос был прямо связан с первым: приходить или не приходить сюда восемнадцатого сентября. Ведь речь, скорее всего, идет об этом месте. Можно ли отправляться на встречу одной? Мама предупреждала: никогда не вступай в беседу с незнакомцами! Любой из них может оказаться убийцей или насильником.
Но кто мог оставить такую надпись? Шутник? Привидение? Черная птица? Раз она умеет красть карандаши, то, может быть, и писать наловчилась? Хотя надпись была сделана не карандашом, а чернилами. Лидия улыбнулась: она представила себе черную птицу с карандашом в клюве и пером, выдернутым из собственного крыла, в лапе.
Нет, все-таки Лидии очень хотелось прийти в парк восемнадцатого сентября и встретиться – с кем? С кем бы то ни было. Пусть даже это рискованно. Может, спрятаться в кустах и посмотреть, кто подойдет к скамейке? Как старшая сестра Линн Фелисия, когда ей назначил свидание парень из интернета. Фелисия и ее подружка спрятались за кустом, чтобы посмотреть, симпатичный он или нет. Парень оказался так себе, и они убежали, даже не поздоровавшись. Это Лидии рассказала Линн.
Девочка никак не могла решить, что делать. Но до восемнадцатого оставалось три дня. Мало ли что произойдет за это время – может быть, все еще прояснится самым естественным образом. Или сверхъестественным. Лидия почувствовала, как по телу пробежала дрожь – то ли от страха, то ли от предвкушения приключений. Место, которое она знала как свои пять пальцев, уже никогда не станет прежним, и от этого девочке сделалось немного грустно – будто закончилась целая эпоха ее жизни. С другой стороны, начиналось что-то новое и неизвестное. Лидия посмотрела на свои руки: большой и указательный пальцы правой руки были в фиолетовых пятнах от фломастера, которым Лидия рисовала в тетради по математике. Но руки не дрожали.
Девочка закрепила блокнот на багажнике велосипеда и покатила прочь.