Муся рассматривала наряд юного поклонника Гитлера. Удивительно, насколько все-таки эта форма напоминала форму пионерской организации на родине. Сравнение было неприятное, однако бросалось в глаза. Про гитлерюгенд, юных эсэсовцев, куда принимали юношей и девушек до 16 лет, Муся слышала еще в Вольфе, когда жила у герра Кернера. Она часто встречала этих юных фашистов на улицах. Они были особо непримиримы к остовцам, постоянно задирали и издевались над ней на улицах города, заставляя ее соблюдать правила распорядка дня. Муся удивилась, что в глухой немецкой деревне они также есть. Открытие было неприятным: гитлерюгенд в виде Карла Якобса, сына фрау Якобс, ненавидел славян. На вид ему было лет 14, однако он просто кипел от ненависти.
– Хай Гитлер, господин штурман фюрер!
– Хай Гитлер, мой мальчик! Ты прекрасно выглядишь. (фрау Якобс) Здравствуйте, фрау Якобс!
– Здравствуйте, герр Хиппке! Чем обязана вашему посещению?
– Я хотел вас попросить, фрау Якобс (через паузу) об одной услуге. (через паузу) Приютить эту девушку.
Петли на воротах двора фрау Якобс скрипнули. Фрау Якобс, Карл и герр Хиппке обернулись, Муся шла с вещмешком по дорожке прямо к дому. Карл нахмурился.
– Мама, посмотри! Эта девушка похожа на славянку.
Муся вздрогнула, очевидно, что юный Карл уже ненавидел ее, даже не познакомившись толком. Герр Хиппке разозлился.
Карл Якобс был полукровкой. Его дед по отцовской линии был евреем, его самого долго не принимали в гитлерюгенд, и только ходатайство самого герра Хиппке спасло эту семью от выселения и экспроприации домов на нужды Третьего рейха. Альфред решил поставить на место Карла.
– Что ты сказал? Ах ты, щенок! (громко) Встать, смирно!
Карл удивился и испугался тона старшего офицера СС. Очевидно, что он сморозил какую-то глупость и вновь прибывшая русская прислуга имеет какой-то особый статус и покровительство герра Хиппке. Мальчик выпрямился, поправил свою портупею и выбросил руку вверх в приветственном жесте.
– Хайль Гитлер, герр Хиппке! (косится на Мусю) Извините.
– Молодой человек, где ваша дисциплина?! С вами разговаривает старший по званию! А ну-ка, кру-уу-гом! Шагом марш! (видит, как Карл марширует к дому) Хоп-хоп-хоп!
Карл строевым шагом идет по тропинке к дому. Фрау Якобс улыбается и кричит ему вслед.
– Карл, иди лучше вещи собирай. (герр Хиппке) Он на два года уезжает в школу Адольфа Гитлера, в Шпандау. Не знаю, что я буду без него делать. Урожай на носу!
Муся стояла рядом и слушала то, что говорит немецкая бауэрша, так называли помещиков в фашистской Германии. Сообщение, что Карл уезжает на два года из немецкого села, ее страшно обрадовало: некому будет травить ее и преследовать.
Злые серые глаза Карла убеждали ее, что он крайне злобный фашист, так про себя называла их Муся.
– Вот вам помощница! Ее бумаги в порядке. Я уверяю вас, что вам нечего опасаться. Ну, как? Фрау Якобс? Вы мне поможете?
Фрау Якобс внимательно посмотрела на Мусю. Русская была худая, тонкая, с руками как тростинки. Очевидно, что не крестьянская кровь. Фрау Якобс вздохнула, Карл был абсолютно прав, когда среагировал на приезд новой прислуги отрицательно.
– Надо бы еще раз спросить у Карла. Он терпеть не может русских.
– Фрау Якобс! Я прошу вас…
Они говорят тихо, чуть в отдалении от Муси, которая стоит посередине двора.
– Ну, ладно. Я надеюсь, она не ленивая. Она говорит по-немецки?
– Да, и отлично все понимает… (отдает честь) До свидания!
Герр Хиппке разворачивается и идет к воротам двора фрау Якобс. Муся видит, как он садится в машину, разворачивается перед домом бауэрши, поддает газу и, скрипнув тормозными колодками, прибавляет скорость, чтобы навсегда покинуть деревню, где он оставил Мусю. Девушке удивительно, что Альфред Хиппке не сказал ей на прощание ни одного слова, даже не взглянул на нее, отъезжая от дома. Очевидно, что офицер СС попрощался со своей пленницей навсегда. Фрау Якобс долго смотрела вслед отъезжающей красной машине герра Хиппке, пока она не скрылась на горизонте, потом обернулась к Мусе.
– Что же мне теперь с тобой делать? Худая… надо тебя откормить, чтобы ты на что-то годилась. Идем, идем…
Фрау Якобс идет с Мусей по мощенной булыжником дорожке, прямо в свой дом. Скрипит зеленая деревянная дверь на петлях. Они вместе входят на кухню, экскурсию по дому делает фрау Якобс. Она показывает Мусю светелку, кухню, комнату Карла, свою спальню, гостиную и маленькую комнатку для прислуги на втором этаже дома.
– А вот там кухня, к ней надо идти через мою комнату.
Муся открывает сама дверь в комнату Карла, видит его самого, собирающего вещи в чемодан. Вся комната мальчика увешана агитационными плакатами с фашистской свастикой, рядом с окном огромный портрет Гитлера.
– Эй, ты куда? (закрывает дверь перед ее носом) Это комната Карла, все фашистские плакаты и фото в его комнате принадлежат ему. Они мне не нравятся. Это Карл (машет рукой в сторону его комнаты) их повесил.
Она берет Мусю за руку и тащит ее через гостиную и кухню наверх, в ее комнату.
– Я давно перестала с ним ругаться из-за этого.
Показывает на стену кухни, где висит портрет герра Якобса с черной лентой на краю.
– А это мой муж и отец Карла. (сухо кидая взгляд на Мусю) Он полгода назад погиб в России.
Муся смотрит на портрет герра Мюллера в форме рядового солдата Вермахта, очевидно, что семья баэуров ненавидит всех русских и ей придется несладко. Однако фрау Якобс тащит ее наверх, в ее комнату, где на удивление просторно, много света, кровать и на стуле кувшин с водой для умывания.
– Вот твоя комната. Ложись пораньше, мы рано встаем, это же деревня. Корову надо выводить часа в четыре утра до выпадения росы.
Муся смотрит на фрау Якобс с интересом. Простое крестьянское лицо, конопатое и грубоватое, грубые красные руки, две косы, заплетенные и уложенные кренделем на голове, ничего в ней не выдавало чистокровную немку. Фрау Якобс чем-то напоминала обычную русскую крестьянку. Она улыбнулась, потрепала Мусю по спине и пошла вниз по лестнице к себе на кухню готовить ужин на вечер.
Очевидно, что лишний рот прибавился в их семье, и нужно было рассчитать все правильно и накормить еще и новую прислугу. Муся тем временем положила свой вещмешок на кровать, набрала в ладошки воды из кувшина и умылась. Волосы, остриженные в сортировочном лагере, заметно подросли, путались, их очевидно надо было причесать.
Муся достала гребень с редкими зубчиками, подошла к старинному зеркалу и начала расчесываться, быстрыми и резкими движениями разделяя свои волосы на прямой пробор налево и направо. В отражении зеркала она увидела девушку с испуганным и худым лицом, с запавшими глазами и с синяками под ними.
Она рассматривала себя с сожалением, ей ничего не напоминало ее саму: будущую кинозвезду, студентку ГИТИСА, любимую дочь профессора и внучку московской интеллигенции.
В коричневом старом платье, которое нашел для Муси герр Хиппке, она скорее напоминала себе затравленную остовку, а не холенную девочку из профессорской семьи.
Полгода, проведенные в рабстве у немцев, подневольный труд давали себя знать, заметно меняя психику русской прислуги.
Слезы показались на ее глазах, она готова была расплакаться, когда сзади, в отражении зеркала, неожиданно появился Карл с ножом в руках, он занес его прямо над ней и прошипел.
– Когда я вернусь, чтобы тебя здесь не было. Поняла?
Карл сверкнул лезвием ножа прямо перед носом Муси, затем убрал клинок в ножны, висевшие на его кожаном поясе, и пошел к выходу. Муся закрыла глаза от страха, затем резко открыла. Карла уже не было в комнате, она села на кровать и заплакала навзрыд.
Глава 2. Москва. Квартира тети Лиля Шварц / Рынок / Квартира Петра Васильевича. Май 1943
Во дворе тети Лили идет разгрузка дров. Гуля, которую жилкомитет направлял периодически на общественные работы после школьных занятий, активно помогала тете Фаине, управляющей жилищной конторой, освободить грузовичок. Водитель грузовика сдал назад, открыв кузов и выгрузив дрова.
Вместе с Гулей работали еще две девчонки из школы. Они были, так же как и Гуля, в школьных платьях, в фартуках и варежках. Девочки, которыми руководила тетя Фаина, укладывали дрова в дровницу.
– Здесь, что ли? Мне, мне дайте. Я хочу! И я. И я.
– Подходим, подходим. Дрова! (девочкам) Разгружаем дрова! Так собираемся! Помогаем, помогаем. Осторожно, здравствуйте! (Гуле) Давайте, шевелитесь, шевелитесь. Кто больше разгрузит, тот получит больше карточек на еду. Ага, и вам дровишек?
– Куда больше? Надорвемся…
– От твоей попы, Растопчина, не убудет. А кто будет ударно работать, получит лишнюю литеру в спецстоловую.
А тем временем во дворе тети Лили Шварц появляется пожилой седоватый мужчина. Это Иван Павлович, давний знакомый Лили Ильиничны. Он в плаще, шляпе, с зонтом в руках.
– Здравствуйте, здравствуйте. Извините, пожалуйста, а Лиля Ильинична Шварц здесь проживает?
– Лиля Ильинична, а вот же она. Картошку сажает. Вместе со всеми. Во дворе.
Лиля Шварц занималась прополкой грядки картошки, когда к ней подошел Иван Павлович.
– Господи, дали только грядку, а чего с нее соберешь?
– Да, ладно, не ворчи. Скажи, спасибо, что это хоть под огороды дали.
Иван Павлович подходит ближе. Увидев Лилю в пелерине и шляпке с вуалью, копающую картошку, он просто всплеснул руками.
– Лилечка! Вы ли это?!
– Ой, ой! О, господи! Иван! Палыч!
– Твои красоты не померкли. Я тебя искал, так искал!
– Господи, Иван!
– Хватит вопить! На весь двор.
Лиля Ильинична и Иван Павлович обнимаются. Они давно не виделись и страшно обрадовались встрече. Тетя Лиля приглашает его к себе домой в квартиру. Уже через полчаса они мило воркуют в гостиной, поедая суп, который сварила бабушка Лиза.
– Палыч, а как твоя Женя? Все такая же толстая?!
– Так она же умерла!
– Ой, прости. А когда?!
– Два года, как я сам недавно узнал.
– То есть как это ты недавно узнал?
– Так ты ничего не знаешь? Она же сразу от меня ушла к Павленкову.
– К Витьке? Да ты что! Почему же я ничего не знала?
– Мне было стыдно, я почти сразу уехал и жил в Орле, у сестры.
– Ты ешь, ешь.
– Я ем, ем. (через паузу) Потом работал в филармонии.
– В филармонии? Мечта!
– А ты отлично готовишь, Эммочка!
– И хорошо пою. (поет) Струй вещих сладостные звуки до слуха нашего дошли!
– Да, даже готовишь музыкально, да!
– Ты хочешь сказать со сладостными звуками?!
– Да! Дай я тебе ручку поцелую!
– Палыч, займите свое исходное положение.
– Все!
А тем временем дровница во дворе растет на глазах. Девочки трудятся вовсю, а вот Гуля, помогая разгрузке, роняет бревно себе на ногу, выбывая из погрузки.
– Ой, мамочка! (роняет на ногу дрова) Мамочка!
– Чего, ударилась? Надо холодненькое приложить. Может домой пойдешь? Ты вроде здесь где-то рядом живешь. У тети Лили, да?
– Не ваше дело…
– Не мое дело! Как скажешь. (девочкам) Работаем, помогаем, помогаем. Кто сегодня хорошо поработает, получит лишнюю порцию супа в спецстоловой!
Разгрузка, которой руководит тетя Фаина, идет активно дальше. Гуля, хромая, идет к подъезду. Когда она входит в квартиру, Иван Павлович уже доел свою порцию супа, сказал комплименты Лиле Ильиничне, взял гитару и готовился спеть арию в честь своей дамы сердца.
– Здравствуйте.
Голос бабушки Лизы (из кухни):
– Гуля, это ты?
– Я, бабуль!
– Поешь, милая! Я приготовила суп для всех!
Гуля достает перекись, снимает порванный чулок и заливает рану, смотря исподлобья на тетю Лилю и ее ухажера, видит супницу и две тарелки супа.
– Ага. Вижу. Для всех. (зло смотрит на Ивана Павловича)
– Гулечка. Познакомься, это мой старинный приятель, Иван Павлович!
– Добрый день! Здрасте!
– Ты у нас тарелки возьми, Палыч, и налей Гуле супа!
– Прости, пожалуйста, хорошо.
Иван Павлович откладывает гитару и начинает наливать суп в тарелку для Гули, которую достал из шкафа. Гуля смотрит на него со злостью, новый знакомый тети Лили ведет себя в квартире как хозяин.
– Гулечка, я не хотела тебя расстраивать. Но. У нас картошка кончилась, так что суп пустой, извини…
– Ну, еще бы. (зыркает зло на Ивана Павловича). Мы же теперь всем кварталом питаемся.
Иван Павлович смотрит на девушку, понимая, что она явно недовольна его посещением тети Лили. Он начинает собираться домой.
– Ой, я совсем запамятовал, ко мне товарищ должен зайти сейчас.
Тетя Лиля понимает, что Гуля обидела ее друга. Она пытается загладить ее неловкие слова.
– Куда? Ты куда собрался? (встает с дивана) Я тебя провожу, дверь закрою. (Ивану Павловичу) Ты чего это вдруг? А?
– Лилечка! Не беспокойся, я сам все найду! И сам дверь закрою.
– Ой, Палыч, а ты ко мне придешь еще? А, Палыч?
– Я приду, приду обязательно.
В коридоре появляется бабушка Лиза с полотенцем в руках. Она вытирает руки и видит прощающегося Ивана Павловича, удивляется его скорому уходу.
– Лиза, до свидания. Всего доброго. Я приду, приду еще.
– До свидания, Иван Павлович! Заходите еще.
– До свидания!
Лиля Ильинична и бабушка Лиза провожают Ивана Павловича, только после того, как за ним закрывается дверь, бабушка Лиза идет к своей машинке в другую комнату: шить варежки. Бабушка подрабатывала их продажей, так как карточек на еду им явно не хватало, тетя Лиля решила деликатно отчитать Гулю за нелюбезное обращение к ее новому гостю.
– Он такой стеснительный. Ну, зачем ты его спугнула!
– Да нет. Я вообще не против, могу совсем не есть.
– А картошку мы достанем для супа, не волнуйся. Я могу шубу обменять.
– Кому нужна ваша шуба? Зимой надо было продавать.
– Мне жалко было. Это память! От Виктора Сухорецкого!
– Конечно, своего-то жалко. А чужого небось нет! За чужой счет щедрой очень хорошо быть. А то, что я устаю? От голода чуть в обморок не падаю, это никого не волнует. Старухой стала уже. Шубу пожалели! Эх, вы! (саркастично кивая на бабушкину комнату) Бабушка все руки стерла, пока шила свои варежки! Вы можете только читать и музицировать.
Бабушка Лиза слышит из соседней комнаты их разговор, всплескивает руками. Гуля безобразно себя ведет, обижая тетю Лилю. А ведь они живут в ее квартире. Бабушке было крайне неудобно за те горькие слова, которые произнесла вслух Гуля.
– Гуля, ты совершенно права! Я совершенно неприспособленная!
– Лилечка, вы что шумите? (из другой комнаты)
– Ничего, бабуль. (громко) Шей варежки дальше!
– Да, Гуля! Ты абсолютно права. Я ненужная, только вас объедаю. Решено, завтра я иду на рынок продавать свою шубу!
Тетя Лиля раскрывает шкаф и достает свою шубу, а также еще часть своих украшений. Очевидно, что все это можно обменять на еду. Гуля хмыкает, достает из своего портфеля учебники и тетради, начиная готовиться к завтрашним занятиям в школе. В комнате воцаряется тишина.
На другой день тетя Лиля оказалась на рынке вместе с шубой. Она трясла ею в своих руках, держа также длинные часы на цепочке и два золотых кольца. Тетя Лиля стояла рядом с прилавками, на которых лежали старые пластинки, мясо, сало и многое другое. Их многоголосие с продавцами было очень сложным, протяжным, и они явно мешали друг другу. Покупатели подходили, оценивали и цокали языками.
– Пластинки, пожалуйста, пластинки. Шаляпин, «Блоха»!
– Шуба хорошая, теплая.
– Подходим, подходим. Сало. Мясо. Девушки, мясо из деревни. Свежее!
– Сколько? (смотрит цену сало) Да вы что! Спекулянтки!
– Что, дорого? Дорого? А ты его достань, попробуй… А золото есть?
– Есть. Часики мамины. (показывает часы на ремешке)
– Давай, посмотрю.
Женщина берет у покупателя из рук часы, крутит их в руках, рассматривает.
Тетя Лиля смотрит на сало, ей кажется, что она сейчас в обморок упадет от голода. Однако она держится, рядом покупатель заинтересовался пластинками, и торг идет бойкий.
– А повеселее у вас ничего нет? Утесов есть?
– Шуба новая, хорошая, я меняю ее на продукты.
– Есть, но это подпольная, подпольная, понимаете?! С отметкой «Запрещено к распространению»!
– Ой, прекрасно! И Шульженко у нас есть. Пластинка с песней «Синий платочек».
– А вот пластинка композитора Панкура.
Наконец-то через час к тете Лиле подходит первая покупательница.
– Меняю на продукты. Покарябанная она у вас.
– Как покарябанная? Нормальная!
Рядом с покупательницей и тетей Лилей возникает бабушка с иконой Богоматери.
– Очень хорошая икона, очень хорошая икона.
Бабушка проходит мимо, а покупательница, бросив на нее удивленный взгляд, продолжает щупать шубу. Примеряя ее, она тут же понимает, что шуба новая, однако часть меха вылезает из-под рук покупательницы.
– Да вы с ума сошли, она ползет у вас.
– Где же ползет?
– Вот это я беру за деньги! (тыкая в прилавок) Сами купите!
Тетя Лиля держит деньги в руках, не веря своим глазам.
Деньги в войну были вещью весьма нераспространенными, они все пользовались карточками. Тетя Лиля протягивает их торговке салом. Та осмотрительно засовывает тушенку, три банки, сало в авоську тети Лили.
Мимо них идет смешной мужчина с гирляндой из воблы на шее.
– Вобла, вобла. Десятку отдаю за рубль!
– Ай, беру. Хороша. Откуда?
– Каспийская, каспийская. Берите, не пожалеете.
Бабушка с иконами уже идет обратно, помимо иконы в ее руках появилась корзинка с яйцами.
– Яйца, яйца. Яйца! Берите, не пожалеете!
Бабушка проходит мимо, тетя Лиля вздыхает, ставит авоську с тушенкой и салом рядом со своими ногами, продолжая торговать шубой.
– Шуба новая, теплая…
– Да гадость ваша шуба.
– Какая гадость, какая гадость?! Я в этой шубе чуть поручика Сухорецкого с ума не свела. Он чуть не женился на мне из-за этой шубы, а может и не женился именно из-за нее.
Но покупательницу заинтересовали кольца на руках тети Лили. Она протягивает ей сумку с картошкой и луком.
– Вот это (тыкает пальцем в кольца) хорошая вещь! Кольца меняю на продукты.
– Вот держите, это лук и картошка.
– А в чем я их понесу?
– (снимая кольца с рук тети Лили) Так и берете!
Покупательница протягивает сумку с картошкой и луком тете Лиле, сама надевает кольца на руки, любуется, отходя подальше. Тетя Лиля вздыхает, собственно продано все кроме шубы. Она вздыхает и продолжает свои рулады.
– Шуба хорошая, теплая, очень хорошая!
Рядом опять возникает бабка с корзинкой и яйцами в ней, она призывно поднимает их вверх.
– Подходим, подходим!
– Гляди-ка, поменяла (машет рукой на сумку) на золото сколько продуктов! (бабушке) А почем у тебя яйца? Хорошие (берет яйца из корзинки по одному) Берите, берите, гражданочка. Яйца свежие, хорошие. Подходим!
– Шуба хорошая и теплая. Очень хорошая.
– Да гадость ваша шуба!
– Зря вы. Да какая же это гадость? Шуба! (гордо трясет) Да я в этой шубе поручика Сухорецкого с ума свела.
Неожиданно у тети Лили начинает кружиться голова и темнеет в глазах. Она хватается за прилавок, все плывет у нее перед глазами.
– Ой, чего-то нехорошо мне. Ох! (кладет сумки и авоськи на прилавок) Что-то мне нехорошо, дамочки!
– Кладите, кладите. Вам плохо, дамочка, что ли? Вы чего-то побледнели!
– Шуба теплая, хорошая, я меняю ее на продукты, шуба теплая, ух, меняю на продукты. (хватается за сердце) Ой, плохо мне, плохо.
– Садитесь на стул! Садитесь, прошу вас! Вот вещички ваши кидайте сюда! Кладите!
– Ой, дурно! В глазах темно. Ой, ой.
Тетя Лиля начинает тихо оседать, бабушка с корзинкой, в которой яйца лежат, пододвигает стул, на который садится тетя Лиля. Прохожие смотрят с любопытством.
– Ух ты, господи ты боже мой!
– Ой, смотри-ка! Даме даже плохо стало.
– Валидолу ей надо дать. Под язык, уксусом нужно виски натереть, и сразу полегчает.
– Осторожней, осторожней садитесь на стул… (машет на нее веером) А я веером на вас помашу… Ну, как вы?
Рядом опять появляется мужчина с воблой на шее, он видит толпу вокруг тети Лили, сидящей на стуле, он проходит мимо, продолжая призывно кричать. А вот рядом с тетей Лилей возникает беспризорник, который хватает ее сумки и авоськи и дает деру.
– Вобла, вобла, подходите ближе, вобла продается! (мальчику) Ну-ка брысь, отсюда, шпана. (видит драпающего мальчика)
– Ага, смотри в оба! А то вмиг обворуют!
– Да, да, иди-ка ты подальше! (смотрит на яйца) А почем у вас яйца?
– Ну, что полегчало вам? (мужчине) Яйца? Берите недорого. (берет деньги, протягивает корзинку, оглядываясь на тетю Лилю) Ой, что это вы побледнели?
Тетя Лиля, которой на короткое время действительно сделалось чуть лучше, протянула руку и неожиданно увидела, что рядом с ней нет сумок и авосек. Лицо ее сделалось мертвенно бледным.
– Ой, а где мои продукты, где мои продукты?
– А где же продукты? Ой, а вот здесь же лежали. Украли?
– Господи, украли! Господи, мои продукты!
Тетя Лиля теряет сознание, бабка с пустой корзинкой из-под яиц бежит за милиционером, охраняющим рынок, очевидно, что тетю Лилю нужно сопроводить домой.
А тем временем в квартиру тети Лили с ночной смены из госпиталя возвращается Зоя. Настроение паршивое. Новая начальница, бывшая однокурсница Мартынова, уже навела порядок в больнице, Зое пришлось переезжать в рентген-кабинет. Зоя разделась, помыла руки, села за стол есть остатки супа, когда в комнату вошла бабушка Лиза.
Она дошила новую порцию варежек, а Гуля тоже проснулась и собиралась в школу.
– Здравствуй!
– А где тетя Лиля? Она не сказала, куда пошла?
– В киношку наверное. У нее теперь хахаль есть (показывает) по грудь ей.
– Ты думаешь, чувство юмора в том, чтобы смеяться над другими? Тем более старше тебя в три раза.
– Зато у тебя чувства юмора совсем нет, особенно в последнее время.
Неожиданно их разговор прерывает звонок. Раннее утро, у тети Лили есть свой ключ, кого же могло занести так рано?
– Ой, звонят! Нам наверное.
Лиза Петровна бежит открывать входную дверь. Гуля поджимает губы, ей вовсе не хочется с утра ругаться с Зоей. Однако она чувствует себя абсолютно правой. В коридор тем временем входит милиционер и начальник рынка Петр Васильевич Голодец, которые под руки держат тетю Лилю. Она еле стоит, почти теряет сознание. Бабушка Лиза и Зоя охают, идут с ней в гостиную. Гуля хмыкает, с интересом смотрит на Петра и милиционера в фуражке. Петр Васильевич в годах: лысоватый и важный. А вот милиционер напротив очень молодой и рыжий. Как только он понимает, что тетя Лиля живет по адресу, он тут же козыряет и ретируется. Гуля и Петр Васильевич проходят по коридору, встают у входа в гостиную, наблюдая как Зоя и бабушка хлопочут над тетей Лилей.
– Ваша? (кивает на тетя Лилю)
– Наша.
– Вот подобрал гражданочку на толкучке. Обморок. Говорит, украли продукты. И шубу потеряла, забыла там.
Тетя Лиля в полуобморочном состоянии, она падает на диван. Зоя и бабушка Лиза дают ей понюхать нашатырь.
– Боже мой, Лилечка! Что случилось! Лилечка, Лиля. Что случилось? (Петру Васильевичу, оглядываясь) Здравствуйте!
– Лиля, ну, что с тобой? Что с тобой, хорошая!
– Что такое? Плохо? (удивленно) А что вы на толкучке делали?
Тетя Лиля нюхает нашатырь и приходит в себя, смотрит ошалело на Зою и бабушку Лизу, явно их не узнавая.
– Лиза, сало, тушенка, масло…
– Воды, дай ей воды…
Зоя бежит на кухню за водой, толкнув по дороге плечом Гулю, которая явно строит глазки начальнику рынка. Петр Васильевич одет очень прилично, и видно, что при деньгах и при должности.
– Масло сливочное, 300 грамм. Что за люди?! И шубу, шубу потеряла. Оставила и забыла.
Тетя Лиля рыдает, Зоя, которая вернулась с кухни с кружкой воды, протягивает ей воду, которую она жадно пьет. Петр Васильевич тем временем с интересом рассматривает Гулю.
Девушка румяная, с карими большими глазами, пушистыми ресницами и длинной косой.
– Я вас не задел?
– Нет.
А тем временем бабушка Лиза пытается успокоить тетю Лилю, протирая ей влажным платком ее лоб.
– Ты что? Менять что-то ходила? Шубу? Да? Шубу?
Зоя всплескивает руками, достает валидол, протягивая его тете Лиле, она его выпивает.
– Выпейте это, тетя Лиля.
– Пей, Лиля, пей.
– Да нет! Я шубу потеряла, продукты украли. Ой, господи, какая же я непутевая!
– Тетя Лиля, успокойтесь. Выпейте воды!
– Жива, слава богу, и бог с ними с продуктами!
– Ох, непутевая я и бессмысленная… (Зое) Зоя, отведи меня в постель.
– Тетя Лиля, прекратите, ну, кто вам сказала, что вы непутевая, милая и хорошая…
– Лиля, Лиля! Прекрати!
Зоя и бабушка Лиза ведут тетю Лилю под руки к кровати, укладывая спать. Гуля и Петр Васильевич остаются одни в гостиной. Гуля делает жест рукой.
– Хотите чаю?
– Я?! (хлопает по карманам) У меня и конфеты есть.
– А вас как зовут?
– Петр Васильевич (протягивает руку) Петр Васильевич.
– А меня Гуля.
– У нас есть столовая, спецраспределитель: от треста 24, на соседней улице. Если, что прошу вас, обращайтесь!
– Хорошо, спасибо. Пройдемте на кухню!
Они уходят на кухню пить чай. Петр Васильевич, познакомившись с Гулей поближе, весьма рад знакомству. Через час, напившись чаю с конфетами, он покидает квартиру тети Лили, взяв с Гули обещание его навестить.
У Гули неожиданно поднимается настроение: новый поклонник, да еще и при распределении продуктов, а вот Зоя, уложив бабушек спать в их спальне, возвращается в гостиную в весьма дурном настроении духа:
– Как ты смела? Как ты смела ей сказать, что она нас объедает? Гуля, мы же у нее живем!
Гуля сидит за столом и грызет конфеты, подаренные Петром.
– А что? Ей это ничего не стоит! (показывает рукой на квартиру) Зато кушает за четверых и еще кавалеров водит и кормит.
– Гуля, ты себя слышишь? Что с тобой? Ты говоришь уже не пошлости, а мерзости, неужели ты не понимаешь, что не имеешь морального права жить у человека, которого оскорбляешь?
– Знаешь, а ты мне просто простить не можешь, что я с Митей тогда (пауза) целовалась во дворе…
Зоя вспыхивает, оглядывается на Гулю, которая поднимается из-за стола, чтобы уйти в свою комнату.
– Ну, и правильно. Завидуй! Завидуй! Он меня целовал так и сюда, и сюда.
Зоя не выдерживает и отвешивает Гуле звонкую пощечину, Гуля от неожиданности хватается за щеку, лицо горит от удара, она толкает Зою плечом, бежит в свою комнату, быстро собирает вещи в чемоданчик.
Зоя бессильно садится за стол, машинально есть конфеты, которые лежат на столе.
– Спасибо за моральные учения и за доброту!
Бабушка Лиза, которая только что уложила тетю Лилю на кровать, неожиданно слышит крики Зои и Гули, говорит тихо тете Лиле.
– Лилечка, ты как себя чувствуешь? (слышит шум в гостиной) Ой, что-то девчонки шумят!
Тетя Лиля охает, встает с постели, подходит к проему двери, ведущей из ее спальни в гостиную.
– Да ничего, я забыла все. Уже забыла.
– Вам спасибо за постой!
Тетя Лиля и бабушка Лиза, которая выглянула из-за ее плеча, видят Гулю с чемоданом в руках, охают дружно. Зоя зло смотрит на Гулю и крутит у виска, показывая «сумасшедшая». Гуля выбегает из комнаты, хлопая входной дверью.
– Да вы что? Девочки?! Из-за меня, да, это была старая шуба, мне ее не жалко!
– Ой, что-то с сердцем. С сердцем! Падаю, держите!
– Бабушка! Бабулечка.
– Воды! Зоя, воды!
Зоя бежит за водой, а бабушка ложится на диван. У нее инфаркт.
Через час в дверь квартиры Петра Васильевича на Малой Ордынке постучала Гуля. Увидев девушку с чемоданом на пороге, начальник местного рынка просто расплылся в улыбке. Приход девушки был для него явным подарком судьбы. Петр Васильевич был сильно в годах, одинок и не надеялся встретить свою даму сердца.
– Вы?
– Здравствуйте!
– Здравствуйте.
– Вы не подумайте, Петр Васильевич, мне просто ночевать сегодня негде, подруга моя, одноклассница, только завтра вернется домой, и я уеду.
– Да, хорошо. Ну, что вы? (берет чемодан из рук) Хорошо, что я раньше к вам вернулся. Накладные проверил, и все в порядке.
Петр Васильевич берет Гулин чемодан и делает приглашающий жест в комнату. Он живет в коммунальной квартире, в которой очень темный коридор с угадывающимися в нем тазиками и коробками. Он показывает ей дорогу, ведет Гулю за руку мимо коробок так, чтобы она не споткнулась.
– Эти Червонцовы, (машет на закрытую соседскую дверь) они уехали в эвакуацию, понаставили здесь своих коробок.
Неожиданно дверь напротив его комнаты открывается и оттуда выходит полупьяная соседка, которая вовсе не уехала в эвакуацию.
– Петр Васильевич, как пищепром поживает?
– Пищепром поживает хорошо. Спасибо, Светлана Николаевна!
– Здравствуйте!
Петр Васильевич заводит Гулю к себе в комнату, несет в руках ее чемодан. Соседка смотрит на Гулю с интересом, потом проходит к телефону в коридоре. Кричит Голодцу издалека, набирает номер на вертушке.
– Юбилейной колбаски не намечается? (крутит диск) Алло? Это милиция?
– Намечается, намечается. (делает приглашающий жест Гуле) Прошу вас!
Он заводит Гулю к себе в комнату, закрывая дверь. Светлана Николаевна, которая только что изображала, что звонит, тут же кидает трубку на рычаги телефона, прокрадывается к двери Голодца и прислушивается к тому, что творится за дверью. Однако там тихо, хмыкнув недовольно, соседка Голодца заходит к себе в комнату.
Der kostenlose Auszug ist beendet.