Отругать супруга не трудно. Только это бессмысленно. Кое как он выправился опять стоять. Хелен прислонила его к Игн, только лишь потому, что тот считался по -рассудительнее и приказала – Поддерживайте друг друга.
Вернулся встревоженный пастырь, так как время было расписано по регламенту и стал извиняться. Принесли второго малыша и провели обряд крещения.
И только лишь когда возвращались домой в экипаже, одна кормилица, с испуганным выражением лица шепотом сказала другой – Я не уверена, но сдается мне, мы Михаэля по крестили два раза, а Гельмута ни одного. Их перепутали.
Вторая с диким выражением лица покосилась на нее. – Ты что, брось, не может быть такого!
– Не может? А ты чепчик то сними. У Михаэля чубчик весь мокрый, а у Гельмута совсем сухой.
Недоверчиво, вторая кормилица стала проверять головки и …….Она от изумления прикрыла рот рукой, что бы не ахнуть слишком громко.
– О, дева Мария! А как же теперь?
Та дернула ее за рукав. – Пока никому ничего не говори, все ровно в костеле венчание. А затем, когда будет подходящий момент, расскажешь все хозяйке. Их к этому времени может различать уже легче будет. Ой, расстроится же… – и она покачала головой.
Но такой момент, так и не наступил. Вот и случилось. Одного младенца крестили два раза, а другого ни одного. И расти они стали, как в сказке. От одного отца и одной матери, в одной семье и в одинаковых условиях. Только один кричал и днем и ночью, и требовал свободы от пеленок, а другой был всем доволен и спокоен и ни кому не досаждал. Одна кормилица отрабатывала свой заработок сполна, а другая отдыхала рядом с младенцем, уж больно он всегда умиротворенным был. Даже Миррано сказал однажды – Один в маму беременную родился, другой в папу. Это твой сын, а это мой! Я второй твоей беременности не выдержу.
53. Граф фон Махель не любил прогулки верхом на лошадях и как Анни не упрашивала его составить ей компанию, он мотивировал отказ большой занятостью. За месяц отсутствия в Будапеште, у него накопилось много дел. Его производство работало исправно, но он вникал во все. Проведя месяц в санатории Эдинбурга, он по нескольку раз за день разговаривал с управляющим по телефону и все так же принимал решения сам. Анни прекрасно знала это состояние души, когда ты не можешь отстраниться от дела и мыслями и чувствами ты участвуешь в нем на протяжении всего дня, и даже просыпаясь ночью, ты думаешь о рабочих вопросах. Эту ответственность ты когда-то водружаешь себе на плечи и несешь ее каждодневно. Ты с ней срастаешься.
Ангел застоялся в стойлах. Ему требовалась свобода и простор. И переодевшись амазонкой, она к обеду уехала на своем любимом друге на прогулку. Больше, она даже издалека, не приближалась к охотничьему домику князя Войцеховского. Все мысли о нем она гнала от себя и боль притупилась. За недавними событиями и известием о болезни супруга, она о нем не вспоминала. Лишь изредка, оставаясь одна сама с собой, мысли о нем начинали будоражить сердце, тогда она шла туда, где находились люди и общением пыталась переключить внимание на суету, которая царила там, где присутствовало общество.
Медленно пустив Ангела и совершенно ослабив поводья, она отдалась его воле и они кружа вокруг высокогорья, незаметно стали подыматься на вершину холма. Все чаще стали попадаться огромные валуны, одиноко стоящие, как истуканы и не понятно чьей прихотью появившиеся здесь. В этой местности она еще не была. А выше уже все больше зеленая трава уступала пространство серо-коричневым камням, исчезая, не находя себе влаги для жизни. Анни огляделась вокруг и поняла, что Ангел не отдавал себе отчета куда ему идти и нужно менять направление прогулки. Она натянула поводья и повернула обратно. Постепенно спускаясь, неожиданно увидела красивого всадника, там внизу на плоскогорье. Он, явно их ждал, потому что больше здесь никого не было. И сердце ее бешено заколотилось, потому что узнала ту гнедую красавицу голубых кровей и этого атлетически сложенного всадника, с идеальной верховой посадкой и черными волосами, собранными в пучок на затылке. Всмотревшись, она стала кусать нервно губы и ей некуда было от него бежать. Но встречи сейчас она совсем не желала и не знала, как с ним себя вести и как собрать все свои эмоции в крепкий узел, чтобы их не выдавать. А эмоциональный надрыв сразу стал напоминать о себе жгучей обидой к этому человеку, который причинял ей только боль. Она вспомнила сразу, как самым первым ее порывом было яростное желание ударить его со всей силы, словно вся ее боль была собрана в этом желании.
Его конь спокойно стоял и он, с натянутым ожиданием, смотрел на ее неуверенное приближение. Анни опустила глаза, что – бы как можно лучше спрятать свои эмоции. Но щеки вспыхнули и руки поддались легкой дрожи. «О дева Мария! Что же ему здесь нужно!» Она проклинала эту возникшую мысль о прогулке. Ведь полученные раны только стали заживать. И вот поравнявшись с ним, она не могла придумать, как ей себя сейчас вести. Поздоровавшись, уехать отсюда прочь или завести совершенно непринужденный легкий разговор, и всеми силами постараться играть роль веселой равнодушной леди. Но хватит ли у нее на это сил и сможет ли она справиться с эмоциями, ведь даже сейчас ее руки дрожали?
– Добрый день, графиня – услышала она его низкий голос и быстро в ответ кивнула головой, тоже в знак приветствия. Ангел приостановился. Наездница молчала. Сейчас она четко почувствовала, что не сможет взять ситуацию в свои руки и управлять собой, как ей хотелось бы.
А он перешел сразу на личности, словно встретились два старых знакомых.
– Я давно уже ищу вас, но вы перестали совершать прогулки…..
– Да. Но, вы же знаете, что у меня появились очень большие заботы, я стала матерью.
И она увидела, как при его натянутой улыбке, глаза оставались серьезными, с оттенком нервного напряжения. «Зачем это напряжение? По какому поводу?» – еще мелькнула у нее мысль в голове. Непроизвольно, она тронула коня ногами и Ангел, послушно пошел вперед. На лице Артура мелькнула озадаченность и даже огорчение. Но и он тронул своего коня и обогнав, преградил ей дорогу. Удивившись, Анни не могла сориентироваться, что ей дальше предпринять. Она растерялась и его поведение отдавало легкой бесцеремонностью. Он быстро спрыгнул вниз и подошел к стременам, голос его звучал мягко, но настойчиво. Перешел на «ты» и она подумала, что ему свойственна некоторая наглость.
– Анни, я прошу тебя сойти, я хочу с тобой поговорить.
Она не ожидала. Женское упрямство и любопытство схлестнулись в одном мгновенье и… заколебалась. А он ждал и смотря в его большие темные глаза, она чувствовала, что ей хочется поговорить с ним. Но он первым протянул руки и она ощутила, что ее как перышко выхватили из седла и не дай бог, попасть целиком в силу этих рук. Словно ему всю жизнь приходилось кузнецом стоять у горна. Машинально, она подняла руки, что – бы со всей, уже своей силы, упереться ему в грудь. Ей снова, именно в это мгновение, так захотелось со всей силы ударить его по лицу, за пережитую обиду, за то, что она невольно подчиняется его силе и он прочитал в ее взгляде все. Он не знал, что ей известно о его связи с русской леди, но сейчас все почувствовал. Отдернул прочь свои руки, чтобы не оказывать психологического давления, и его застигла растерянность. Откуда мог кто-то узнать о его новой любовнице? Для него сейчас все сразу усложнилось.
– У вас ко мне какое-то дело? – чтобы скрыть замешательство, наконец спросила она.
– Ты со мной на «вы»?
– Я просто помню, что вы были моим преподавателем.
Легкая улыбка пробежала по его лицу. Его четко очерченные губы изогнулись, оголяя идеальные зубы. И вот от этого движения, взметнувшегося вверх изгиба губ, она просто была уверенна, что самого близкого и родного, легкая паника поднялась из глубины ее подсознания. Чем так затрагивались ее глубинные струны души? Он обезоруживал этой своей дьявольской улыбкой и все средства внутренней защиты испарялись сами собой. Да на него просто совсем не надо смотреть, но смотреть ему в глаза, на его губы так хотелось!
– Вы уезжали? – решил сменить он направление разговора.
– Да. Вынуждена была.
– У вас в жизни что-то происходит хорошее или не хорошее?
Она опять вскинула на него свой взгляд. Что говорить, зачем говорить и к чему он это спрашивает?
– Справлюсь. Я со всем справлюсь. – ответила, но в его глазах напряжение просто явно нарастало, своей кожей она почувствовала накал этой сдерживающей силы.
– Анни, я не буду блуждать «вокруг да около», я искал вас. Я уже не мальчик и ты стала самостоятельной женщиной. Прятать свои чувства тебе и мне не имеет смысла, мы любим друг друга, нас тянет друг к другу.
И у нее закололо в висках. Это уже стало невыносимо. Хотелось сжать руками голову и закричать со всей силы от того, что та сила, которая возникает в его присутствии настолько мощная и подчиняет себе ее волю и разум парализуется, а такое состояние себя – она ненавидит и принимать не хочет. Приходиться даже впиваться ногтями себе же в ладошку, с такой силой она хотела сдерживать свои эмоции, и стискивать зубы, до скрежета.
– Вы самоуверенны. С чего вы взяли что я вас люблю? Это было, но прошло.
Он так же не сдержал себя. В эмоциональном порыве он притянул ее к себе и она оказалась как в капкане, в его сильных руках, а на затылке она услышала прикосновение его руки и машинально откинула голову назад, сопротивляясь этой силе. Близко, настолько близко, что ей показалось, что он коснется вот вот ее своими губами, она видела его горящие глаза и в них боролась стихия чувств, не подвластных ему. Но он всегда брал то, что хотел! Только сейчас ради этой женщины он старался, всеми силами сдерживался, чтобы не навязывать свою волю и свои желания. Ему важны были ее чувства, мысли, страхи, желания. А ее стало парализовать его стремительность. И его дыхание щекотало ее щеки.
– Я знаю, что ты меня любишь, потому что вижу в твоих глазах напряженное ожидание. Если бы ты была ко мне равнодушна, взгляд был бы совсем другой.
Она забилась в его руках и в ее глазах заблестели слезы. Вся ее внутренняя борьба, вылилась в эти движения протеста и она несколько раз в нахлынувших эмоциях ударила кулачками его по груди и освободившись, из нее просто хлынул поток долго прятавшихся претензий к нему, хотя на них она и не имела права, так же как и он на нее.
– Не смейте, никогда больше не смейте мне говорить о любви! Вы самый эгоистичный и расчетливый человек! Всегда уверенны что все про всех знаете! И совершенно всем это говорите всегда!
– Не всем, Анни.
Она хотела, так хотела бросить в лицо ему упрек о той красивой брюнетке, про которую ей сообщила Хелен, но здравый рассудок еще не до конца подчинился эмоциям, хотя его оставалось с каждым мгновением все меньше и она какой-то глубинной женской мудростью понимала, что не нужно выдавать своей ревности. Но как же, как же сохранить в себе здравомыслие, на это не хватало сил. Она постаралась успокоиться и переключить себя на что угодно, только бы не на то, что взрывало чувства.
– Я не желаю говорить на тему о нас! Это чушь! Я замужем. У меня самый лучший муж на свете, у нас ребенок. Я счастлива! Ну откуда в вас столько самомнения?
– Анни, откуда тогда слезы? Ты бьешься в эмоциях. Почему? Да… потому что боишься сама себя и меня, а зачем? Ты даже представить себе не можешь какое это счастье и наслаждение быть близкой со своим любимым человеком! Почему ты не хочешь позволить себе это?
И сейчас со всей своей ответственностью она должна была признать его правоту и ее это взбесило! Ее взбесило, что как всегда ее доводы такие слабые перед его, и как всегда он одерживает победу и физическую и психологическую над ней.
Ошарашенно, она прямо посмотрела ему в лицо, потому что ей даже не верилось в то, что так ясно читаема им. Ведь всегда она прилагает все свои силы, что бы прятать свои чувства как можно глубже. И о неверии и безнадежности говорили ее глаза.
– Это все не важно! Поймите вы наконец. Я живу рядом с человеком, от которого вижу все только самое доброе и честное! Да, честное! А вы, лжец! Вы просто пользуетесь своим обаянием и …….красотой, может еще чем……харизмой и вами движет только эгоизм и жажда удовольствий!
– Анни, это не так!
– Так! Вы на самом деле не любите никого. Той красивой брюнетке из России вы сейчас также изменяете тут, на этом месте, просто я не позволяю. Вы ловелас и больше ничего! Все просто!
Он отступил. Этот довод выстрелил вернее самого мощного снаряда. Ему так же стало мучительно и сердце заныло томительной щемящей болью. Но он должен постараться объяснить ту силу, движущую его поступками. Если он это сейчас не сделает, ему больше этого никогда не удастся. Она постоянно будет его избегать.
– Анни…..Позволь только объяснить. Допусти только мысль, что это была моя попытка забыть тебя. Ну, я не идеален, я человек с желаниями, с такими же страхами, чувствами, потребностями. Я….живу в таком же жестоком мире, как и все и защищаюсь от него, как все.
Она машинально, подставила к его губам свою ладонь, стараясь заставить его замолчать. Это она хотела ему все объяснить раз и навсегда и тем самым установить между ними дистанцию. Перебив его, она закричала – Забыть меня! А что забывать? Вы же сами отказались от этой любви. Я же первая открыла свое сердце! Не будем малодушны, но вы струсили тогда. Потом та русская…… Она очень красива. Вы же слабы, вы слабы в своем желании получать все самое лучшее. И я не знаю, почему сейчас вы здесь, а не с ней, но бедную, безродную девушку вы не приняли. А когда у меня появилось положение и деньги, вы добиваетесь меня. Но я не буду вашей любовницей! Слышите! Я никогда не сделаю подлости своему супругу, он не заслужил этого и я вам не верю. Не верю. И больше ничего! Я ничего не желаю слушать! – и рукой она даже сделала резкое движение, как бы чертя в воздухе между ними линию границы.
Да, она сказала это решительно. И вся ее фигурка встала в позу непоколебимости. Но ее что-то еще держало на месте и потом, прокручивая сотни раз всю эту встречу с ним, она так и не смогла ответить себе сама, почему она не вскочила сразу в седло и не бежала прочь с того места.
Он нервно почему-то провел рукой у себя по выбившимся сбоку волосам. И медленно приближаясь к ней, говорил. – Это все слова. Только слова. Жизнь не черное и белое, как ты себе представляешь и становясь старше, ты вспомнишь мои слова. И не всегда человек так просто может распоряжаться собой. Но нас притягивает друг к другу с неимоверной силой и это главное! Зачем бежать от этого! Это, только это – самое главное в жизни и мы сейчас можем быть вместе.
– Вы уже готовы оставить графиню?! – изумилась она.
Он отрицательно покачал головой. И она просто словно обезумела от этого. – Так и есть. Вы снова предлагаете мне роль любовницы!
Он взял ее за предплечья и заставил слушать, но говорить было не легко – Я не могу оставить графиню. Никогда! И да…., я хочу только тебя, но жизнь так распорядилась,…. только любовницей. Но… Анни, я люблю тебя и только тебя и ты самое дорогое в моей жизни. Ты любовница, но не в том смысле, который ты вкладываете в это слово. Есть долг, есть чувство благодарности, но и ты есть в моей жизни. И сейчас ты богата и имеешь положение, так разреши себе стать по настоящему счастливой!
Она все так же хотела избавиться от его рук, но он крепко держал ее. Но не привлекал к себе. С мольбой в своих больших, глубоких глазах, он словно пропускал через себя каждое ее слово, каждое движение. Эмоции не характерны для этого человека, а сейчас он был открыт и уязвим. Он так же не управлял ситуацией. Желания вырвались в мир и обезумев от долго сдерживающей их силы, как собака сорвавшаяся с цепи, ошалело набирала скорость, но не знала в каком направлении бежать.
Анни все еще делала попытки вернуть хладнокровие. – Князь, но я не вчерашняя девочка и я доктор, мне более чем кому бы то ни было известно что женщины рожают. Вы отдаете себе отчет в том, чем для меня может закончиться наша связь в той роли, что вы предлагаете? Вы предлагаете мне ваших детей выдавать за детей графа фон Махеля?!
Какое- то особое действие возымели именно эти ее слова. И у него не выдержали нервы. Со всей силы он прижал ее к себе и она даже почувствовала, как он сжал рукой ее затылок. Он целовал ее лоб, волосы. Его рука перебирала, собранные в прическу пряди и он словно втягивал в себя ее запах и было мало и мало. Так хотелось большего. Вихрь необузданной страсти подчинил его себе и она словно вибрируя в тон ему, стала терять силы, проваливаясь в бездну поглощающего кратера вулкана и все ее естество просило разум – Уступи, сдайся! Только это сейчас имеет значение! Долгие ночи и дни ты томилась в своих желаниях. Мечтала, звала его, представляла себя с ним рядом и фантазировала всегда близость с ним. Лежа рядом в постели с графом, сожалела о том, что не этот человек прикасается и целует. И вот,…… неожиданно она расслышала его тихий голос. Почти шепотом. – Анни, я мечтаю иметь наших детей, мне нужны твои дети. Я уже не мальчик! Хочу детей от тебя.
Она, совсем ослабев и отдавшись его объятьям, только слабо ответила – Тогда как же все это возможно?
Его губы жадно и сильно впились в ее губы. И она глубоко, всем своим подсознанием ясно осознавала, что на самом деле, с первой же их встречи, еще не осознав это разумом, своим сердцем она всего этого ждала всегда и желала. Она этим жила и это было всегда ее настоящей целью. Только объятий этого мужчины она принимала всем своим глубинным человеческим естеством, словно любить этого человека и хотеть его прикосновений, было предрешено ей еще задолго до своего рождения. И вся ее нерастраченная страсть сейчас отдавалась ему в ее к нему ответном поцелуе. Губы трепетали и неистовствовали. И окружающий мир вокруг терял свои контуры, переставая существовать для нее.
Вдруг, Ангел громко заржал, его укусил конь князя, и она очнулась из небытия, И как протянутую руку помощи над засасывающей бездной, схватилась за нее. Отстранившись, она стала просто молить его, как маленький ребенок, просит о защите от этого жестокого мира. – Князь, я умоляю вас, отпустите…….Если я вам на самом деле дорога, вы пощадите мои чувства.
И он с непонимающим удивлением стал искать в ее глазах причину ее просьбы и нашел. И она ощутила, как не сразу, но сила в его руках стала ослабевать и наконец, он отпустил ее от себя. В его взгляде было столько сожаления, что она не произвольно стала оправдываться. – Я возненавижу и себя и вас за эту слабость. У меня болен супруг и он, …его чувства, мне дороги. Не может человек жить лишь страстями, я в этом уверена. И не буду пакостить ему за его спиной, он просто святой человек! Он не мы! Я прошу вас, я просто умоляю вас, князь. Никогда не делайте этого больше! Не проверяйте свою силу на мне……….
Сейчас он не стал ничего оспаривать. Он ясно видел, как ей это тяжело и мучительно. Он понял, сейчас он понял, что своей необузданностью, может просто сломать ее психологически. Он не хотел этого.
– Я должна уехать. Одна. Не следуйте за мной. Прошу – и она с благодарностью бросилась к своему спасителю. Запрыгнув легко в седло, она постаралась как можно скорее покинуть это место и бежать от Артура Войцеховского. Пока есть силы и здравомыслие. Спасибо Ангелу! А за что, знала только она.
54. Через два месяца ее супруг стал снова вызывать беспокойство. И она сконцентрировалась только на этой проблеме. Последние дни, тактильным прикосновением, ей стало казаться, что его тело имеет повышенную температуру. Она попросила прощупать Дору, что бы сравнить свои ощущения и должна была признаться, что ее подозрения не беспочвенны. Как и говорил профессор клиники Иофф Вайнберг. Препарат туберкулин скорее действует только профилактически. А болезнь, после лечения в санатории притаилась, но не исчезла. Что бы они ни делали, как бы не обогащали витаминами рацион питания графа, все оказалось бездейственным. И вот, вскоре кашель вернулся. Он снова изолировал себя ото всех и марлевая повязка стала неотъемлемым атрибутом его общения с любым человеком. Снова Анни чудилось, что ее закрыли в черной комнате, без окон и дверей и она силиться найти выход и не может. Слабостью, женской слабостью, хочется заломить руки и громко, что только есть силы, крикнуть в пространство – «Господи, ты где, услышь меня!», и разум подавляя этот порыв, отвечает- «Ну, кричи, а что измениться?» Граф все чаще выгонял ее из своей комнаты, где закрылся почти затворником, но она настырно шла к нему, одевала повязку, садилась на ковер у его ног и клала ему на колени свою голову. Он был для нее всем. Если только это можно понять человеку. Всем. Нет, у нее не было к нему страсти, она не трепетала и не взлетала в верх в парении в его объятьях, у нее даже не было элементарного желания близости с ним, как женщине, но она знала, он открыл для нее целый мир. Его чуткая доброта вызывала в ответ только самые светлые эмоции: благодарность, нежность, заботливость. Как много это значит для абсолютно любой здравомыслящей женщины, всегда ощущать под ногами твердую почву и крепкий тыл. А рядом практическую мудрость и тонкое, ненавязчивое внимание. Ты, словно в мягком, пушистом коконе, сплетенном вокруг тебя, видишь мир, участвуешь в нем, можешь получать все его эмоции и удовольствия, но этим коконом ты защищен и в его надежности, абсолютно уверен. А когда ты еще не знаешь опыта потерь, то качаешься в свое удовольствие на ласковых волнах голубого моря, нежась под лучами нежно убаюкивающего своими лучами солнца. Как поначалу она не хотела замуж без любви, так теперь она не хотела остаться в жизни без него.
Сидя у его ног, у камина, как он всегда любил, она снизу вверх смотрела ему в лицо и видела, что этот мудрый, добрый, но в тоже время волевой человек, проявляет свою слабость только взглядом. Улыбаясь, глаза его оставались печальными. В них проскальзывало чувство потерянности и отчаяния. Он, после стольких лет оголтелого одиночества, тоски и волевой борьбы за жизнь своего старшего сына, который приносил только огорчения и стрессы, обрел долгожданный покой и смысл жизни, с рождением нового наследника, а тут, удар,… удар судьбы……. Кармы….. Случая…. грехов – чего? И в принципе, совершенно не важно, чего. Ты перед ним оказываешься бессилен. Ты решаешь каждый день вопросы бизнеса. Ты даже распоряжаешься судьбами других людей, а перед болезнью – бессилен. Теперь уже, практически никогда не выезжая из дома, он сам перечитал самые свежие журналы по медицине и не нашел методов борьбы с туберкулезом. В те времена, они были не известны. Понимала это и Анни. Он не паниковал, он не распускался, был собран и всегда подтянут, по- немецки, щепетильно аккуратен, в течении дня очень деятелен, постоянно звонил по телефону, и к нему ежечасно поступали телефонные звонки, но радости жизни уже совершенно не было. Угасла надежда и угнетало мучительное ожидание скорого конца. Мир рухнул.
А еще спустя какое-то время, он стал кашлять с кровью. И истощив все свои силы, похудев практически на половину себя прежнего, превратившись в слабого, бледного, угасающего старика, колоссально устав от надрывающего внутренности кашля, он стал уже скорее призывать смерть.
Все в доме знали. Что Анни приобрела за последние месяцы четкую привычку, посещать церковь. Она взывала к Деве Марии каждый день, но чудес не происходило. Она побывала на приемах у всех зарекомендовавших себя в мире профессоров анатомии и медицины. Ей было стыдно, но даже заботу о своем мальчике Кристиане, она отодвинула на второй план. Сама осунулась и исхудала на нервной почве, стала сосредоточенна и отрешена. Ее не радовали ни звонки друзей: Игн и Хелен, доктора Цобика, Миррано, профессора Вайденберга, ни безвредные невинные шалости подрастающего сыночка, ни покупки красивых вещей, ничего. Вместе со своим супругом, угасала и она.
И вот, настал тот день, когда, войдя в комнату своего графа, она услышала его настоятельную просьбу, вечером всем членам его семьи и Томасу фон Махелю, надев предварительно марлевые повязки, прийти на оглашение завещания в гостиной. Граф еще подымался и ходил, хотя уставал слишком быстро. Требовалось оповестить старшего сына, а его отыскать, не так это было и просто. Он себе не изменял. Вечером ждали нотариуса. А Анни была в этом отношении абсолютно спокойна. Ее уверенность в том, что воля графа будет заботиться о ней пока она живет, была железной, хотя об этой стороне жизни, у нее с супругом даже не возникало разговора. Но разговор граф по поводу наследства начал задолго до прихода нотариуса. Ему необходимо было объяснить ей много и он сожалел, что не начал этого разговора раньше.
– Анни – медленно начал он. – Мне, вероятно, осталось несколько месяцев. Мы все уже немного свыклись с этой мыслью.
– С какой – спросила она, протягивая ему настой из трав. Она всегда заставляла его принимать эти отвары, они облегчали кашель.
– С мыслью о том, что ты скоро останешься без меня.
У нее задрожали руки и она устало опустилась на край кровати, как бы то ни было, но эти мысли она от себя гнала, потому что страх просто парализовал ее члены тела. Руки у нее потеряли силу и она поставила кружку на столик. Потом опустилась на ковер и подползла к графу, сидящему в кресле. Обхватив его колени руками, она уткнулась в них и горько заплакала. Он гладил ее по волосам и у него так же текли слезы.
– Анни, говорят, что все что ни делается, все к лучшему.
Она отрицательно закачала головой. Это не может быть к лучшему.
– Анни. Я сам не хотел признаваться себе в этом, но нужно смотреть в глаза реальности жизни. Ты, теперь, даже если ты сама начнешь об этом все время думать, то и тебе и мне станет легче.
– Ты о чем, Отто?
– О том, что я дал тебе положение и состояние. Но я стар. А ты такая красивая! Ты молодая! Как бы я ни старался, я не мог тебе дать этого! Ты, должна, просто обязана выйти второй раз замуж, только пусть твой избранник окажется молодым и действенным.
– Отто! Дорогой! Но это лишнее, это совсем не важно! Ты, только ты сделал мою жизнь яркой и достойной!
– Вот, Анни. Я люблю тебя, но я не сделал тебя счастливой!
– Сделал! Ты же не знаешь. Ты не можешь знать женских желаний! Ты не можешь знать, что эти молодые и сексуальные не стоят тебя ни в чем. Они не могут дать той верности и надежности, мудрости и чуткости, которые ты давал мне.
И она смотрела на него снизу вверх с заплаканными глазами и он знал, в каждом ее слове истина и искренность.
– Анни, милый мой человечек. Сядь напротив меня. Мне так много нужно тебе сказать. Вот я корю себя за то, что упустил столько времени, нужно было этот разговор начать гораздо раньше и я смог бы еще тебе во многом помочь. А я лелеял надежду, что лекарство поможет.
Ему так хотелось закурить сигару, но было нельзя. Он так же трудно это переносил.
Она села в кресло на против и он продолжал.
– Анни. Я обеспечил тебе тыл. Но я сковал твою свободу. С моим уходом, ты ее обретешь, ты думай об этом каждый день и это поможет тебе перенести мою смерть легче. А это все реальность жизни. Я и корил себя и жалел всегда о том, что я не молод и не любим тобой.
Она взъерошилась при этих словах, как нахохлившаяся птица. Она хотела возразить, но он рукой подал знак, помолчать сейчас.
– Анни. Я совершенно далек от упреков. Ты самая замечательная супруга и была и есть. Ты благодарная и заботливая. Анни, но я хочу теперь, дав тебе крепкий тыл, что бы ты почувствовала вкус жизни и в другом отношении и даже мой уход- это своевременно, слава Господу за это!
– Отто! – чуть не крикнула она – Ты говоришь о кощунственных вещах!
– Послушай, родная, ты все потом осмыслишь. Я так благодарен тебе за все, абсолютно за все и за сына, ты……. Ты, сделала мою жизнь счастливой! Ведь я обладал самой красивой женщиной Будапешта! И пусть теперь твоя красота расцветет в других, молодых руках еще больше! Но, я не только это хочу сказать. У меня и много страхов и сожаления.
Она насторожилась. Не могла она спокойно сидеть в кресле, напротив. Она опять опустилась к его ногам.
– Я взваливаю на тебя ношу, неоспоримо большую, чем ты даже можешь себе представить. И избежать этого никак не могу. В завещании, я оставляю тебе, а затем уже и моему второму сыну: завод, ипподром, этот дом- но он и сейчас уже твой и кое-какие сбережения в Швейцарском банке. Ты не вникала, но, на самом деле, политические дела в нашем государстве не стабильны. Наши банки совершенно не надежны, ты всегда должна помнить об этом. А Томасу, Томасу я оставляю только свой дом и процент от акций, размещенных уже в нашем банке «Национальном». И он должен благодарить даже за это, ибо я заранее знаю, что все это он только прогуляет и пропьет.
– Отто, он же не знает, он разозлиться, он и так меня ненавидит.
– Анни. Ты хочешь дать ему больше, это потом будет твоим правом, но я не советую. Тридцать лет он только купался в удовольствиях, он ни дня не работал. Он не хотел никогда учиться. Почему, кто-то должен потакать его прихотям и его эгоизму?! Он сеет зло. И я, как отец, должен с горечью сам себе же в этом признаться.
Он сильно закашлялся. Ему очень трудно было об этом говорить и начался новый приступ. Анни спешно подала ему опять отвары трав.
– Ой, как бы я хотел затянуться сигарой, девочка моя, родная.– сказал он, как только кашель слегка отпустил.– Может принесешь мне?
Анни недоверчиво смотрела ему в лицо. А у него глаза были, уже давно такими были, как у побитой собачонки. О! Кто не изведал, тот даже приблизительно не может понять эту муку.
– Анни. Мне все равно уже не помочь.
И она подчинилась. Принесла красивую резную коробку с дорогими сигарами.
– Я только прошу тебя, очень медленно. – попросила.
Он затянулся и первый раз за последние недели она увидела улыбку на его худом лице. Но ему нужно было все ей сказать. Он продолжал. – Если ты будешь чувствовать, что завод совсем не потянешь, то твое право будет его продать, но…..это дело моей семьи, отца моего, меня, и я мечтал бы оставить все своему сыну. Только, родной мой человечек. Все, что сейчас появляется в мире, может просто разрушить это до основания, и ты ничего не сможешь сделать.
– А это что?
– Это силы народа. Я с каждым годом прихожу к убеждению, наблюдая за происходящим, что подымается та сила, которая все переделает по-другому. И разбираться никто у них не станет, кто прав, кто виноват. Я прошу тебя, бегите тогда с сыном за границу, ни думая ни о чем, и только в Швейцарию или в Америку, ибо все остальные государства будут ввязаны в сильнейшую драку. И продав завод, только не затяни момент, деньги положи в банки Швейцарии и можешь Америки. В разные банки, так лучше. «Яйца нужно размещать в разные корзины»
Der kostenlose Auszug ist beendet.