Umfang 520 Seiten
1965 Jahr
Европа перед катастрофой. 1890-1914
Über das Buch
Последние десятилетия перед Великой войной, которая станет Первой мировой… Европа на пороге одной из глобальных катастроф ХХ века, повлекшей страшные жертвы, в очередной раз перекроившей границы государств и судьбы целых народов.
Медленный упадок Великобритании, пытающейся удержать остатки недавнего викторианского величия, – и борьба Германской империи за место под солнцем. Позорное «дело Дрейфуса», всколыхнувшее все цивилизованные страны, – и небывалый подъем международного анархистского движения.
Аристократия еще сильна и могущественна, народ все еще беден и обездолен, но уже раздаются первые подземные толчки – предвестники чудовищного землетрясения, которое погубит вековые империи и навсегда изменит сам ход мировой истории.
Таков мир, который открывает читателю знаменитая писательница Барбара Такман, дважды лауреат Пулитцеровской премии и автор «Августовских пушек»!
Genres und Tags
Если честно, совершенно не понимаю, для чего русские издатели изменили название книги. В оригинале книга называется The Proud Tower (Гордая башня). И это название имеет глубокое обоснование в тексте: западная цивилизация – гордая вавилонская башня, строители которой чем дальше, тем меньше готовы к пониманию друг друга. У каждого накопились свои проблемы и, как часто это бывает, решение их видится во внешней агрессии. Именно тому, что происходило под крышкой каждого из этих внешне благополучных, но на самом деле кипящих котлов (Англия, Франция, Соединенные Штаты) и посвящена это книга.
Чтобы в полной мере насладиться ею (а Барбара Такман как всегда излагает красиво и убедительно) желательно все же иметь некоторые общие представления об описываемой в книге эпохе. Иначе будет немножко трудно следить за мыслью автора.
Почитать конечно можно, но не слишком понравилось.
На мой взгляд книга безумно перегружена второстепенными и несущественными деталями. При этом практически отсутствуют какие либо общие аналитические сведения или рассуждения.
Цифры встречаются в книге от силы пару раз. Вместо этого бесконечные ряды цитат сказанных различными персонажами по самым несущественным поводам.
Следить за изложением тяжело, так как каждые два три абзаца появляется какое то новое действующее лицо. Потом еще, и еще. В итоге получаются длиннющие перечисления персоналий с кратким описанием их биографий и все это без видимой цели.
Не знаю, наверное книга может быть действительно интереса тем, кто глубоко в теме и хочет углубить свои знания еще больше. Ну например читателям, которые по памяти могут перечислить основных министров Британского правительства 1885 года, и хотел бы узнать про них побольше.
Однако для читателя не специалиста, который просто в общем интересуется вопросом будет, как мне кажется, скучновато.
Тем более, еще раз, мне бы, например, было бы гораздо интереснее почитать про некие общие тенденции, а не погружаться детали, зачастую чисто бытового характера.
Более менее понравились главы про Анархистов и глава про Социалистов. Но опять же, очень много частностей и мало общего контекста.
Еще одна странность, что автор пишет как бы глазами человека из той эпохи. То есть, как мне показалось, упорно игнорирует все, что происходило после.
Например история немецкого композитора Рихарда Штрауса в 10-х годах 20 века как будто бы заканчивается.
Но ведь это было не так! Он дожил до 1949 года. Был, вообще то, по сути, официальным композитором Третьего Рейха и личным фаворитом фюрера.
Еще в 1935 году была весьма неоднозначная история с его оперой «Молчаливая женщина», либретто к которой написал Стефан Цвейг. Но в книге Такман ничего этого нет.
И да, это при том, что мне вообще видится странным, что в этой книге целая глава посвящена подробному разбору биографии Рихарда Штрауса. Включая его отношения в семье и тому подобные подробности.
Можно, конечно, сказать, что это описание общего культурного контекста, но зачем такое погружение в детали? Тем более, что такая фокусировка как раз вредит общности картины и широте взгляда.
То есть возьмем, например, такой вопрос: простой немецкий рабочий того времени, реально знал и любил творчество Рихарда Штрауса? Или это все же была элитная культура, для очень тонкой социальной прослойки?
В книге нет ни ответа ни даже попытки дать ответ.
Ну и наконец, автор писала эту книгу в США в 60-х годах 20 века и, судя по всему, находилась в некотором культурном контексте который мне, читателю из середины 20-х годов 21 века не всегда очевиден и не всегда понятен.
То есть в некоторых местах присутствуют намеки и некоторая недосказанность, однако лично мне в этих местах было не всегда понятно, что же автор имеет в виду.
Вообще автор, на момент написания книги, описывает события примерно 60 летней давности, но для меня это события 120 летней давности, а книга сама написано 60 лет назад. Это, очевидно, накладывает свой отпечаток в плане восприятия.
В общем, в итоге, я считаю, что книга может быть интересна читателям, которые очень глубоко в теме и хотят еще глубже погрузится в детали.
Для читателя, которого больше интересует широкий взгляд с общим описанием ситуации данная книга покажется скучной и перегруженной ненужными деталями.
600-страничный приквел к "Августовским пушкам", в котором Барбара Такман пытается дать картину того, как выглядел западный мир перед Великой войной. Со справедливой оговоркой насчет того, что попытка эта "субъективна и избирательна".
Стиль работы сильно напоминает такмановский magnum opus. Автор словно собирает паззл, постепенно добавляя те или иные детали, которые поначалу могут казаться не особо нужными, но в конце главы складываются в некий единый рисунок. Многие из этих деталей не встретятся вам в других исторических книжках — например, вряд ли кому-то еще пришло бы в голову описывать кайзеровскую Германию через биографию Рихарда Штрауса. С другой стороны, в тексте явно не хватает важных деталек, которые, по идее, в книге на такую тему быть обязаны (в "Августовских пушках" в таком же стиле игнорируется балканская проблематика). Еще в тексте много странноватых авторских обобщений в духе "[Немецкие] женщины из среднего класса носили... мешковатые пальто, похожие на дорожные пледы, ...невзрачные шляпки, надевавшиеся по любому поводу.... У них были дородные туловища и рыхлые лица". Представляю, как на любом белорусском истфаке размазали бы за такой ни на чем не обоснованный пассаж в курсовой или дипломной.
В общем, строго научной книга не является — как, на самом-то деле, и "Августовские пушки". Но как исторический нон-фикшн она очень даже хороша. Главная идея, как мне показалось, в том, что Belle epoque есть миф ("...такие страшные явления, как Великая война, не могут проистекать из Золотого века") и что понимание Первой мировой как едва ли не случайного катаклизма на фоне тотальной безмятежности ложно. Такман последовательно идет по странам Запада и показывает, что ни в одной из них перед войной никакой социальной идиллией даже не пахло. Во Франции чуть не дошло до гражданской войны из-за дела Дрейфуса; США, вопреки протестам изоляционистов, ввязались в империалистическую войну с Испанией; в Германии еще в 1890-х все помешались на богоизбранности арийцев и жизненном пространстве; да и в Англии, при всей внешней стабильности, хватало противоречий (взять хотя бы тех же суфражисток). Анархисты в период с 1890 по 1914 убили шестерых глав государств, социалисты устроили несколько мощнейших забастовок, а правительства расстреляли сотни мирных демонстрантов. В общем, кипело в Европе дай боже, а масла в огонь подливали деятели сорвавшейся с катушек культуры, грезившие о сверхчеловеке. Должно ли это было непременно привести к мировой бойне? Нет, конечно, но как дополнительный фактор все эти настроения игнорировать глупо.
С литературной точки зрения написано здорово (для меня вообще Такман-писатель где-то даже интереснее Такман-историка). Приведено очень много неожиданных фактов из каких-то неочевидных источников. Чтение однозначно полезное: лично я лучше прочитаю такую книгу, чем очередной строго научный "Боевой путь какого-нибудь богом забытого полка в 1914-1918 гг".
5/5. Рекомендую всем, кто интересуется Великой войной.
Советовал бы обязательно прочесть сначала книгу "Августовские пушки". И если она понравилась (а мне кажется, "Августовские пушки" написана просто отлично!), то уже вслед за ней прочесть эту книгу. Попытка показать, как Европа всё более гордясь своими достижениями, прогрессом, гуманизацией, казалось бы, совершенно внезапно пришла к тотальной многолетней войне.
Мне никогда не понять, зачем издатели до неузнаваемости переиначивают оригинальные названия. Барбара Такман назвала свою книгу "The Proud Tower" ("Башня гордыни"), и эта ключевая метафора служит объединяющим звеном исследования, выражает его идею и авторское видение. Переводчик же довольно безлико окрестил книгу так, как вы видите. Зачем? Чтобы название было более понятным, информативным, сенсационным? Решение, по-моему, крайне неудачное, что бы там на него ни сподвигло. Потому что в этом случае книга потеряла некую часть своей цельности, а мощный эпиграф из Эдгара По ("А с башни гордыни города / Гигантская смотрит смерть") беспомощно повис в воздухе. Ну ладно, хватит брюзжания. Главное, что книга у Такман получилась хорошая.
Объектом своего исследования Барбара Такман выбрала последние 25 лет перед Первой мировой войной. В Англии, Соединенных Штатах, Франции, Германии и России происходят события, меняющие облик этих государств и, как следствие, мира. Являются ли эти события причинами войны? Таких оценок Такман не дает, да и не обещала. Об этом написаны другие книги, а эта демонстрирует портрет эпохи, показывает социальные и политические изменения, пытается установить взаимосвязи. И одну из них автору удается обнаружить. Каждая из перечисленных стран замкнулась в своей собственной "башне гордыни". Каждая, разумеется, на свой манер, но последствия оказались ощутимыми.
Английские патриции привычно наслаждались роскошью и считали управление государством правом, данным им от рождения, веря "в свое предназначение распоряжаться государственными делами с такой же твердой убежденностью, с какой бобры строят плотины". Существующее положение вещей полностью устраивало этих людей, и единственное, чего они хотели, это чтобы все оставалось по-прежнему. Из своей башни богатства, власти, родовитости и полной уверенности в будущем они равнодушно взирали на огромную массу англичан, живущих за всеми мыслимыми чертами нищеты. А даже и не взирали - этих несчастных просто не существовало.
Соединенные Штаты вдруг обуял империализм. Заветы отцов-основателей, видящих страну совершенно новым, чуждым экспансии государством, остались в прошлом. Миролюбивость и повышение стандартов цивилизации были объявлены "жизнерадостной юностью", которая "больше не вернется". Страна приступила к созданию мощного флота, а объектами ее империалистских притязаний стали Гавайи, Куба и Филиппины. Соединенные Штаты раздувались от гордости, силы так и рвались наружу, победы давались с потрясающей, пьянящей легкостью. К прошлому, действительно, возврата не было.
Во Франции гремело дело Дрейфуса, за которым следил весь мир. Это было не просто дело несправедливо обвиненного человека, но "межчеловеческий конфликт", борьба между идеалами республики и контрреволюцией, между прогрессивными переменами и желанием вернуть старые устои. Одни отстаивали справедливость, другие "боролись за Patrie, родину, за честь армии, защитницы нации, и верховенство церкви, вождя и наставника души человека". Каждая из сторон сражалась уже не за Дрейфуса, а за идею, за будущее Франции. В деле Дрейфуса выразилась горделивая самоуверенность прежнего режима в том, что можно совершенно безнаказанно осудить человека по сфабрикованным обвинениям и пребывать в полной недосягаемости. Дело Дрейфуса и попранные им идеалы свободной Франции болью отдавались в сердце каждого мыслящего человека. Несколько лет Францию лихорадило, страна стояла едва ли не на пороге гражданской войны, свободой поплатились многие защитники Дрейфуса, в том числе Эмиль Золя. Но было во всем этом и еще кое-что, кроме борьбы за Францию. Народом владела "потребность в героизме". Возможно, дело Дрейфуса "позволяло людям почувствовать себя более великими, чем они есть на самом деле".
Глава о Германии почти целиком посвящена Штраусу. Он был величайшим композитором своего времени. А Германия была величайшей в музыке. И не только в музыке: экономика развивалась стремительно, рабочие места прирастали быстрее населения, уровень жизни повышался. Настроения превосходства витали в воздухе. Ницше написал свои великие творения, семена которых упали на благодатную почву, хотя были поняты по-своему. Кайзер Вильгельм II обожал свою армию, армия была самой Германией для него. Страна была сильна и не только не боялась войны, но желала ее. Любопытный момент заключается в том, что в Германии было самое мощное, организованное и эффективное рабочее движение. В этой среде традиционно были приняты антивоенные настроения, и считалось, что в случае войны рабочие ее не поддержат. Но случилось наоборот, и национальная принадлежность оказалась сильнее классовой.
Мир неуклонно менялся. Людские массы, привычно незаметные, выходили на первый план. Им еще не удалось взять власть в свои руки, но они пытались. Анархисты призывали к "пропаганде действием" и швыряли бомбы. Социалисты до хрипоты спорили, что же делать: ждать стихийной революции или добиваться изменений мирным путем с помощью реформ, законов и профсоюзов. Одно было ясно: эти голоса больше не удавалось игнорировать. Власть имущим пришлось покинуть свои "башни гордыни" и потесниться на парламентских скамьях. Таким был мир накануне Первой мировой. Пройдет всего четыре года, и он изменится еще более безвозвратно.
Когда прозвучал призыв, в рабочем, у которого, по Марксу, нет отечества, пробудилось чувство принадлежности к стране, а не классу. Он почувствовал себя членом одной национальной семьи, как и все другие. Его антагонизм, который должен был свергать капитализм, избрал более подходящую мишень - чужеземца.
Великая война 1914–1918 годов словно необъятная полоса выжженной земли отделяет наше время от той эпохи. Уничтожив столь много людей, которые могли еще творить и созидать, разрушив верования, поломав убеждения, оставив незаживающие раны, нанесенные иллюзиям и надеждам, она создала материально и психологически осязаемую пропасть между двумя эпохами.
Нас ввели в заблуждение люди того времени, оглядывавшиеся назад через пропасть войны и вспоминавшие первую половину своей жизни как озаренную светлыми лучами покоя и обеспеченности. Конечно, до войны она не казалась им столь лучезарной, какой представляется нам. Романтические воспоминания и ностальгические чувства людей из прошлого повлияли на формирование наших представлений о довоенной эпохе. На основе исследований я вывела правило: все утверждения современников о том, как прекрасно жилось в ту пору, сделаны после 1914 года.
У обычного человека нет времени для того, чтобы думать, и он не станет думать, если у него появится время для этого. (Хобхаус)
Нет для искусства большего несчастья, чем его переизбыток (Ромен Роллан).
Bewertungen, 11 Bewertungen11