Вылетев из кургана, я постарался бежать той же дорогой, что попал сюда. Хотя бы соблюдать направление. В какой-то момент я не заметил водоема и влетел в него. Место было неглубоким, но меня угораздило окунуться с головой. Выбравшись, я побежал дальше.
Страх уже сходил на нет, а мокрая одежда мешала бегу, так что последние три километра я просто прошагал. Изредка, вспоминая увиденное, я ускорял темп, однако быстро выдыхался.
К дому я добрался совершенно бледный от страха и изнурения. Хозяин, увидев меня, сразу же провел в дом и выдал сухую одежду. И через час я сидел уже вымытый и относительно спокойный.
– Михаил Иванович, я сегодня же вечером уеду! – Решил я сразу сообщить хозяину.
– Да ты что! Тебе поспать хотя бы. Весь еще бледный!
– Нет, надо машину из ремонта забрать, а то еще начнут деньги за простой высчитывать. – О ночи в поселении, расположенном так близко к кургану, не могло быть и речи. То что я все еще был тут, пугало меня, что же говорить о сне.
– Ну ладно, давай я тебя тогда в город отвезу. Не пешком же ты доберешься.
– А вот это другое дело! – Обрадовался я.
В городе мы оказались затемно, но мастерская все еще работала. Когда я забрал машину и сказал своему арендодателю, что заночую тут, да и вообще, поеду обратно в Москву, тот выразил сильное несогласие.
– Подумаешь, искупался, нечего себе этим отпуск портить! Я тебя с местными сведу, с ними никуда не провалишься. – Настаивал хозяин.
– Нет, это точно, я завтра же еду в Питер, а потом домой! – Какого черта он так привязался? Ему там совсем скучно живется что ли, поговорить не с кем?
– Оставайся! – Михаил Иванович положил руку на мое плечо, и, мне показалось, сильно сжал.
– Отойди от меня! Никогда туда не вернусь! – Я заорал, вырываясь, так меня пугало возвращение.
Хозяин отшатнулся и с негодованием посмотрел на меня. Он, возможно, начинал догадываться, что не из-за падения в воду я вернулся весь белый и дерганый. Может быть, он с самого начала все понимал?! Мне показалось, что Михаил хочет меня о чем-то спросить, но этого не случилось, он лишь буркнул себе что-то под нос. Поглядев на меня, он, наверное, решил, что ему не стоит знать, из-за чего я такой дерганый.
– Ну, тогда бывай. Извини, если что не так. – Михаил Иванович говорил с такой дикой тоской в голосе, что я совсем перестал понимать его.
Ничего не ответив, я только кивнул на прощанье.
Снова остановиться в том же отеле показалось хорошей идеей. Еще одной хорошей идеей было напиться, но спиртное уже перестали продавать, а ходить по барам не хотелось. К тому же, завтра в дорогу.
Я ожидал, что не смогу уснуть или же мне будут сниться кошмары, но усталость просто выключила меня.
Чем дальше я уезжал от кургана, тем легче и спокойнее мне становилось. То ли дело было во времени, то ли в одиночестве, но два дня пути до дома прочистили мне мозги. Я обернулся раньше, чем рассчитывал, и у меня оставалось пара дней отпуска.
Никому из близких я решил не рассказывать о произошедшем, да и рассказывать толком было нечего. Больше испугался, чем увидел.
Михаил Иванович проснулся в полной темноте, которая бывает только вдалеке от городов облачными ночами. Чувство тревоги закралось к нему в душу и мешало вновь провалиться в сон. Приподнявшись с кровати, он взглянул на часы. Было еще слишком рано даже для сельского жителя. Но тревога не давала усидеть на месте, и Михаил Иванович стал одеваться.
Спустившись со второго этажа, где располагалась спальня, он наполнил чайник и поставил его на огонь. Непонятные ощущения заставили бодрствовать лишь сознание, в то время как тело еще спало. Глаза продолжали слипаться, даже когда горячий чай стал обжигать глотку.
Наконец скинув сонливость, Михаил Иванович стал расхаживать по террасе, то и дело поглядывая в окно. Он не понимал, что именно его беспокоит, но чувствовал, что ответ лежит где-то на улице.
Волнение взяло верх над стариком, когда он уже не отходил от окна и постоянно выглядывал что-то известное лишь ему. Михаил Иванович снял с гвоздика ветровку, надел сапоги и вышел во двор.
Тьма стояла непроглядная, и старик тут же достал из куртки фонарик. Луч света не сильно помог: стоило ему сместиться в сторону, темнота сразу обволакивала отвоеванное пространство.
Спустя полчаса Михаил Иванович добрался до окраины Камня и курил, неуверенно расхаживая перед тропинкой, ведущей в лес. Вглядываясь в круг света от фонарного столба, он так и не смог объяснить себе, зачем же вышел из дому. Но на окраине поселка беспокойство старика лишь усилилось, и теперь он считал, что просто необходимо пойти дальше и во всем разобраться.
Ходить такой темной ночью в лес, на болота, было очень рискованным делом, и Михаил Иванович пообещал себе далеко не заходить. Как только силуэты поселка скрылись бы за деревьями, он бы повернул назад. Разумеется, если не найдет раньше причину своей тревоги.
Но стоило зайти в чащу, старик сразу же забыл о своем обещании. Он суетился и подгонял себя, перебираясь через поваленные деревья. Тревожное чувство усилилось, и Михаил решил, что, если он не поторопится, произойдет что-то очень плохое.
Он долго блуждал по ночному лесу, то идя медленнее, если вспоминал о коварной трясине, то ускоряясь, поторапливаемый непонятным беспокойством.
Наконец Михаил вышел на большую поляну, и тут вокруг него завыл жалобный ветер, захвативший все его внимание. Старик почувствовал чужую грусть и, не обращая внимания на всю странность ситуации, поспешил на зов ветра. Он хотел помочь, он чувствовал себя нужным.
Пройдя по прорубленной в кустарнике тропе, Михаил Иванович начал догадываться о причине своего беспокойства. Кто-то ушел в лес, и с ним что-то стряслось. Бедняга проходил тут, мимо этого холма. О! Да это не просто холм, тут проход.
Начав спускаться в темноту неизвестного туннеля, Михаил Иванович перестал чувствовать зов ветра, но вот беспокойство никуда не делось. Уходя все ниже по каменным плитам, старик стал слышать чей-то хрип. Чем глубже он уходил под землю, тем отчетливее был звук, и тем беспокойнее становилось Михаилу.
Хрип был болезненным и порывистым, словно кто-то надышался каменной крошкой. Это был хрип тяжело раненного человека. А может быть и животного. На старика начала наваливаться сонливость, и его внимание начало рассеиваться.
Наконец свет фонарика смог зацепить лежащее на полу существо, неестественно бледное. «Большая кровопотеря!» Найдя причину бледности существа и своего беспокойства, Михаил Иванович поспешил вперед.
И тут луч фонаря, которым старик пытался подсветить раненое существо, метнулся вверх. Сонливость уже вовсю терзала его, и расслабленный рассудок счел, что это его собственное решение. Подходя к теперь уже скрытому во тьме раненому, Михаил понял, что пришел он сюда не за этим.
Он спокойно перешагнул через хрипящее создание и лишь раз ощутил импульс необъяснимого страха. Словно разряд тока, промчалась волна тревоги по его спине, но разум вновь стал сонным и вялым, так и не дав ответа старику, что же его напугало.
Волоча ноги по ступеням, Михаил Иванович спустился в зал с огромным булыжником посередине. Он уже плохо соображал и меланхолично подчинялся чужой воле, которая полностью забрала контроль над его телом.
Подойдя к каменной кладке, старик вытянул вперед руку и начал ощупывать булыжники на уровне пояса. Наконец нужный камень был найден, и Михаил начал поддевать его пальцами. Камень хоть и оказался полым, тем не менее был тяжелым и засел очень плотно. Срывая ногти и расцарапывая руки, старик извлек булыжник, в котором находились инструменты. Боли он уже не чувствовал: слишком незначительна она была для проваливающегося в сон сознания.
Михаил пронес полый камень по залу, держа его двумя руками, надрываясь от тяжести, и водрузил на огромный булыжник. Внутри полго камня лежал набор инструментов цвета меди и большой моток коричневых толстых ниток. Невозможно было понять предназначения большинства инструментов, все они не подходили для человеческой руки и были значительно больше. Если бы хоть толика сознания присутствовала сейчас в голове Михаила Ивановича, он бы почувствовал себя дурно из-за гравировки, нанесенной на чудные инструменты.
Линии пересекались, наслаивались и расходились, создавая эффект непрерывного движения. Рукоять любого из инструментов будто жила своей жизнью и пульсировала нанесенным на нее узором.
Старик опустил руку в коробку и с трудом извлек оттуда продолговатый предмет, отдаленно напоминающий филейный нож. Инструменты были медными лишь на вид, а на деле оказались из очень тяжелого металла.
Поняв, что почти спящий старик попросту не справится с тяжелыми инструментами, Михаилу Ивановичу вернули толику самоконтроля. Приоткрыв глаза, старик так и не понял, где он и что происходит. Вместо убаюкивающей дремоты голову заполнил рой мыслей, цепляющихся одна за другую и занимающих сонный рассудок.
Михаил схватил окрепшими руками инструмент и провел заточенной частью себе под коленом, глубоко вонзая лезвие.
Боль чувствовалась как-то удаленно, словно воспоминание, и терялась в рое бессвязных мыслей. Вдруг рука остановилась, а задурманенный рассудок пришел в движение. Боль выскочила вперед, словно скользкая рыба из рук, сметая остальные мысли, и Михаил моментально пришел в себя.
Не понимая, где он находится, старик попытался откинуть нож и подняться. Руки его задрожали, но пальцы так и не разомкнулись. Чужая воля вовремя перехватила контроль над телом. Михаилу Ивановичу не оставалось ничего, кроме как наблюдать и продолжать попытки борьбы.
Трясущейся рукой он положил инструмент обратно в коробку и, пошарив, извлек новый предмет, лежащий под остальными. Этот предмет, созданный из кости, идеально ложился в ладонь и явно был сделан не так давно. По форме он напоминал трехгранный штык с гардой и рукоятью.
Не в силах побороть свою же руку, старик направил новый инструмент в горло и зарыдал. Михаил Иванович клял себя за то, что вышел сегодня ночью из дома, поддавшись неясному беспокойству. Он понимал, что не в состоянии бороться за свою жизнь и вот-вот с ней расстанется.
Костяной штык вонзился в горло чуть выше кадыка, тут же был вынут, и из уродливой раны, фонтаном брызнула кровь.
Михаил Иванович повалился на огромный булыжник, теряя сознание, не в силах даже закрыть рану руками.
Спустя минуту, когда сознание старика окончательно угасло, тело его вновь зашевелилось и приподнялось. Глаза закатились и сияли белизной, а кровь прекратила литься, словно ей кто-то приказал.
Мертвец, дрожащими руками, очистил костяной штык об одежду и убрал его обратно в коробку, достав предыдущий инструмент. Он продолжил свежевание, готовя себя к чему-то новому.
А с каменной кладки слетела пыль, и резные глаза, вновь ожили.
– Как съездил? – Обняла меня на пороге Света, моя будущая жена.
– Отлично! – Я широко улыбнулся: поездка и действительно выдалась необычной и интересной.
– Давай, рассказывай, что увидел.
– Не сейчас, чуть позже, ладно? – Мне очень не хотелось говорить о пережитом. Почему, я и сам не мог понять.
– Ладно. – Улыбнулась Света. – Тут Кирилл с Леной предлагали сходить в кабак, как ты вернешься. Есть желание?
– Давай, отличная идея! Заодно поедим. Очень уж есть охота.
Как только я вышел из душа, я почувствовал запах моей квартиры. Такой родной и навевающий уйму воспоминаний. Даже жалко, что я буду чувствовать его совсем недолго, скоро он растворится в остальных запахах.
Света заметила, что я слоняюсь по квартире с блаженным видом, и начала подгонять меня. Как оказалось, все уже выехали, и нам стоило поторапливаться.
Через два часа мы уже расселись в пивной в центре Москвы и болтали на общие темы. Плохое освещение, столы без скатертей и гомон толпы – все это позволило мне расслабиться.
– Взяли они ипотеку в строящемся доме в Желотореченске, – смеялся Кирилл, – так там строительство на такой стадии, что на уровне их квартиры сейчас воронье гнездо!
– Саша всегда славился одиозными решениями. – Подметила моя Света.
– Ага, слышал я рекламу по радио об этом. – Отхлебнув пива, начал я. – Всего два «лимона», и вы живете в элитной многоэтажке в трех километрах от Москвы.
– Элитная многоэтажка! – Хохотнул Кирилл. – Единственное, что может быть элитного в многоэтажке, это ее месторасположение!
– Да, притом инфраструктура там совсем ужасная! Можно час ждать автобус, чтобы доехать до жд. – Я высказался и начал глазеть по сторонам захмелевшим взглядом.
В паре столиков от нас я заметил мужчину, сверлящего меня взглядом. У него были огромные глаза, словно рыбьи, да и внешность его была странной. Но чем именно он был странен, я не понимал.
Меня о чем-то спросили, и я отвлекся, а когда вновь перевел взгляд на того мужчину, его уже не было.
– С тобой все в порядке? – Наклонилась ко мне Света, заметив, что я опять выпал из разговора и всматриваюсь в зал.
– Да, все хорошо, милая. – Даже не взглянув на нее, ответил я. – А где тот мужчина? Он только что сидел там!
– Ну что? Может быть расскажешь нам о своей поездке в Карелию? – Спросила меня Лена, девушка Кирилла и старая подруга Светы.
– Да…
Подумав, я начал излагать свою историю, но в этой версии я остановился на пороге кургана и, развернувшись, ушел. Не знаю, зачем я соврал, но тогда это показалось оправданным.
– Я бы тоже свалил, не заходя внутрь. – Поддержал меня Кирилл. – Я бы дал деру еще в тот момент, когда ветер начал тянуть меня к холму!
– Да! Очень безответственно пойти за жутким, действующим на настроение ветром! – Рассмеялась Лена.
Тема быстро сменилась, и вечер продолжился. Ничего необычного не произошло, и странного мужчину я больше не увидел.
– Ты очень беспокойно спал сегодня. С тобой точно все в порядке? – Этим вопросом меня огорошила Света, когда я зашел утром на кухню в одних трусах. Игнорируя ее, я налил себе полный стакан воды и выпил его залпом.
– Что значит беспокойно? – С похмелья я туго соображал.
– Ну, ты ворочался, постанывал, говорил. – Она отхлебнула чая. – Ты всегда активничаешь после выпитого, но сегодня вертелся как юла!
– Без комментариев. – Улыбнулся я. – Я отлично выспался, даже странно – вчера я хорошо перебрал.
– Это не из-за твоей поездки? – Света была скептиком в жизненных вопросах, но не отрицала всякого рода странности.
– Да нет, говорю тебе, отлично выспался, никакого осадка после сна нет.
– Ну, смотри. – Она недоверчиво взглянула на меня.
Я не придал значения ее настороженности, ведь я действительно отлично поспал, а после алкоголя такое бывает редко. Но следующей ночью мы поменялись ролями.
Меня трясло и бросало в пот, я бежал то по каким-то буреломам, то по заброшенным районам города. Я видел, что меня преследовало, но зрительного образа не осталось, наверное, к счастью. Я был просто в ужасе от сна. И все это происходило в кромешной тьме. То, что меня преследовало, постоянно повторяло какую-то фразу настойчиво и властно, но язык был мне не знаком.
Под утро я проснулся измотанным и напуганным, но Света сказала, что спал я нормально, лишь однажды перевернулся на спину и начал храпеть.
Ночные переживания не прошли бесследно, и весь день образы сна всплывали в моей голове, не давая настроиться на дела. Они доканывали меня, когда я читал, слушал музыку, выбирал покупки в магазине. Все это было непривычно, я все-таки умел отвлекаться, но сейчас образы всплывали в голове спонтанно, а я ничего не мог поделать.
Это вылилось в нервозность и отвлеченность. Я никогда не был склочником, но тут меня понесло – весь день я цапался с людьми. Трижды со Светой, в магазине с какой-то теткой, накричал на телефонного коммивояжера. Мое поведение не могло пройти неотмеченным Светой, и вечером она мне это высказала.
– Ты сегодня такой злой! Так на работу не хочешь? Или я что-то не так сделала? – Света зашла в комнату и присела рядом со мной на диван. Я тогда пытался читать, но постоянно переключался на мысли о недавнем сне и злился на себя. А тут еще Света пришла отвлекать. Я раздраженно посмотрел на нее, но почувствовал, что не прав. Волевым усилием я успокоился и глубоко вздохнул.
– Я отвратительно сегодня спал. Мне такая муть снилась, до сих пор не могу от нее отделаться. – Я опустил взгляд. – Весь день себя кошмарно веду, на людей кидаюсь.
– Ты так хорошо запомнил сон? Обычно от кошмаров не остается и следа через полчаса.
– Нет, я его не помню, просто образы всплывают в голове все время. Я их даже не вижу, скорее чувствую. – Впервые за весь день мне стало легче от того, что я смог рассказать о своей одержимости. – Ну, знаешь, вновь переживаю те же эмоции, что и во сне.
– Ну, как сказать. – Улыбнулась Света и облокотилась на меня. – Понимать – понимаю, но никогда такого не ощущала. Расскажи хоть, что тебе вообще снилось.
– Не помню! – Хохотнул я. Мне показалось, что есть в моем состоянии какая-то ирония. – Я куда-то от кого-то бежал, было страшно, но это все.
– Да, сильно тебя пробрало. Давай я заварю чайку и посмотрим что-нибудь? – Она поцеловала меня в щеку.
– Да, давай. – Во время разговора образы не побеспокоили меня ни разу. Может быть, все кончилось?
– Бутербродов сделать?
– Конечно. – Я поцеловал ее и пошел к компьютеру скачать нам приличное кино.
Вечер прошел гладко. Образы действительно меня оставили и дали насладится последними часами отпуска. Как же приятно было жить без навязчивых мыслей! Я уже не мог вспомнить образы из сна, даже стараясь. Света, увидев, что я повеселел, решила не донимать меня, за что я был очень благодарен. Приняв душ, я сразу улегся спать – завтра нужно было вновь выходить на работу. Разумеется, уснуть сразу я не сумел и проворочался до часу ночи.
***
Только я расслабился и решил, что нервозность позади, сны нанесли мне сокрушительный удар. Мне снились совсем безумные ситуации, гротескные, безысходные. Я постоянно просыпался, понимал, что все это сны, и просто смахивал пот со лба. Никогда в жизни мне не снилось что-то настолько странное. Я пытался вспомнить, что же так меня пугало, но вспоминал лишь незначительные детали. Однако, я отлично чувствовал свою обреченность в этих снах, не видя ее причины.
Несмотря на то, что я просыпался в поту, тяжело дышал и вертел головой по сторонам словно кот, наблюдающий за птицами, моя женщина мирно спала. Всякий раз я ожидал увидеть ее заспанное, испуганное лицо. Каждый раз я ждал, что она обнимет меня и спросит, что же произошло. Но она спокойно спала, а внутренняя доброта не давала мне будить ее и втягивать в происходивший со мной кошмар. Однажды я даже стал присматриваться, дышит ли она, но все оказалось в порядке.
После третьего своего пробуждения мне уже было трудно оставаться в кровати и пытаться уснуть. Я уходил на кухню, выкуривал сигарету-другую, выпивал стакан воды и шел снова спать. Казалось бы, такое нервное напряжение не должно было давать мне уснуть. Но, как только я успокаивался, сон начинал давить на меня с такой силой, что мне едва хватало сил дойти до спальни.
Разок я даже легонько укусил себя, чтобы понять, не сплю ли я. Мне пришла в голову мысль, что это просто многоуровневый сон, и, просыпаясь единожды, я все равно остаюсь во сне. Иначе откуда такое постоянство в кошмарах? Эксперимент ничего мне не дал – я почувствовал боль и резкость реального мира.
К шести утра я был полностью вымотан, угрюм и сильно хотел спать. Я позвонил своему начальнику и попросил отгул на пару дней, сославшись на бессонницу в течение последней недели. Конечно мне пошли на встречу.
Я соврал про бессонницу как-то по детски, преувеличив размеры проблемы до слишком серьезных. Так врут только когда хотят взять больничный. Или дети. Это показалось мне забавным, ведь так врали миллионы наемных работников. Я еще не считал, что со мной случилось что-то серьезное, просто хотелось выспаться и не взваливать на коллег свое временное помешательство.
Отзвонившись, я лег в кровать и наконец уснул спокойным беспробудным сном.
Проснувшись около трех часов дня, я предпочел остаться в кровати и поваляться. К этому времени солнце давно уже перестало палить в окна спальни, и можно было насладиться летней прохладой. Наконец мне захотелось пройтись до туалета, и я уселся на кровати, чтобы потянуться. Дверь в спальню была открыта, и мне послышались шаги босых ног по паркету в коридоре.
– Свет… – Начал было говорить я, когда в проеме показался силуэт, но это была не Света. – Твою мать!
Der kostenlose Auszug ist beendet.