Buch lesen: "Юмор императоров российских от Петра Великого до Николая Второго", Seite 4

– Не хотите ли, – продолжал он, – испытать других. Выбирайте сами самого храброго, по вашему мнению, и я уверен, что он поступит так же.

Но государи не хотели продолжать опыта, а настаивали на пожаловании солдата офицерским чином. Петр согласился на их просьбу, призвал гренадера и поздравил его офицером, а короли пожаловали ему от себя по сто червонных.

Эта притча подтверждает веру Петра в свой народ, в свою армию, в мощь русского государства. Недаром после первой морской победы над шведами – при Гангуте – Пётр сказал: «Природа произвела Россию только одну: она соперницы не имеет!» Эту фразу любил повторять Александр Суворов.

Есть и такое – истинно народное – предание о Петре. Турецкий султан хвастал перед русским царем, что в его власти несметная воинская сила. И достал султан из кармана шаровар пригоршню мака: – Попробуй-ка, сосчитай, сколько у меня войска. Петр пошарил у себя в пустом кармане и вытащил оттуда одно-единственное зернышко перцу, да и говорит: – Мое войско не велико, А попробуй раскуси-ка, Так узнаешь, каково. Против мака твоего… Похоже на фольклор? Несомненно. Но заметим, что рифмованная поэзия в России набрала “крейсерскую скорость” именно в эпоху Петра Алексеевича.

Ну, и, конечно, рассказы матросские. При возвращении из Англии в Голландию корабль Петра выдержал ужасную четырехдневную бурю. Самые опытные моряки объявили Царю, что положение очень опасное.

– Чего вы боитесь, господа? – ответил Петр весело. – Слыханное ли дело, чтобы Царь Русский утонул в море немецком?

Службу свою в армии и на флоте Петр демонстративно начинал с самых низких званий, и на флоте он дослужился до звания контр-адмирала. Как-то раз на флоте освободилось место вице-адмирала. Контр-адмирал Петр Алексеевич подал в адмиралтейскую коллегию прошение с просьбой назначить его на освободившееся место, при этом он описал свою прежнюю службу на флоте. Коллегия внимательно изучила это дело и рассмотрела дела всех претендентов. На свободную должность был рекомендован другой контр-адмирал, у которого был больше стаж морской службы и более морских заслуг. Петр Великий на такое решение адмиралтейской коллегии реагировал следующим образом:

«Члены коллегии судили справедливо и поступили, как должно. Если бы они были так подлы, что из искательства предпочли бы меня моему товарищу, то не остались бы без наказания».

Однажды в Петербург прибыл посол из прусского Бранденбурга, и царь назначил ему аудиенцию в четыре часа утра. Дело было летом. Петербург был окутан своей очаровательной белой ночью. Немец из-за этого долго не мог уснуть. И потому проспал. Явился он к дому русского императора только в пять часов утра, но Петра уже не застал – тот уехал в Адмиралтейство. Пришлось Бранденбургскому посланнику ехать в Адмиралтейство, чтобы там вручить свою верительную грамоту.

Пётр в это время находился на верхушке мачты строящегося корабля, и когда ему доложили о прибытии немецкого посла, он сказал: – Пусть побеспокоится взойти сюда, если не успел найти меня в назначенный час в аудиенц-зале.

И довелось тогда важному дипломату из Бранденбурга, франтовато разодетому и напудренному, в дорогом камзоле и массивном парике карабкаться по веревочной лестнице на грот-мачту. Где он и вручил свои посольские бумаги.

Потом император с посланником спустились вниз и долго ещё беседовали о различных политических вопросах, сидя на необтёсанном бревне.

В 1714 году Государь, будучи на Финском заливе с флотом на пути от Гельсингфорса к Аланду, претерпел великую опасность, угрожавшую самой жизни: ночью поднялась жестокая буря, и весь флот находился в крайней опасности, все думали, что погибнут. Его Величество, увидев робость корабельщиков своих, решился сесть на шлюпку и ехать к берегу, зажечь там огонь, чрез что дать знать близость берега. Бывшие на корабле офицеры, ужасаясь отважности Государя, все пали к ногам его и неотступно просили, чтоб он отменил такое крайне опасное намерение и чтоб повелел им это исполнить. Но Государь, показывая подданным на море безстрашие, не послушал их, сел с несколькими гребцами в шлюпку и поплыл. Рулем Его Величество управлял сам, а гребцы работали сильно в гребле, но, борясь долго против волн, они начали ослабевать и уже ожидали гибели. При таком их отчаянии, Петр встал с места и в ободрение кричал им: «Чего боитесь, Царя везете! Кто велий, яко Бог! Бог с нами, ребята, прибавляйте силы!» Такая речь возобновила мужество во всех; пробился он сквозь валы до берега, куда выйдя, зажег огонь и тем дал знак флоту, что он счастливо туда прибыл и что они также недалеко от берега. Государь, весь измоченный водою, обогревался у огня с гребцами и спросил: «Есть ли на морской шлюпке сбитень и сухари?» Ему подали, он выпил стакан, съел сухарь, велел выпить стакана по два матросам и потом заснул близ огня под деревом, покрывшись парусиною.

За други своя

Этот сюжет хорошо известен. В ноябре 1724 года, возвращаясь в Петербург, неподалёку от устья Невы, возле селения Лахта, Петр Алексеевич – уже немолодой человек, страдавший от многих недомоганий – увидел сидевшее на мели судно с солдатами и матросами. Немедленно он бросился в Неву, увлекая за собой соратников, чтобы стащить судно с мели и спасти людей. Борьба с водной стихией продолжалась всю ночь. Переохлаждение сказалось на здоровье царя. На следующий день его стала трясти лихорадка, и Петр слег почти три месяца. Обострились все его болезни, царь не пережил этого испытания. Он всё-таки умер как солдат.

Вот таков он был, император Петр – и в сказке, и наяву. Человек, перед которым преклонялись Екатерина Великая и Александр Суворов, Григорий Потёмкин и Михайло Ломоносов, Николай I и вся императорская Россия. Человек непредсказуемых решений, до конца преданный армии и государству. Наш первый император, работник, острослов и затейник на троне. Многим он не угодил, но никого не оставил равнодушным. И не случайно со смертью его связаны самые высокие легенды: заболел, спасая несчастных моряков. Жертвовать собой он действительно умел.

Императрица и ее шуты

Валерий Якоби. Шуты при дворе императрицы Анны Иоанновны

О том, как Анна Иоанновна достигла трона, как знатные мужи – участники Верховного тайного совета – намеревались ограничить ее власть в свою пользу, городские острословы рассказывали в баечном ключе.

«Во время коронации Анны Иоанновны, когда государыня из Успенского собора пришла в Грановитую палату, которой внутренность старец описал с удивительною точностию, и поместилась на троне, вся свита установилась на свои места, то вдруг государыня встала и с важностию сошла со ступеней трона.

Все изумились, в церемониале этого указано не было. Она прямо подошла к князю Василию Лукичу Долгорукову, взяла его за нос, – «нос был большой, батюшка», – пояснил старец, – и повела его около среднего столба, которым поддерживаются своды. Обведя кругом и остановись против портрета Грозного, она спросила:

– Князь Василий Лукич, ты знаешь, чей это портрет?

– Знаю, матушка государыня!

– Чей он?

– Царя Ивана Васильевича, матушка.

– Ну, так знай же и то, что хотя баба, да такая же буду, как он: вас семеро дураков сбиралось водить меня за нос, я тебя прежде провела, убирайся сейчас в свою деревню, и чтоб духом твоим не пахло!». Эффектно! В жизни всё было немного иначе. Сторонники самодержавия сплотились вокруг Анны, она поняла, что на из стороне сила – и не пошла на «затейку верховников», разорвав кондиции, которые ограничивали ее власть.

Без пьянства

Анна Иоанновна любила держать при себе «дураков» и «карликов», а также диковинных зверей и птиц – павлинов, обезьян, певчих канареек. Ей нравился грубый юмор немецких фарсовых представлений – и она требовала, чтобы шуты повторяли перед ней самые затейливые эпизоды этих спектаклей. Нравилось ей и слушать русских сказительниц – которые рассказывали, в том числе, непристойные историйки.

В то же время, императрица не злоупотребляла «хмельницким» и прекратила при дворе неуёмное пьянство. Однако один исторический анекдот об Анне Иоанновне начинается так: «Однажды, отхлебнув из бокала иностранного вина, она протянула бокал послу князю Александру Куракину со словами: «Вам все европейские вина известны, каково это?». Князь, забывшись, взял салфетку и обтер протянутый ему бокал…

От жестокой расправы его спасло только заступничество Бирона, который сказал императрице, что Куракин давно не был в Петербурге при дворе и привык следовать иностранному этикету…».

Она – задолго до Михаила Горбачева и Егора Лигачева – начала борьбу с пьянством. Только всё тому же обер-шталмейстеру двора князю Александру Борисовичу Куракину, беспредельно преданному императрице и потому высоко ценимому, дозволено было пить вволю. Но фаворит, видя неподдельное горе придворных, уговорил самодержицу слегка смягчить суровые ограничения. С тех пор ежегодно в день ее восшествия на престол каждый приглашенный на празднование гость был обязан встать перед государыней на одно колено и выпить большой кубок венгерского вина.

Императрица не была сильна в науках, самых элементарных. Об этом ходило немало слухов. Так, однажды она повелела для управления церковными делами «составить Священный синод в числе 11 человек из двух равных половин, великороссийской и малороссийской». Указать императрице на арифметическую ошибку не решился никто.

Но главным фронтом смеховой культуры при дворе Анне Иоанновне были шуты. Литература от века благосклонна к ним. Чего стоят образы Шекспира, Вальтера Скотта и Дюма – мудрые шуты, к которым монархи относились как к лучшим друзьям. В жизни всё было жёстче. По крайней мере, у нас, в Российской империи. А расцветом придворного шутовства по праву считаются годы правления императрицы Анны Иоанновны, ценившей вульгарный юмор. Она находила в нем отдохновение, окружая себя карликами, горбунами и шутами. Это льстило ее самодержавному самолюбию. Известно, что её забавляли диковатые шутки с унижением человеческого достоинства «дураков», среди которых попадались и представители родовитой знати.

Сонм «дураков»

Среди них было два князя – Михаил Голицын и Никита Волконский. Один сиятельный граф – Алексей Апраксин. По – прежнему в строю оставался старый Ян д’Акоста, которому ещё Пётр Великий пожаловал титул «самоедского короля». Показывал свое шутовское искусство и Иван Балакирев, бывший слуга императора Петра, напяливший «дурацкий колпак» уже не в молодом возрасте. Был среди них и бывший боевой прапорщик Тимофей Кульковский. И неаполитанец Пьетро-Мира Педрилло, который приехал в Россию, чтобы выступать в опере, а оказался шутом Петрушкой. Словом, почти все – люди опытные.

Неаполитанец Педрилло оказался расторопным искателем удачи. Он стал любимым шутом императрицы. Умел подольститься к ней. Проявил себя как истинный царедворец, участвуя в придворных интригах. Вовремя умел изобразить круглого дурака, но оставался «себе на уме». Скопил немалое состояние и вернулся в Италию богатым сеньором, забыв Россию как страшный сон.

Среди шутов имелась и шутиха – Авдотья Ивановна Буженинова, калмычка, вдова поручика артиллерии. Анна Иоанновна вроде бы любила ее. Но странною любовью. Часто хохотала над ее «уродством»: непривычная азиатская внешность вызывала гогот царицы. Фамилию она получила за гастрономическое пристрастие: любила буженину. Императрицу забавляла эта её страсть, она бросала на пол огромные куски этого лакомства и заставляла Авдотью Ивановну алчно всё это поедать.

Здравствуйте, женившись, дурак и дурка!

А однажды решила поженить ее на Голицыне – шуте, которого все называли Квасником, потому что он чуть ли не каждый вечер обносил вельмож квасом. Весельчаки любили плеснуть ему квасом в лицо. Что может быть комичнее для хозяев жизни, чем оплёванный князь? А ведь его дед – князь Василий Васильевич Голицын, был всесильным царедворцем, полководцем, фаворитом царевна Софьи. Всё перечеркнула одна романтическая история. Он путешествовал по Италии и там полюбил прекрасную Лючию, ревностную католичку. А князь хотел не просто позабавиться с нею. Он собирался разделить с ней жизнь до последних дней. И позвал ее под венец. Ради нее принял католичество и венчался по римскому обряду. Вместе они приехали в Москву, тихо жили в княжеских хоромах. Князь понимал, что за шашни с католиками его ожидает жестокая кара – и скрывал нюансы их свадьбы. Но нашелся доносчик – дошел до самой императрицы. Анна Иоанновна пришла в ярость. Голицына лишили титула, дворянского достоинства, состояния… Императрица вспомнила, что князь отличался остроумием – и силой надела на него шутовской колпак. Он чуть не лишился рассудка. Князю в то время уже исполнилось 45 лет. По тем временам – весьма солидный возраст. Полноватый, с подагрой – какие уж тут шутки?

Первое время Анна посмеивалась над его выходками – и даже не осознавала, что он действительно впадал в безумие. А потом он пришел в себя и стал относиться к шутовской службе с философским настроем.

И вот кто-то надоумил императрицу женить Голицына на Бужениновой. Смысл этой потехи понятен: лишний раз унизить представителя одной из самых известных княжеских фамилий империи. Анне Иоанновне хотелось, чтобы всё вышло как можно скабрёзнее. Она задумала воистину громоздкую театрализованную шутку – в духе Петра Великого, не меньше. Это был продуманный жестокий фарс, растянувшийся на несколько дней.

Венчали их по-настоящему – в церкви, с самым настоящим священником. А потом в клетке, запряженной свиньями, повезли в Ледяной дом. За ними на оленях, козлах и свиньях устремилась шутейная свита: черемисы, калмыки, мордва, самоеды, русские ямщики, веселившие публику громким свистом…

Первый поэт страны, профессор элоквенции Василий Кириллович Тредиаковский написал по этому случаю похабные стихи. И исполнил из на шутовской церемонии:

 
Здравствуйте, женившись, дурак и дура,
Еще <…> дочка, тота и фигура!
Теперь-то прямо время вам повеселиться,
Теперь-то всячески поезжанам должно беситься:
Кваснин дурак и Буженинова <…>
Сошлись любовно, но любовь их гадка.
 

Благородная публика смеялась до колик. А Тредиаковский краснел. Василий Кириллович – человек просвещенный и добродушный – не желал писать таких стихов. Его заставили силой, сначала – кнутом, а потом и палкой. Стыдно ему было декламировать такие стихи, еще стыднее – писать. Но как иначе?

Императрица, которую считали набожной и богобоязненной, рассудила так: если они проведут брачную ночь в Ледяном доме и не помрут – пущай так и живут как муж с женой. Стояли морозы. Чтобы новобрачные не улизнули – вокруг студеных хором выставили стражу. Видимо, эта шутка порядочно повысила ей настроение, потому что никаких послаблений своим шутам она не дала. Развлекалась всерьез, до предела.

Правда, расторопная Авдотья подкупила охрану и пронесла в ледяной дом меховой тулуп и немного водки. Это спасло их. Они зажили вместе. Даже детишек родили. Голицын по-прежнему потешал почтенную публику шутками. Как-то одна дама забавы ради спросила его: «Кажется, я вас где-то видела». «Как же, сударыня, я там весьма часто бываю», – немедленно ответил седой шут. Анна Иоанновна была довольна ледяной потехой, которая и в те времена казалась варварской, а в наше время кажется чьей-то придумкой, легендой. Но это как раз чистая правда.