Buch lesen: "Юмор императоров российских от Петра Великого до Николая Второго", Seite 3
Правитель жестокосердый
После жестокого подавления стрелецкого бунта 1698 года одна из матерей, у которой в бунте принимали участие три ее сына и все трое были схвачены, умоляла Петра оставить им жизнь. Петр отказал ей, так как вина их была доказана, а преступления, ими совершенные, карались смертью. И все же несчастная мать вымолила у царя жизнь одного из трех – самого младшего. Царь разрешил ей попрощаться с двумя приговоренными к смерти и забрать из тюрьмы младшего. Мать долго прощалась с сыновьями и, наконец, вышла с помилованным сыном на волю. И когда они уже прошли ворота тюрьмы, ее сын вдруг упал и, ударившись головой о большой камень, умер мгновенно. Петру донесли о случившемся, и он был настолько сильно поражен этим, что впоследствии очень редко миловал преступников, если их вина была очевидна.
Петра веками идеализировали, а где восторги – там и разочарование. Показателен пример с художником Николаем Ге. Он, как и многие, смолоду был восхищен нашим первым императором, его стремительным характером, его подвигами. «Чувство это было так сильно, что я невольно увлёкся Петром и, под влиянием этого увлечения, задумал свою картину «Пётр I и царевич Алексей», – вспоминал художник.
Он стал изучать историю, прибегая ко всем доступным в те годы источникам. И что же? «Во время писания картины «Пётр I и царевич Алексей» я питал симпатии к Петру, но затем, изучив многие документы, увидел, что симпатии не может быть. Я взвинчивал в себе симпатию к Петру, говорил, что у него общественные интересы были выше чувства отца, и это оправдывало жестокость его, но убивало идеал». В итоге картина получилась глубокая, трактовать её можно по-разному. Пётр там – сильная личность, всё сметающая на своем пути, не щадящая и сына. Алексей слабоват, поединка на равных не получается. Тем интереснее.
Алексей то ли умер со страху, то ли был убит по приказу отца 26 июня 1718 года. Его похоронили в Петропавловском соборе. Отец стоял у гроба. А на следующий день Пётр I праздновал годовщину начала Полтавской битвы. Царь отменно отобедал в Почтовом двору, а вечером изрядно веселился. Дела государственные были для него куда важнее семейных.
В 1715 скончалась царица Марфа Матвеевна, вдова царя Федора Алексеевича, всю жизнь остававшаяся девицей. Петр, интересовавшийся анатомией, присутствовал при вскрытии ее тела. А потом, тыкая пальцем, говорил сопровождавшему его Меншикову: «Вот если бы ТУТ порушено было, не сидеть бы мне на троне». Сподвижники откликнулись на шутку царя дружным хохотом. Что может быть циничнее такого юмора возле тела только что скончавшейся родственницы? Но таков уж был Пётр. Мягко говоря, не святой.
Советы бывалого моряка
Однажды молодой царь Пётр в Белом море, в его Унской губе попал в сильный шторм. Царь вместе с несколькими приближёнными плыл на маленьком судне, которым управлял опытный лоцман Антип Панов. Спутники Петра потеряли голову от страха, потому как гибель казалась им неизбежной. Шкипер Пётр стал ободрять их и даже попытался давать советы бывалому кормчему. Но Антип Панов грозно крикнул своему государю: – Поди прочь, дурак, и не мешай, коли жить хочешь! Я больше твоего смыслю и знаю, куда правлю!
Пётр, не говоря ни слова, отошёл от сурового рулевого, который вскоре благополучно довёл царскую лодку сквозь мощную бурю до мыса Красный Рог и причалил у Пертоминского Спасо-Преображенского монастыря. На Пертоминском берегу в память о чудесном спасении Пётр поставил собственноручно сделанный им крест с надписью на голландском языке «Этот крест сделал капитан Пётр в лето Христово 1694».
После благодарственного молебна молодой царь подошёл к строгому кормчему и спросил: – Помнишь ли, брат, как ты отпотчевал меня на судне?
Лоцман Панов упал на колени и воскликнул: – Прости меня, батюшка!
– Ничего, брат, – успокоил его Пётр, – по мне так лучше стерпеть «дурака», да остаться при этом в живых, нежели быть царём, да утопнуть… Благодарю тебя за твой ответ и твое мужество!
В итоге Пётр подарил Антипу Панову на память своё дорогое платье и назначил ему пожизненную пенсию.
Но в этой главе я хотел бы рассказать не только о флотских приключениях, но и о делах амурных, в которых наш царь был не менее опытным «мореплавателем».
Немало изведав в суматошной и поспешной жизни, Пётр говорил: «Забывать службу ради женщины непростительно. Быть пленником любовницы хуже, нежели пленником на войне; у неприятеля скорее может быть свобода, а у женщины оковы долговременны». Андрей Андреевич Нартов, собиравший байки и свидетельства о Петре, насчет этого замечал: «Он употреблял ту, которая ему встретилась и нравилась, но всегда с согласия ее и без принуждения. Впрочем, имел такие молодецкие ухватки и так приятно умел обходиться с женским полом, что редкая отказать бы ему могла. Видали мы сие не токмо дома, но и в чужих государствах, а особливо в Польше, когда он на такую охоту с Августом езжал». Замечательно сказал Вольтер в своей Истории Петра: «Он любил женщин в той же мере, в какой король Шведский, соперник его, терпеть их и мог, и в любви царь поступал так же, как и за столом. Во время пиршества он склонен был более к тому, чтобы пить много и без всякого разбора, нежели пробовать утонченные вина».
У Петра был матросский аппетит – на еду, на сивуху, на женщин, на забавы… Из Спа, когда Петру пришлось долго лечиться на водах, он писал супружнице: «Иного сообщить отсюда нечего, только что мы сюда приехали вчера благополучно, а так как во время питья вод домашние забавы доктора употреблять запрещают, поэтому я метрессу свою отпустил к Вам, ибо не мог бы удержаться, если бы она при мне была». «Сего моменту письмо ваше, исполненное шуток получил, а что пишете, что я скоряя даму сыщу, и то моей старости не прилично». Откровенно и весело.
Каких только афоризмов и острот ему не приписывали… Это – далекие отголоски того изумления, которое испытывала Россия от реприз Петра.
Многим известно якобы петровское высказывание: «Подчинённый перед лицом начальствующим должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы не смущать начальство разумением своим». Как часто мы повторяем эти слова! Но они, скорее всего, принадлежат более позднему времени. Это армейский юмор сынов и внуков Петра. Но сформулировано, несомненно, в духе императора!
Трудно не припомнить и другое легендарное изречение: «Указую боярам в Думе говорить по ненаписанному, дабы дурь каждого видна была». Так цитировал Петра сатирик Михаил Задорнов, сделавший эту фразу всенародно известной. Ее источник – указ Ромодановскому: «Изволь объявить при съезде в Полате всем министром, которые в конзилию съезжаютца, чтоб они всякие дела, о которых советуют, записывали и каждой бы министр своею рукою подписывали, что зело нужно, надобно и без того отнюдь никакого дела не определяли, ибо сим всякого дурость явлена будет». Не правда ли, и суть, и речь – иные. Но уровень остроумия достойный.
К этому можно прибавить и другое: «Говори кратко, проси мало, уходи борзо!» Фраза истинно петровская, даже, если сам царь говорил несколько иначе. А вот это, скорее всего, из более позднего юмора, но «в стиле»: «Штурманов во время баталии на верхнюю палубу не пущать, ибо они своим гнусным видом, всю баталию расстраивают».
Хохот императора
Будучи великим комедиантом, бессмысленного лицедейства Пётр не любил. Известен его скептический отзыв на гастроли иностранных циркачей – плясунов и балансеров – в Петербурге. «Шалунам сорить деньги без пользы – грех. К праздностям приучать не должно», – говорил он, умевший порезвиться и без помощи профессиональных артистов.
И, кажется, мощный хохот его до сих пор звучит над Россией. То с издёвкой, то одобрительно. Недаром так много легенд сложено о том, что Медный Всадник время от времени оживает… И Петра встречают то среди моряков, то вреди мастеровых. Слишком многое в России начинается с него, в том числе – с Петровых потешных выходок, которые на первый взгляд казались дикими, а стали – без дураков – славой России.
Эхо анекдотов
Исторические анекдоты о Петре Великом почти всегда комплиментарны по отношению к могучему герою. Все они связаны со вполне реальными сюжетами и имеют прямое отношение к характеру Петра, к его остроумию. Думаю, самому нашему первому императору понравилось бы такое чтение…
Первый исторический анекдот посвятим любимому детищу Петра, его граду на Неве. Так будет справедливо.
Все в Петербурге, да и в России, знают о существовании Крюкова канала, прорытого при Петре I. Назван он этим именем вот почему: Петр Великий, как покровитель наук и искусств, ежегодно отправлял за границу нескольких молодых людей для изучения той или другой науки, того или другого искусства.
Был в том числе послан за границу художник Иван Никитич Никитин, живописец замечательного, тонкого таланта. Когда он вернулся в Россию – Никитину приходилось весьма солоно: мало кто в нашей стране понимал его искусство. Когда узнал об этом Петр I, он посетил квартиру художника и предложил ему на другой день явиться во дворец с картинами. Никитин явился и увидел во дворце много собравшейся знати. Государь показал им картины художника. Две-три из них сейчас же были куплены за ничтожную сумму. Тогда Петр объявил, что остальные картины продает с аукциона. Одна была куплена за двести рублей, другая за триста, дороже четырехсот рублей не продали ни одной картины.
Государь сказал:
– Ну, эту картину (последнюю) купит тот, кто меня больше любит.
– Дам пятьсот, – крикнул Меншиков.
– Восемьсот, – крикнул Головин.
– Тысячу, – возразил Апраксин.
– Две, – перебивал неугомонный богач Меншиков.
– Две тысячи! – кричал предприимчивый остряк Балакирев, присутствовавший на том аукционе.
– Три тысячи! – закричал дородный Крюков, подрядчик, прорывавший канал в Санкт-Петербурге. Государь дал знак об окончании аукциона. Картина осталась за Крюковым. Государь подошел к нему, поцеловал его в лоб и сказал ему, что канал, прорываемый им в Петербурге, будет называться его именем.
О справедливости Петра нам поведали в таких тонах. Как-то в Архангельске Пётр увидел на реке Двине огромное количество различных судов и поинтересовался, что это за лодки и откуда они? Ему ответили, что называются они барки и на них холмогорские мужики привозят в город различные товары на продажу. Царю стало интересно и он пожелал лично поговорить с мужиками. Пётр пошёл по судам и увидел, что большая их часть была нагружена глиняными горшками и прочей посудой.
Пётр Алексеевич долго ходил по лодкам, переходя с барки на барку по узким доскам, положенным над товаром. Он внимательно всё осматривал и подробно расспрашивал крестьян. На одном из судов под царём проломилась доска, и он упал прямо на горшки. Сам Пётр не пострадал, но гончару был причинён изрядный урон. Хозяин разбитого товара почесал в затылке, печально взглянул на царя и грустно произнёс: – Не много же, батюшка, я теперь привезу домой денег с рынка!..
Пётр поинтересовался: – А сколько ты надеялся привезти денег домой?
Горшечник, недолго думая, произвёл расчёт: – Если бы посчастливилось, то привёз бы алтын сорок, а может и больше…
Алтын равнялся трём копейкам. Таким образом, предполагаемая выручка гончара составила бы один рубль двадцать копеек. И это – при условии удачной торговли.
Пётр вынул из кармана червонец и отдал его мужику со словами: – Вот деньги, которые ты надеялся выручить. Насколько они тебе милы, настолько и мне приятно знать, что ты не будешь на меня обижаться.
* * *
Интересный анекдот связан с британским путешествием Петра. Будучи в Лондоне, русский царь присутствовал на бое английских боксеров, или кулачных бойцов. Один из таких бойцов пользовался особой известностью: про него говорили, будто он непобедим. С поразительной ловкостью и силой поражал этот атлет своих противников в грудь лбом. Русский царь, как-то рассказывая об этом, спросил сопровождавших его гренадеров:
– А что, ребята, не найдется ли между вами такого, кто мог бы помериться удальством и силой с англичанином?
– Отчего бы не помериться, Ваше Величество, – ответил один из гренадеров, – можно помериться, надо только хоть разок взглянуть, как они на кулачках бьются.
Из толпы гренадер вышел плотный и крепкий солдат, сам нередко дравшийся в Москве. Царь оглядел его и дал согласие на поединок.
Гренадер долго присматривался к приемам боксеров и наконец объявил, что готов.
– Такого задам ему перцу, что ужо больше с русскими не пожелает, – весело сказал он государю.
– Полно, так ли? – улыбнулся царь. – Смотри, я намерен держать заклад, не постыди нас.
– Держи смело заклад, государь, – воскликнул гренадер, – я не только этого удальца, а и всех его товарищей с ним вместе размечу одним кулаком! Мне не раз доводилось за Сухаревой башней одному хаживать на целую стену. Я зубы с челюстями да ребра все этому англичанину высажу. Спустя несколько дней, на большом обеде у одного герцога, зашел разговор о боксе, и Петр Великий заметил, что у него в свите есть удалой боец. Лорды тотчас же предложили устроить состязание на пари.
– А как велик заклад? – спросил государь.
– Пятьсот фунтов стерлингов.
– Пятьсот… Хорошо, согласен. Но знайте, господа, мой боец лбом не бьет, а обороняется только кулаком, – сказал государь.
Для боя выбрали площадку в саду герцога Камертена. Государь со свитой и многочисленная знатная английская публика прибыли в назначенный день и час. Оба бойца ожидали их, стоя поодаль друг от друга. Англичанин был гораздо выше русского, и его мощный вид невольно посеял во всех зретелях уверенность, что он непременно останется победителем, сразит дерзкого варвара, который осмелился вступить с ним в бой.
По сигналу бой начался.
Боксер понемногу стал вызывать своего противника, но тот, поджав руки и зорко следя за его эволюциями, ожидал нападения, не трогаясь с места. Англичанин, выбрав удобную минуту, нагнул голову и бросился, как бык, на гренадера. Все затаили дыхание… как вдруг наш русак, допустив его только на один шаг к себе, отскочил в сторону и ударил его со всего маху богатырской руки по становой жиле в шею, так метко и быстро, что боксер упал и растянулся.
– Браво, браво! – раздалось отовсюду.
Царю тотчас же поднесли его выигрыш и удивились ловкости и силе его гренадера.
– Русский кулак стоит английского лба, – смеясь, сказал Петр, – я боюсь, однако, как бы ваш молодец не остался без шеи навсегда.
Правда ли это или фантазия, но находчивость Петра в этом сюжете выразилась сполна. Как и его вера в силу русских богатырей.
* * *
Важный сюжет для петровского мифа – его общение с оружейником Никитой Демидовым – Демидычем. Проезжая через Тулу в Воронеж, император дал в починку оружейному мастеру Никите Демидовичу немецкий пистолет.
Возвращаясь через два месяца в столицу, он позвал кузнеца и спросил, справился ли тот с заданием. Никита предъявил полностью исправное оружие. Петр похвалил мастера и, показывая ему опять на пистоль, с нескрываемым восхищением сказал:
– А пистолет-то каков! Доживу ли я до того времени, когда у меня на Руси будут так работать?
Видимо, государь ждал, что кузнец поддакнет, или вежливо промолчит. Но тот, неожиданно важно ответил:
– Что ж, авось и мы супротив немца постоим!
Пётр рассердился, счел это за пустую похвальбу:
– Ты, дурак, сначала сделай, а потом хвались! – и отвесил Демидычу пощечину.
Но находчивый мастер не смутился, а ответил в рифму:
– А ты, царь, сперва узнай, а потом дерись!
С этими словами он вытащил из кармана и передал Петру другой, но точно такой же, как и первый пистолет.
– Который у твоей милости, тот моей работы, а вот твой – немецкий-то.
Осмотрев пистолет, довольный царь крепко обнял мастера и даже извинился:
– Виноват я перед тобой, и ты, я вижу, малый дельный. Ты женат?
– Женат.
– Так ступай же домой и вели своей хозяйке мне приготовить закусить, а я кое-что осмотрю да часика через два приду к тебе, и мы потолкуем.
После этого ужина Демидыч получил ассигнования на строительство в Туле большого оружейного завода.
* * *
В печати появлялся и такой примечательный анекдот о Петре.
Кум и денщик Петра Великого, Афанасий Данилович Татищев, неисполнением какого-то приказания сильно прогневал Государя. Он велел наказать его за это батожьем перед окнами своего дворца. Офицер, которому поручено было исполнение экзекуции, приготовил барабанщиков, и виновный должен был сам явиться к ним. Но Татищев медлил идти и думал, авось гнев Государя пройдет. Поэтому он тихонько пошел вокруг дворца. На дороге ему встретился писарь Его Величества, некто Замятин. У Татищева мелькнула блестящая мысль – поставить вместо себя Замятина.
– Куда ты запропастился? – сказал он ему. – Государь тебя уж несколько раз спрашивал и страшно на тебя гневается. Мне велено тебя сыскать. Пойдем скорее.
И повел его к барабанщикам.
В это время Государь взглянул в окно и сказал:
– Раздевайте!
И отошел прочь.
Татищев, будто исполняя повеление Государя, закричал солдатам, указывая на Замятина:
– Что же вы стали? Принимайтесь!
Беднягу раздели, положили и начали исполнять приказание, а Татищев спрятался за угол.
Скоро Петру стало жаль Татищева. Выглянув из окна, он закричал:
– Полно!
Царь поехал в Адмиралтейство, а проказник между тем отправился к Екатерине. Государыня выразила ему свое сожаление по поводу наказания и сказала:
– Как ты дерзок! Забываешь исполнять то, что приказывают.
Татищев, не входя в дальнейшее рассуждение, бросился ей в ноги.
– Помилуй. Матушка-Государыня! Заступи и спаси. Ведь секли-то не меня, а подьячего Замятина.
– Как Замятина? – спросила Государыня с безпокойством.
– Так, Замятина! Я, грешник, вместо себя подвел его.
– Что это ты наделал! Ведь нельзя, чтобы Государь этого обмана не узнал: он тебя засечет.
– О том-то я тебя и молю, всемилостивейшая Государыня! Вступись за меня и отврати гнев его.
– Да как это случилось?
– Ведь под батожье-то ложиться не весело, – отвечал Татищев, стоя на коленях, и рассказал все, как было.
Государыня, пожуря его, обещалась похлопотать. К счастию. Царь приехал с работ очень веселый. За обедом Екатерина заговорила о Татищеве и просила простить его.
– Дело уже кончено. Он наказан, и гневу моему конец. – сказал Петр.
Надо заметить, что если Петр Великий говорил кому-нибудь: «Бог тебя простит», – то этим уже все забывалось, будто ничего и не было. Этих-то слов и добивалась государыня.
Немного погодя, она опять попросила, чтобы Государь не гневался более на Татищева. Петр промолчал.
Она в третий раз заговорила о том же.
– Да отвяжись, пожалуйста, от меня! – сказал, наконец. Царь. – Ну, Бог его простит.
Едва были произнесены эти слова, как Татищев уже обнимал колени Петру, который подтвердил свое прощение. Тогда Татищев признался, что сечен был не он, а Замятин, и в заключение прибавил:
– И ничто ему, подьячему-крючку.
Шутка эта, однако, не понравилась государю.
– Я тебе покажу, как надобно поступать с такими плутами, как ты! – сказал он, берясь за дубинку. Но тут Екатерина напомнила, что он уже именем Божиим простил виновного.
– Ну, быть так, – сказал Государь, останавливаясь, и приказал рассказать, как было дело. Татищев чистосердечно, не утаивая ничего, все рассказал. Призвали Замятина, и он подтвердил, что это правда.
– Ну, брат, – сказал Государь, – прости меня, пожалуйста! Мне тебя очень жаль, а что делать! Пеняй на плута Татищева. Однако ж я сего не забуду и зачту побои тебе вперед.
Впоследствии Петру Великому пришлось сдержать свое слово. Замятин попался в каком-то преступлении, за которое следовало жестокое наказание, но царь решил, что если подсудимый и заслуживает казни, то он уже достаточно наказан.
Петр Великий не раз устраивал свидания с королями Польским и Датским.
В одно из таких свиданий Их Величества, после веселого обеда, заспорили о том, чьи солдаты оказывают больше храбрости и безупречного повиновения. Всякий хвалил своих.
– Я советовал бы тебе молчать про твоих саксонцев, – сказал Петр королю Польскому, – я их отлично знаю: они немногим лучше трусов-поляков, а ваши (продолжал он, обращаясь к Датскому), как ни стары, но против моих новых не годятся.
Так как собеседники не уступали, то решено было произвести опыт.
– Прикажите призвать сюда по одному из ваших солдат, – сказал Петр, – самого храброго и верного, по вашему мнению, и велите броситься из окна. Посмотрим, окажут ли они беспрекословную готовность исполнить ваше повеление, а я в своих уверен и если бы хотел из тщеславия обесчестить себя, пожертвовав человеком, то каждый беспрекословно исполнил бы приказание. (Надо знать, что дело происходило в третьем этаже.)
Начали с датчан. Призвали одного из самых неустрашимых и преданнейших королю гренадеров. Король приказывает ему броситься из окна. Гренадер падает пред своим Государем на колени и умоляет о пощаде. Но король непреклонен и повторяет приказание. Солдат плачет и просит, по крайней мере, сказать ему его вину и дать время на покаяние.
Петр засмеялся и сказал королю:
– Полно, брат, дай ему время на покаяние. А с твоими саксонцами и пробы делать не стоит – только осрамишься. – Затем Петр призывает своего офицера и приказывает ему ввести какого-нибудь солдата, первого попавшегося. Входит русский солдат. Государь приказывает ему броситься из окна. Тот идет к окну и, перекрестясь, заносит ногу на подоконник.
– Остановись! – кричит ему Государь. – И выйди вон: мне тебя жаль.
Собеседники Петра были поражены и просили Царя наградить солдата офицерским чином. Русский Царь отвечал, что у него все солдаты таковы, так что пришлось бы всех произвести в офицеры.
