Buch lesen: "Поиск правды"

Глава 1

Беларусь. Июнь 1941 года. Сознание вернулось резко, будто меня выдернули из глубины воды. Первое ощущение не страх. Диссонанс. Я лежал на жесткой койке в деревянном бараке. Запах дегтя, сырого дерева и табака. За окном не город, не стекло и бетон, а утренний туман над полем. Я поднял руку. Рука была не моя. Молодая. Без шрамов. Без следов операций. Без следов прошлой жизни. На стуле висела гимнастёрка с лейтенантскими кубиками. Я встал. Голова работала чётко как после боевого пробуждения. Паники не было. Анализ. Место западная граница. Время июнь 1941-го. Страна СССР. Беларусь. И я лейтенант артиллерии. Но в голове не двадцать три года жизни. В голове сорок один. Подготовка ГРУ. Операции. Аналитика. Карты НАТО и архивы Второй мировой, изученные не по учебникам, а по служебным материалам. Я знал, что будет через несколько дней. И это знание давило сильнее любой контузии. Имя Алексей Михайлов. Выпускник артиллерийского училища. Командир огневого взвода. Память тела подсовывала фрагменты: плац, присяга, мать на перроне. Но сознание оставалось моим. Я подошёл к зеркалу. Лицо молодое. Чистое. Без тяжести прожитых лет. Глаза мои. Только без усталости. Я выдохнул. Если это сон он слишком реален. Если это шанс он дан не просто так. Самое страшное я знал дату. История в моей голове была точной: удар на рассвете. Авиация по аэродромам. Прорыв танковых групп. Разрыв связи. Паника и отступление. Западный округ примет удар первым. Я находился там. Что может изменить один лейтенант? Немного. Но достаточно, чтобы спасти десятки. А десятки это уже будущее. Я сел за стол и начал писать список. Дополнительные окопы для расчётов. Запасные позиции в лесополосе. Разнесение боеприпасов. Маскировка орудий по всем правилам. Обучение работе без связи. Тайный запас воды и продовольствия. Если удар будет внезапным выживут те, кто готов. А что если я ошибаюсь? Что если история изменится без меня? Но агент во мне знал: сомнение убивает быстрее пули. Я не могу предупредить штаб. Скажу «будет война» получу политотдел и вопросы. Значит, действовать нужно тихо. Через «учения». Через дисциплину. Через личный пример. Во дворе уже шумели солдаты. Кто-то курил, кто-то спорил о погоде. Молодые, живые, уверенные, что впереди служба, отпуск, жизнь. Я смотрел на них и видел статистику. Половина погибнет в первые месяцы если ничего не изменить. Голос внутри был холодным: Ты получил информацию, недоступную им. Значит, отвечаешь за результат. Батарея, построение! Учебная тревога. Сержант удивился. Капитан посмотрел настороженно. Товарищ лейтенант, повод? Отрабатываем внезапный артналёт и потерю связи. Он прищурился. Учений по плану нет. Значит, будут внеплановые. Я держал взгляд спокойно. Уверенность лучший аргумент. Он помолчал. Кивнул. Час на подготовку. Посмотрим, чему вас учили. Он не знал, что меня учили совсем другому времени. Я не смогу изменить ход всей войны. Но я могу: не допустить бессмысленной гибели своей батареи; сохранить боеспособность дольше, чем по историческим сводкам; подготовить людей к маневренной обороне; и, возможно, дожить до момента, когда мои знания смогут изменить больше. Если судьба дала мне второй вход в 1941-й я не позволю ему закончиться хаосом. Снаружи раздался свисток. Солдаты бежали к орудиям. Я надел фуражку. Теперь это не их война. Это моя операция. Да, это была моя война. Но мое рвение тут же столкнулось с реальностью меня вызвал политрук. Он подробно расспрашивал о моих мыслях, убеждениях, о том, когда я вступил в комсомол, кто за меня поручился и как я знаю немецкий. Вопросы следовали один за другим, точные и неумолимые, будто пытались вскрыть каждую мою скрытую мотивацию. В его глазах читалось сомнение и требовательность одновременно ни малейшей снисходительности. Короче, вышел я от него только в обед, уставший, но с чувством, что именно в таких проверках куется настоящая стойкость. Я шел по узкому коридору казармы, чувствуя, как в груди всё еще пульсирует напряжение. Шум шагов и голоса сослуживцев казались далекими, почти чужими. В голове прокручивались вопросы политрука, и мне самому было непросто отделить правду от того, что я хотел сказать, чтобы «выглядеть верным». Но, как ни странно, вместе с усталостью пришло и чувство решимости. Да, это моя война, и никто не сможет её за меня прожить. С каждым шагом по пустой столовой я повторял про себя: «Никто не сломает моё рвение». Обед был тихим. Я сидел за столом, слушал шум столовых приборов, запахи горячего супа и хлеба. Казалось, всё это ритуал, который существует вне времени и войны. Но даже здесь, среди обыденности, в голове крутились образы фронта, приказы, лица товарищей и страх перед неизвестным. После обеда я снова вернулся к учебным занятиям, к подготовке, к дисциплине, где каждое движение и каждое слово подчинялись строгому распорядку. И хотя усталость давила, в душе горело чувство, что это только начало. Моя война, мои правила, мой путь. Следующее утро началось с того, что казарма проснулась криками будильников и скрипом сапог по деревянным полам. Но теперь я уже не был тем юношей, которого проверял политрук. Страх и неуверенность постепенно отступали, уступая место вниманию и внутренней дисциплине. На полигоне нас ждали новые испытания. На этот раз сложные командные упражнения: преодоление условного «вражеского» участка, эвакуация раненого, сигнальные команды в условиях шума и смятения. Я заметил, что теперь не отвлекаюсь на чужие насмешки. Сослуживцы пытались меня вывести из равновесия, но мой внутренний стержень был крепок: я учился отвечать спокойно и действовать решительно. Каждый шаг, каждое решение теперь имели вес. Когда мы должны были эвакуировать раненого через условное минное поле, я почувствовал впервые, как важна не только физическая сила, но и способность мыслить быстро, рационально. Я подсказывал товарищам, распределял обязанности, сам шел вперед, открывая путь. Один неверный шаг и всё могло сорваться. Но я держался, наблюдал за окружающими, предупреждал об опасностях, и постепенно команда начала следовать за мной. В тот день я понял простую истину: лидерство это не приказ и не голос, а уверенность, которую ты передаёшь окружающим через свои действия. Я ощущал ответственность за каждого, и это чувство закалило меня сильнее, чем любая физическая нагрузка. После занятий я остался один у карты. Я размышлял о том, кем хочу быть, когда эта война станет реальностью. Я понимал, что внешние обстоятельства будут непредсказуемыми, но внутренние принципы честность, смелость, решительность никто не сможет отнять. Тогда я впервые для себя сформулировал правило, которое теперь стало моим руководством: «Действуй так, чтобы твои действия не подводили ни тебя, ни тех, кто зависит от тебя». Ночью, когда снова остался на посту, я уже не ощущал тот панический страх. Теперь страх был инструментом, сигналом к внимательности, а усталость лишь напоминанием, что нельзя останавливаться. Я ощущал, что формируюсь как человек, и каждый день здесь, каждый трудный шаг, каждая ошибка это кирпичик в стене моего характера. К концу третьего дня я осознал: настоящая война это не только бой с врагом, но и борьба с собой. И чем раньше ты примешь это, тем быстрее выстроишь личные принципы, которые будут крепче любых испытаний.

Глава 2

В этой беготне я не осознавал или, может быть, слишком вжился в роль. А может, моя вторая сущность ещё не проявилась. Но мне уже разонравилось быть этим «зелёным» летёхой. Грядёт война, а нам твердят: войны не будет. Не поддавайтесь на провокации. Какие провокации, когда немецкие самолёты через день проходят над нами? Это значит, что мы у них давно отмечены по точкам и кружочкам на карте. Всё просчитано. От этой безысходности хотелось выть. Но кто поймёт? Как организовать оборону, если сама государственная машина против тебя? Это надо быть сумасшедшим переть против паровоза. Я зашёл за казарму. Проверил себя. Навыки на месте. Руки помнят.

Я майор ГРУ. Я не раз смотрел смерти в лицо. Выходил один из таких передряг, где выжить было невозможно. И теперь «Равняйсь! Смирно!» Этак я просто попаду под первые пули и снаряды. И что потом? Паника? Плен? Бессмысленная гибель? Зачем мне это? После отбоя я вышел якобы в туалет. Помня направление, побежал. Тело было молодым, тренированным по тем временам. Ночь скрывала меня. К утру я был уже в пригороде, отмахав почти тридцать километров. В военной форме ходить нереально. Но в пригороде патрулей почти не было. Я затаился в заброшенном сарае. Ждал. Оценивал. Подбирал по росту и комплекции. До моральных принципов было не то чтобы плевать просто я понимал: война перемелет всех. Они ходячие трупы. Просто ещё не знают об этом. Когда увидел двоих подходящих парней, подозвал. Человек в форме всё ещё требует подчинения. Они не заподозрили. Дальше всё было быстро. Профессионально.

Руки действительно помнят. Я переоделся. Свою форму аккуратно свернул пригодится.

И пошёл в город. Город как город. За годы службы я видел десятки таких. Россия большая в ней каждый город похож и непохож одновременно. До войны оставалось десять дней.

Надо их прожить. И вообще выжить. Когда-то попадались книги про «попаданцев». Там герои пытались спасти СССР письма писали, предупреждали, раскрывали планы. Фантазия у всех разная. Я, пожалуй, тоже напишу письмо. Пусть читают на досуге. Но пока некогда. К вечеру, с трудом ориентируясь по вывескам и названиям улиц, я добрался до Московской. Осмотрелся. Выбрал подходящий дом, неприметный, но крепкий. Проследил за молодым хозяином квартиры. Дождался момента. Вошёл вместе с ним. Молодой человек… только и успел произнести он. Дальше я действовал быстро и без лишних слов. Дверь закрылась. В квартире воцарилась тишина. Теперь у меня было убежище. И десять дней до войны. А значит десять дней, чтобы решить, кем я буду в этой истории. Жертвой. Наблюдателем. Или тем, кто играет свою партию, пока остальные маршируют под чужую музыку. Осторожно связал хозяина квартиры и прошел в комнату на встречу вышла шатенка лет 50 . Увидев меня она спросила молодой человек . Прыжок и вот я ее аккуратно укладывая на диван . Шарф ,руки, рот и усадил на диван .Прошел по комнатам ни кого . Обыскал шкафы нашел фотографии , на снимке пять человек и стал ждать ,через пару часов у меня было пять связанных человек еврейской наружности . Он лежал связанный, дышал часто, но в сознании. Я не собирался причинять ему вред мне нужна была тишина и время. Дом был тихий. С улицы доносились шаги, редкие голоса, звук далёкого трамвая. Город жил своей обычной, довоенной жизнью. Никто ещё не понимал, что через десять дней всё это изменится. Первым пришёл мужчина лет сорока уверенный, аккуратный, с портфелем. Он вошёл спокойно, не подозревая, что привычный мир уже треснул. Потом второй. Затем девушка. К вечеру в квартире собрались все пятеро. Они сидели в одной комнате, связанные, напуганные, но старающиеся держаться достойно. В их глазах читался один вопрос: «За что?» Я смотрел на них и понимал война перемелет таких людей в первую очередь. Без жалости. Без разбирательств. И вдруг внутри что-то неприятно кольнуло. Я не спаситель. Я не палач. Я просто человек, оказавшийся раньше времени там, где остальные ещё живут иллюзиями. Мне нужно было жильё. Документы. Легенда. Возможность раствориться в городе. Но глядя на них, я впервые за этот день почувствовал тяжесть выбора. В книгах про «попаданцев» всё проще. Там герой точно знает, что он прав. Что его действия ведут к великой цели. А здесь тишина комнаты, пятеро живых людей и десять дней до войны. Я понимал одно: дальше надо действовать умнее. Не силой. Головой. И, возможно, именно сейчас начиналась настоящая проверка моего характера. Они сидели молча. Никто не кричал. Никто не пытался вырываться. Страх да. Паника нет. Я закрыл дверь в комнату и сел напротив. Кричать не нужно, сказал я спокойно. Если бы хотел зла, вы бы уже это поняли. Мужчина с портфелем смотрел прямо мне в глаза. Взгляд жёсткий, оценивающий. Кто вы? спросил он. Тот, кто знает чуть больше, чем должен, ответил я. И тот, кто пытается выжить. Женщина нервно сглотнула. Вы грабитель? Нет. Грабители приходят за вещами. Я пришёл за информацией. Тишина повисла плотная, как перед грозой. Я посмотрел на каждого по очереди. Сколько в городе военных частей? Где склады? Есть ли разговоры о срочной эвакуации? Кто из вас работает с документами? Мужчина с портфелем чуть прищурился. А если мы не ответим? Я усмехнулся. Ответите. Потому что через десять дней начнётся война. В комнате будто стало холоднее. Не будет войны, тихо произнесла девушка. Нам сказали…Вам много чего сказали, перебил я. Немецкие самолёты уже пролетают над городом. Карты составлены. Узлы связи отмечены. Склады тоже. Всё готово. Они переглянулись. Вы шпион? осторожно спросил второй мужчина. Нет. Я офицер, который не хочет умереть в первые сутки по чьей-то глупости. Я подался вперёд. Через десять дней границу прорвут. Связь ляжет. Командование будет ждать приказов, которых не будет. Паника начнётся позже. Сначала растерянность.

Глава 3

Мужчина с портфелем больше не смотрел на меня как на преступника. Он смотрел как на человека, говорящего слишком уверенно. Откуда вам это известно? Я выдержал паузу. Считайте, что я видел такие войны раньше. Женщина тихо прошептала: Что будет с нами? Вот он настоящий вопрос. Я глубоко вдохнул. Если останетесь из вас будут медленно пить кровь. А вообще почти всех евреев убьют . Почему то Гитлер не любит вас. А что вы предлагаете? спросил мужчина. Готовиться. Тихо. Без паники. Деньги наличными. Продукты сухие. Документы в порядке. И маршрут отхода. А вам предлагаю бежать. Девушка впервые посмотрела на меня без страха. Почему вы нас предупреждаете? Спросила она с вызовом и если предлагаете бежать то значит отпустите ? Я сам не знал точного ответа. Может, потому что устал быть просто механизмом. Может, потому что видел слишком много бессмысленных смертей. А может, потому что понимал: если спасу хоть кого-то значит, ещё не окончательно стал тем, кем боялся стать. Потому что у вас есть шанс, сказал я. Тишина снова повисла в комнате. Но теперь это была не тишина страха. Это была тишина осознания. Мужчина медленно произнёс: Развяжите нас. Я посмотрел на них внимательно. Это был момент выбора. Если я развяжу пути назад уже не будет. Они либо поверят. Либо сдадут. Я встал. Сначала вы рассказываете всё, что знаете о городе, складах, частях и настроениях. Потом я решу. И в этот момент я понял: вот она, настоящая точка отсчёта. Не побег. Не переодевание. А решение вмешаться. До войны оставалось десять дней. И я больше не собирался просто выживать. Я собирался играть. Молчание длилось долго. Первым заговорил мужчина с портфелем. Если то, что вы говорите, правда… он сделал паузу, то вы понимаете, что мы тоже не хотим оказаться под жерновами. Я кивнул. Понимаю. Второй мужчина осторожно произнёс: Я работаю в архивном отделе. Городское управление. У меня есть доступ к планам зданий, складам, коммуникациям. Женщина добавила: У нас родственники в другом городе. Девушка смотрела на меня пристально. Вы ведь не грабитель. Вы офицер. И вы боитесь не за себя. Я усмехнулся. За себя я как раз не боюсь. Я знаю, как выживать. А вот система… она слепа. Мужчина с портфелем глубоко вдохнул. Я бухгалтер в торговой конторе. Знаю, где хранятся продовольственные запасы и кто имеет к ним доступ. Он посмотрел на остальных. Если война действительно через десять дней, сидеть и ждать глупо. Я медленно развязал шарф на руках ближайшего к себе. Не полностью символически. Доверие процесс постепенный. Тогда слушайте внимательно, сказал я. Мне нужны копии схем складов. Расположение военных частей. Информация о связных узлах. И списки эвакуационных маршрутов, если такие вообще существуют. А вам это зачем? спросила женщина. Чтобы понять, где система даст сбой. Я посмотрел в окно. Солнце клонилось к закату. Город всё ещё жил обычной жизнью. Люди спешили по делам, дети смеялись во дворе. Никто не чувствовал, что часы уже запущены. И ещё, добавил я. Я напишу письмо. Кому? тихо спросила девушка. Тому, кто ещё может что-то изменить. Если письмо дойдёт хорошо. Если нет совесть будет чиста. Я напишу пиьсмо Сталину. Мужчина из архива кивнул. Я смогу передать через служебную почту. Без лишних отметок. Я сел за стол. Взял чистый лист бумаги. Рука двигалась не уверенно. Авторучек еще не было. Девушка а ее звали Маша взялась за меня печатать . у них была машинка . .Пока я диктовал женщина стала накрывать на стол . В животе заурчало . я не ел уже сутки. Я диктовал Не фантазия «попаданца». Не истеричный крик. Сухие факты. Анализ. Прогноз. Я диктовал без эмоций. Только расчёт. В комнате было тихо. Они наблюдали, как человек, ворвавшийся к ним силой, превращается в того, кто пытается предотвратить катастрофу. Когда я закончил, сложил лист аккуратно. Это не попытка спасти страну, сказал я. Это попытка сократить число бессмысленных смертей. Мужчина взял письмо. Если нас за это расстреляют? Я посмотрел на него спокойно. Через десять дней многих из вас убьют и тех немногих кто останется в живых будут использовать как подопытных мышей. Тишина стала другой. Уже не страх. Решимость. В этот момент я понял: я больше не один. Я не стал их ждать взял котлету и уморил глод. Увидев это женщина позвала нас к столу. До войны оставалось десять дней. И теперь это были не просто десять дней ожидания. Это были десять дней подготовки. Утолив первый, почти животный голод, я снова посмотрел на них теперь уже не как на источник информации, а как на людей, стоящих на краю пропасти и ещё не знающих об этом.

Глава 4

Они заметили мой взгляд. Почему вы так на нас смотрите? спросила женщина. Я чуть склонил голову. Думаю… сможете ли вы воспользоваться моим добрым отношением. Или просто потратите время. Мужчина резко выпрямился. Что значит потратим? Я медленно оглядел их ещё раз. Обычная семья. Работа, планы, уверенность в завтрашнем дне. Немец дойдёт до Москвы, сказал я спокойно. В комнате повисла тишина. Это невозможно, выдохнула девушка. Возможно. И территория до Москвы будет в огне. Тогда уже не будут важны ни ваши документы, ни эта квартира, ни работа. Всё это останется в прошлом. Они смотрели на меня так, будто я уже принёс с собой войну. На вашем месте, продолжил я, я бы начал готовиться завтра же. Лучше сегодня. Вас ждут не недели. Пять лет войны. Лишения. Голод. Разруха. К этому нужно быть готовыми. Мужчина с портфелем побледнел. И что вы предлагаете? Бежать? Да. Или хотя бы иметь план. Деньги в ликвидной форме. Золото. Камни. То, что можно унести и обменять. Вагон имущества не увезёшь. Женщина тихо прошептала: А если вы ошибаетесь? Я выдержал паузу. Тогда вы потеряете немного комфорта. Если же ошибаюсь не я вы потеряете всё. Я посмотрел на девушку. Особенно вам не стоит рассчитывать на милость оккупантов. Война не щадит никого. Всех молодых евреек изнасилуют. Она отвела взгляд, но в глазах больше не было сомнения только страх и осознание. Я свою миссию выполнил, сказал я ровно. Предупредил. Совесть моя чиста. Дальше решать вам. В комнате стало тяжело дышать будто стены уже знали, что их ждёт. Я поднялся. Не спорьте со временем. Оно не слушает. Чувствуя, что усталость наконец навалилась, я прошёл в соседнюю комнату. Лёг на кровать, не раздеваясь. Потолок был обычный, с трещинкой у угла. Мирный потолок мирной квартиры. До войны оставалось десять дней. Я закрыл глаза. И впервые за всё это время почувствовал не страх а странную пустоту. Предупреждать проще, чем спасать. А впереди были ещё десять дней. И неизвестность, которая могла перечеркнуть всё и их выбор, и мой. Ночь опустилась быстро. Город спал, лишь редкие огни мерцали за окнами. Я лежал на кровати, глаза закрыты, но разум не давал покоя. Слышно было, как где-то в углу шорох кто-то двигался осторожно, стараясь не издать звук. Через несколько минут дверь тихо приоткрылась. На пороге стояла девушка. Она выглядела напуганной, но в глазах горел решительный огонёк. Можно… поговорить? спросила она почти шепотом. Я сел на кровати, спокойно глядя на неё. Заходи. Но говори быстро. Она подошла ближе, присела на стул, руки сжаты на коленях. Я не понимаю… начала она. Вы пришли и сразу сказали всё, что нас ждёт. Почему нам верить? Почему именно вы должны знать, что будет завтра? Я молчал. Внутри что-то сжалось я тоже не мог сказать всей правды. Но нужно было объяснить хотя бы часть. Потому что я видел, как разворачивается война, наконец сказал я. И у меня нет права молчать. Если я не предупредил, вы просто станете статистикой. А если вы ошибаетесь? спросила она тихо. Если мы потеряем всё из-за ваших слов? Я посмотрел на неё прямо: Мне терять уже не чего и я произнес я из будущего. Она замолчала, глядя на пол. Потом, после паузы, произнесла: Мы хотим помочь. Мы можем дать вам документы, планы, информацию о маршрутах эвакуации. Но нам страшно. Я знаю, сказал я спокойно. Страх это нормально. Главное действовать. Использовать его как инструмент, а не как оковы. Она кивнула, будто впервые почувствовала, что её слушают и слышат всерьёз. И что дальше? спросила она. Дальше вы делаете выбор. Действовать тихо, но решительно. Я буду помогать вам планировать, но ответственность за каждый шаг ваша. В комнате стало тихо. Только слабый свет у окна освещал её лицо. И гдето то в комнате раздавались голоса. Я снова лёг на кровать, ощущая, как усталость берёт своё. Но теперь это была усталость с ощущением контроля, а не безысходности. Завтра начнём подготовку, сказал я тихо, больше себе, чем ей. Она кивнула, вышла, и открывшаяся дверь показала мне мужчин. Меня это насторожило. Я вышел на кухню и увидел новых людей троих: мужчину и двух пожилых. Кто это? Спросил я. Это мой брат и отец… сказала она, подходя ко мне. Мы не можем их бросить. Пожалуйста, объясните им, иначе они нам не поверят. Я сел на стул, осмотрел всех присутствующих. Я… не из этого времени, сказал я ровно. Я прибыл из будущего. И моя цель здесь не спасать кого-либо. Мне на вас наплевать. Вы уже трупы в моей реальности 22 июня всех вас соберут и подвергнут пыткам. Я замолчал, наблюдая их реакцию. Самый старший мужчина наконец заговорил: Скажите, молодой человек… в вашем будущем у нас будет земля обетованная? Я кивнул. Да. Через год после окончания войны вам выделят землю в Иерусалиме. Но рядом будут палестинцы, и придётся постоянно отстаивать своё право. Зато жить вы будете хорошо. Они загалдели такой исход их устраивал. Чем мы можем помочь вам? спросил старик. Я задумался. Помочь мне? повторил я. Мне нужны деньги, продукты, золото, и место, где всё это можно безопасно спрятать. Я остаюсь здесь и буду вести свою собственную войну. Я сделал паузу. Конечно, я мог бы забрать всё у евреев, но моя совесть офицера не позволяет этого. Пока совесть ещё держит меня. Они смотрели на меня с тревогой и не понимали, что именно я имею в виду. Если бы это была воровская малина, сказал я с холодной улыбкой, я бы с удовольствием. Но пока я держусь за принципы. В комнате стало тяжело дышать. Тишина висела плотной паутиной. Я знал одно: впереди будет война, и мои решения теперь будут формировать не только мою судьбу, но и их. Ночь снова стала полной тишины. Но теперь это была не тишина страха. Это была тишина ожидания и решения. Старик кашлянул и сказал: Я верю вам, молодой человек. Я прожил долгую жизнь и видел, как этот город менял своих хозяев. Советские уже бросали его, оставляли банки и клады. Не проще ли вам взять всё это? Зачем вам эти бандиты? Он посмотрел на меня вопросительно, потом добавил: Мы тоже можем забрать кассу в одной конторе и завтра же уехать из города за Урал или в республики, где будет безопаснее? Я задумался. Везде будет трудно, но во время войны говорили, что Ташкент город хлебный. Там можно переждать годы войны . там тепло. Спасибо, молодой человек, сказал старик. Мойша, обращаясь к мужчине с портфелем, добавил: Нарисуй человеку на карте, где банки и склады. Началась суета и сборы. Старик подошёл ко мне и сунул в руку старый револьвер. Молодой человек, вам пригодится. И вы не будете против, если мы предупредим своих родственников? Я улыбнулся: Это ваше право, сказал я спокойно. Старик послал сына показать мне старинные подвалы. Мы спустились под землю, и он провёл меня по запутанным коридорам, покрытым паутиной, давно не видевшими людей. Вот стена, сказал он, указывая на свежую кладку. Здесь проход в подвал. Затем он указал на здание банка и рассказал о системе охраны.

Глава 5

Но я попросил показать мне «воровскую малину» место, где концентрируются нелегальные дела города. Он повёл меня в дом, расположенный в глубине двора: Тут вершатся все черные дела этого города, сказал он. Я сел в засаде. Было около трёх часов ночи. Собаки не лаяли. Дверь была заперта. Я ждал. Прошло два часа. Дверь скрипнула, и человек, который находился внутри, вышел в туалет. Я тихо переместился по коридору и затаился, наблюдая за движением, готовясь к следующему шагу. В этот момент ясно стало: от каждого моего решения зависит всё и моя безопасность, и успех операции, которую я уже начал. Когда он вернулся я придушил его чуть и связал . Запер дверь и прошел в дом в маленькой комнате спал рослый мужчина . обезвредив его ,тоже связал. Прошел в дальше . стоял стол и пусто . Прошел дальше спальня лежала пара . больше в доме комнат не было. Подойдя к мужчине я обезвредил его . Женщина с криком подскочила оголив красивую грудь я засмотрелся . она зажала рот от страха. Связав его ремнем я выволок его к столу . потом проверил тех двоих. Сердце колотилось . Ну вот началось подумал я и меня отпустило я закрыл все окна на шторы и включил свет. На столе стояла самогонка и вчерашняя закуска пахло огурцами и салом . взяв хлеб и сало я налил себе стопарик и выпил. Бутерброд захрустел во рту . Жизнь улучшается подумал я . Приятное тепло прокатилось по кишкам. И желание пришло само собой. Как жило это тело . Я не знал , но я в прошлом был ходок. Вернувшись в спальню я оглядел женщину .Которая укрылась простыню словно она защитит ее. Прочитав в моих глазах похоть она улыбнулась . Налей хоть сто грамм за знакомство произнесла она кокетничая. Сама налей сказал я не желая услуживать воровской подстилке. Она встала и отбросив простынь проследовала к столу сверкая голым задом. Она выпила воды . Затем приготовила закуску и налив выпила рюмку. Закусив она с интересом посмотрела на меня .Ты хоть знаешь куда пришел спросила она строя мне глазки. Я подошел к столу и налил две рюмки. Я все знаю сказал я и выпил. Дождавшись когда она выпьет я потащил ее на кровать . Она не сильно сопротивлялась. Видно хмель накрыл ее на старые дрожи. Мы легли на постель которая еще хранило их тепло. Она оказалась страстной женщиной . Давно у меня не было таких баб . А в прошлой жизни в последние годы вообще с сексом были проблемы . и я развернув ее к себе задом еще раз с удовольствием оприходовал ее Затем начал связывать . Ты что делаешь залепетала она. Я тебе так хорошо дала. Я завязал ей рот целее будет подумал я . И вышел. Мужик очнулся и зло посмотрел на меня.. Увидев мою молодость он кипел от злости . Взяв со стола нож я отрезал ему мизинец ноги . Налил ему рюмку и развязав рот залил ее. Дай пить сказал он сурово. Я влил в него стакан воды. Мужик был стойким . не кричал не плакал. Поделись баблом сказал я просто . Он всматривался в мое лицо решая как поступить . Я поднес нож к его лицу и капля крови упала на его губы. Он сплюнул . Тебе не жить выкрикнул он. Я знаю ответил я. В окошке начинало светать. Я приготовился резать второй палец . Тогда он завопил там там за печкой кирпич выдвигается я подошел в указанное место , Пошарил и вытащил сверток , Вышел к столу и развернул платок Пачки крупных дензнаков . Я отложил себе половину и завернул в платок Золото почти прошептал я. Он закрыл глаза от без и сходности и произнес в подполе в ведре с капустой. Спустившись я вытащил ведро . Мужик катался по полу пытаясь освободится . Аккуратно перешагнул его и поставил ведро на стол .Засучив рукав я сунул в капусту руку и нащупал горшок . Аккуратно вытащив его вытер полотенцем сначала руки потом горшок. Отвязав тряпицу с горлышка я увидел россыпь украшений . Приподняв брови от удивления я Завязал его обратно . Прикинув что мы с ним примерно одного роста я открыл шкаф и выбрал одежду . Затем достал чемодан и сложил все туда и еще закинул сапоги предварительно примерив. Посмотрев на оставшиеся деньги подмигнул ему и вышел. Из калитки вышел оглянувшись и пошел к евреям . На улице меня догнал Мойша . Мы молча шли с ним по утренней улице и по переменке несли чемодан. Когда вошли в дом я вытащил добычу. Девушка охнула от удивления. Все с удивлением собрались вокруг чемодана . Взяв горсть из горшка я произнес вам нужнее будет . Женщина бросилась с плачем мне на грудь . Спасибо вам молодой человек . Мы стали прощаться. Утром был поезд на Минск. Я проводил их до вокзала. По пути они рассказывали своему отцу обо всём, что произошло. Билеты были куплены, сумки упакованы. Старик подошёл ко мне в сторону. Молодой человек, сказал он тихо, вы очень благородно поступили. Совесть моя теперь чиста. У Якова Эдельмана в погребе есть схрон большой чемодан. Вы удивитесь. Всё равно немцы его заберут, так пусть добрым людям достанется. Спасибо, ответил я с уважением. Он кивнул и продолжил: Как только приедете в Ташкент, дом сразу не покупайте. Пойдите на постой. Пока есть деньги, покупайте муку и рис на всё. Ташкент город торговый. А с первых месяцев войны дома подешевеют тогда и купите. Да что я вас учу, усмехнулся я . Он похлопав меня по плечу. Можете жить в нашем доме, пока сами не решите. Старик отошёл. Семья села в поезд, который унес их в долгую, неизвестную жизнь. Я вернулся в их квартиру. Закрыв за собой дверь, лёг на кровать. Тишина снова окутала комнату. Но теперь это была уже не пустота страха, а тишина после решения, после сделанного выбора. Я закрыл глаза и впервые за несколько дней почувствовал, что могу хоть немного выдохнуть. До войны оставалось девять дней.

Глава 6

Проснувшись в обед, я первым делом пошёл на кухню. Там уже стояли котлеты и суп кто-то оставил их для меня. Поел, набрался сил и отправился на поиски Эдельмана. Мне подсказали, где находится его дом. Я подошёл к двери строение было ухоженное, свидетельство достатка хозяев. Еврей явно не скрывал своего благополучия. Я вошёл внутрь и осмотрелся. Комнаты были просторные, наполненные мебелью и вещами, которые показывали размер жизни этой семьи. Я ждал подходящего момента и контролировал пространство, чтобы никто не успел что-то скрыть или вызвать тревогу. Полностью «операция» началась вечером. Я усадил всех в одной комнате, обеспечив порядок и спокойствие. Где чемодан? спросил я, усевшись за стол и наливая себе чашку чая. Тишина была длинной, но напряжённой. Я наблюдал за ними, оценивая реакцию каждого. Моя задача была проста: получить нужную информацию, оставаться в безопасности и держать контроль над ситуацией. Время шло. До полуночи пришла последняя женщина с семейной фотографии. Теперь все, кого я хотел видеть, были здесь. Комната превратилась в пространство ожидания и решения, где каждый момент мог изменить исход. Я сделал глоток чая и снова посмотрел на собравшихся. Ну что ж, сказал я спокойно, теперь мы говорим открыто. Где находится чемодан? Они молчали . По их лицам было видно что они прошли не одну смену власти. Я подошел к молодой женщине и просто ради удовольствия оголил ее грудь. Они засуетились. Не буду вас мучить, сказал я спокойно. Мне нравятся евреи. Вы умные люди, у вас древняя нация. Я продолжил, выбирая слова тщательно: Скоро будет война. Она продлится пять лет. Когда придут немцы, многим придётся пережить страшное. Ваши дома и имущество окажутся под угрозой, женщины столкнутся с опасностью. Я наблюдал за ними, оценивая реакцию. Старик был напряжён, но в глазах внимание. Я хотел, чтобы они поняли серьёзность происходящего. Затем я проверил дом. С помощью палки аккуратно простукивал пол, исследовал щели, внимательно осматривал комнаты. Всё звучало одинаково, всё выглядело как обычно. Никаких следов схрона я не находил. Усталость взяла своё, и я лёг спать, наблюдая за домом в тишине. Проснулся от странного шума. В комнате что-то перемещалось это катался по полу один из мужчин. Может он хотел в туалет , может хотел освободится. Сначала это показалось мне подозрительным, но вскоре стало ясно .Под ним образовалась лужа. Я поднялся, пожарил себе яичницу и поел. Глядя на них, я понимал: каждый из этих людей теперь стал частью сложной игры. И от того, как они себя поведут, зависит многое. Тишина снова окутала комнату, но теперь это была уже не пустота страха, а напряжённая концентрация. Всё было под контролем. Я провёл остаток утра, внимательно осматривая комнаты. Каждая дверь, каждый шкаф, каждая старая щель могли скрывать что-то ценное. Ничто не ускользнуло от моего внимания. В конце концов, мне удалось обнаружить то, что искал небольшой, но солидный схрон в погребе. Вход в который был под шкафом. Там был чемодан, аккуратно спрятанный за старой кладкой. Он был не слишком большим, но внутри деньги и ценности. Я сел на корточки, оглядываясь на дом и на людей. Теперь у меня была основа для действий: ресурсы, которые позволяли пережить первые месяцы войны, и время, чтобы подготовиться к предстоящим испытаниям. Слушайте, сказал я, оглядывая их. Я остаюсь здесь. У меня будет своя война. Но чтобы вы выжили, вам нужно понять одну вещь. Скоро будет война и вас всех убьют . Убьют всех евреев , поэтому садитесь на поезд и бегите за Москву. Потому что война будет и там. Мужчина с кивнул, понимая серьёзность слов. Старик и женщина молча слушали, а девушка наконец поняла, что их судьба зависит не только от удачи, но и от того, как они будут действовать. Деньги и золото у вас есть . мне жалко вас. А куда бежать? спросила девушка. До войны остаётся девять дней, сказал я тихо, почти себе. И за это время вы должны уехать туда где тепло. Всё, что вы делаете, должно быть рассчитано, всё, что вы храните, должно работать на выживание. Они поняли меня. Без страха, без вопросов. Только внимательное молчание. Развязав их я ушел.