Buch lesen: "Её молчание"
© Анна Рудненко, 2026
ISBN 978-5-0064-5949-6
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Пролог
Постучали в дверь. Звук вырвал меня из плена книжных страниц. Отложив томик, я направилась к двери.
— Добрый день! Алина Макарова? — прозвучал мужской голос.
— Да, это я.
— Вам доставка. Распишитесь, пожалуйста.
Я торопливо приняла конверт, одарив курьера благодарной улыбкой. Он ответил тем же и исчез. Закрыв дверь, я вернулась в комнату, еще не ведая, что этот невзрачный конверт станет предвестником бури, способной перевернуть всю мою жизнь.
Вскрыв его, я ощутила леденящий озноб. Сердце на мгновение замерло, перестало отбивать свой привычный ритм. Руслан… Он нашел меня.
Пальцы, словно пораженные зимней стужей, дрожали, когда я извлекла из конверта документы. Каждое слово, напечатанное черным по белому, болезненно отзывалось в груди, словно удар кузнечного молота. С опустошенным взглядом, полным разочарования, я швырнула бумаги на пыльный стол в углу комнаты. Поднявшись с кресла, словно марионетка, лишенная воли, я механически направилась к выходу.
Я не помнила, как покинула больницу, как добралась до дома. Захлопнув дверь, я рухнула на кровать, не раздеваясь, и долго лежала неподвижно, словно окаменевшая. Лишь предательские слезы беззвучно катились по щекам, оставляя мокрые дорожки на подушке. Сколько времени я провела в этой оцепенении, я не знала.
Постепенно ко мне стало возвращаться понимание происходящего. Рывком села, сжала руками гудящие от напряжения виски и попыталась разобраться в сумбуре, царившем в мыслях. Встала с кровати и подошла к окну. За окном смеркалось. Прислонившись лбом к холодному стеклу, я прикрыла глаза. Начинает болеть голова.
Развод. Развод. Развод.
Время плетется черепашьим шагом, а душа все еще кровоточит, отказываясь отпустить прошлое. Когда же утихнет эта ноющая боль воспоминаний о нем, словно осколки в сердце?
Время… Оно не лечит, оно лишь усугубляет мою пытку. Водоворот прошлого, обрывки воспоминаний, словно якорь, не дают вырваться в будущее, тянут на дно.
В снах вновь и вновь звучат его слова, обжигая как клеймо: «Скучаю до боли, когда тебя нет рядом. Не могу сомкнуть глаз, не чувствуя тепла твоего тела, дыхания… И этих нежных прикосновений… Лина, я задыхаюсь без тебя».
Давно наши пути разошлись, мы живем в разных вселенных, но почему же меня до сих пор гложет вопрос: как он справляется без меня?
Привычно поднимаю взгляд к небесам в безмолвном вопросе: за что мне дано это испытание? Но знаю ответ — нужно пройти, пережить. Так было предначертано. Боже… как же я тоскую! Жду его, не понимая, зачем. По венам растекается тягучее, горькое разочарование. И вдруг, словно щелчок выключателя в голове, отсекает поток терзающих мыслей.
Смахнув платком предательские слезы, я нежно обнимаю свой округлившийся живот. Взгляд устремлён в одну точку, в будущее… Ничего, я выстою. Я должна пройти этот путь. Уже столько вынесла, вынесу и это. Только бы не сломаться. Мой ребенок — вот мое главное сокровище. Биение наших детей — музыка моей жизни. Как часто я мечтала о близнецах… И это чудо, эту невероятную радость, я познаю в одиночестве. Как же хотелось разделить этот миг с ним, поделиться своим безграничным счастьем.
Завтра… Завтра я начну действовать. А сегодня я просто обессилена. Мне нужно забыться в спасительном сне, чтобы набраться сил.
Боже, что же я натворила?
Он никогда не простит! Не поймет!
Никогда еще мне не было так невыносимо больно…
Глава 1
Алина
Мне было шестнадцать, когда наши взгляды впервые пересеклись, и тогда я окрестила его «Мерзким». Теперь, спустя годы, я бы назвала его просто — «Чудовище». У всего должна быть мера, предел, черта, некая запретная зона, за которую нельзя переступать.
Я помню тот званый вечер, устроенный моими родителями в честь бизнес-партнера отца. Папа, успешный и прозорливый делец, — как он мог не увидеть истинное лицо Владислава? Но сложнее всего объяснить, почему я отшатнулась от него сразу. Возможно, дело во взгляде — тяжелом, липком, отталкивающем. Или, быть может, что-то внутри меня уже тогда предчувствовало…
С первого мгновения нашего знакомства во мне поднялась волна страха и отвращения. Владислав был способен на низость, на предательство. Я видела, как он унижает других, как потешается над беспомощными. Жажда власти и тотального контроля — вот что двигало им. Он был подобен зловещей тени, неотступно преследующей мои мысли, отравляющей мое сердце. Внешне — лощеный, обходительный, даже привлекательный, — он скрывал за маской благополучия нечто темное, гнилое.
Владислав, невзирая на мои недвусмысленные отказы, не оставлял попыток. Он осаждал меня, засыпал дорогими подарками, приглашал на роскошные ужины. Но что-то внутри говорило мне, что все эти внешние проявления щедрости — лишь искусно сплетенная сеть, призванная скрыть его истинную, уродливую сущность.
В тот раз, когда я в который раз отказала ему во встрече, Владислав засыпал меня угрозами. Это стало последней каплей, окончательно укрепившей мои нарастающие опасения и леденящий душу страх.
Со временем его настойчивость переросла в одержимость. Он превратился в тень, преследующую меня, выслеживающую каждый мой шаг. Страх сковал меня, превратив каждую случайную встречу с ним в пытку. Я видела своими глазами, как он унижает других, как с наслаждением издевается над беззащитными. Его глаза загорались злорадством при виде чужих страданий и несчастий. Сначала я боялась рассказать отцу о его поведении, но после того, как он чуть не убил моего друга, страх достиг апогея. Он избил его до полусмерти, оставив истекать кровью у порога. Тогда я осознала — это не просто одержимость, это зло в чистом виде. Я решилась и рассказала отцу обо всем. Лишь услышала в ответ: «Я все улажу».
Слезы хлынули из глаз, обжигая щеки.
Папа!
Мама!
Лето… Золотое лето, когда мы были счастливой семьей, когда у меня и брата было все, о чем только можно мечтать. Нет, это не прошлое, это словно сейчас, в эту самую секунду. Невозможно, чтобы настолько яркие, живые эмоции превратились в воспоминания. Мой мир все еще существует — залитый солнцем, утопающий в зелени. Вот сейчас мой маленький братишка, смешной и неуклюжий, спускается по лестнице и бежит ко мне, чтобы крепко обнять, капризный и вечно пытающийся казаться взрослым. Эти картинки всегда вызывали улыбку.
Теплая волна поднимается из глубины души. Мой брат и сейчас такой же, только теперь он действительно стал взрослым — не играет роль, а живет ею. Мама… Моя мама — профессор философии. В нашем доме всегда царила атмосфера интеллектуальных споров и литературных бесед. Она была необыкновенно красива, словно сошла с полотен эпохи Возрождения, и отец боготворил ее. Ее красота, подобная лунному свету, изливалась щедрым потоком любви и тепла на всех нас. Мои родители… Снова на лице появляется робкая улыбка, но тут же боль вонзается в сердце острым клинком, разрывая его на части.
Сегодня меня окутывает зловещая тоска, и страх перед неведомым терзает душу. Этот день должен был стать праздником — днем моего рождения! Мама, как всегда, хлопотала над праздничным столом, а я умоляла ее отпустить меня к друзьям. Как же просто это казалось тогда…
— Мама, родные мои… как я теперь без вас? Зачем? — Боль пронзает сердце, оставляя незаживающую рану.
Я стою, оцепенев, глядя на лица папы и мамы. Последний раз. Слезы градом катятся по щекам, но я уже не чувствую их. Сегодня я проснулась в вечности…
— Лина, пора, — шепчет Мила, моя верная подруга, словно из другого мира.
— Что пора? О чём ты? Уйдите… Оставьте меня!
Мила пытается обнять меня, успокоить, и почти преуспевает, до того момента, когда я вижу, как опускают гробы с моими родителями в могильную яму. Замок из отчаяния захлопывается. В эту секунду их преданно отправляют в землю. И с этого мгновения начинается наше «после».
Я падаю на колени, рыдая в голос. В зените самой мучительной драмы моей жизни, когда горло сводит судорогой, из меня вырывается истерический крик. Меня обнимают со всех сторон, но я тянусь только к брату, Андрею. Это случилось пятнадцатого июня. Звонок… страшное известие: родители попали в ДТП. Папа погиб на месте, мама — по дороге в больницу. Они так и не пришли в сознание, тихо ускользнув в вечность. Я знала, чувствовала — их убили. Это была спланированная акция. Но кто мне поверит? Он был там, я видела его — убийца моих родителей. Владислав. Какой же он довольный сегодня! Еще бы, ведь весь отцовский бизнес теперь в его руках. Но именно он научил меня искусству лжи и притворства, пусть теперь пеняет на себя. В моей голове пульсирует только одно слово — месть. Ужас и ненависть, которые он вызывает во мне, невыносимы. Я понимаю, что моя жизнь в смертельной опасности, и я должна действовать.
От одной этой мысли мороз продрал кожу, словно когтями. Воспоминания, даже блеклые тени их, заставляли кровь клокотать в венах, как лаву. Мой взгляд словно прирос к нему. А он… он наблюдал, словно хищник, выслеживающий добычу.
— Мила, Андрей, идёмте, — позвала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Мы погрузились в машину, и она плавно тронулась с места, унося меня всё дальше от него. Я же продолжала смотреть в окно с обречённой покорностью. За эти пять бесконечно долгих дней мы с тётей, маминой сестрой, решили, что Андрей переедет к ней. Она оформила опеку, а я должна найти работу и помогать им. Как же это будет невыносимо — видеться реже. Тётя живёт в другом городе… Да и кто доверит ребёнка мне, девчонке без гроша в кармане? Сначала работа, стабильность, доказательства для всех, что я способна обеспечить и себя, и Андрея.
— Лина, я буду скучать, — прошептал Андрей, сжимая мою руку.
— Солнышко, ты же знаешь, так нужно. Но я сделаю всё, слышишь? Всё, чтобы забрать тебя. Скоро мы будем вместе. Обещаю! До восемнадцати тебе совсем немного ждать, и тогда я сразу заберу тебя к себе, — я крепко обняла Андрея, не желая отпускать.
Мы остаёмся друг у друга — это самое главное. Машина быстро довезла нас до ресторана, где должны были пройти поминки. У входа толпились люди, съехавшиеся попрощаться и выразить соболезнования. Мне же хотелось одного: спрятаться от всех, остаться в тишине.
Поднимаю глаза и замираю. Мужчина… высокий, нет, скорее, возвышающийся над всеми, как скала, статный, с атлетическим сложением. Не меньше метра девяноста, если не больше. Тёмные, пронизывающие глаза. Весь облачён в чёрное. Он поймал мой взгляд, словно крючком, и уверенно двинулся навстречу.
— Примите мои соболезнования! — произнес он.
Он невозмутимо протянул руку, будто требуя не рукопожатия, а дани. Я смотрела в его глаза, в которых плескалась непроницаемая сталь, и не решалась. Мелкая дрожь пронзила меня, словно осколками льда. Нехотя протянула руку, и казалось, что мгновение рукопожатия длилось целую вечность…
— Здравствуйте, спасибо, — ответила я, стараясь придать голосу уверенность, и поспешно убрала свою ладонь из его цепкой хватки.
— Меня зовут Руслан Макаров. Мой отец и ваш отец дружили, были партнерами, — его голос звучал ровно, но в этой ровности чувствовалась скрытая сила. — К сожалению, отец не смог приехать, он сейчас на лечении, но передает вам глубочайшие соболезнования и свою поддержку, — он пристально смотрел мне в глаза, словно пытаясь прочесть мои мысли. — Нам нужно встретиться, поговорить.
— О чем? — вырвалось у меня.
— Наедине, — продолжал он тем же властным тоном, словно не просил, а приказывал. — Мне действительно нужно кое-что с вами обсудить, — протянул он холодно, отчего по коже пробежали мурашки.
— Хорошо, когда?
— Я вам позвоню, и мы договоримся. Ваш номер у меня есть. — Его взгляд задержался на мне, обжигая, потом он коротко попрощался, развернулся и уехал, оставив после себя ощущение тревоги и неопределенности.
Эта встреча засела в моей голове, словно заноза. Весь день похорон, второй, когда провожала тетю и Андрея на вокзал, и третий, и десятый… А потом я перестала ждать. Устроилась официанткой в клуб. Идеальный вариант: работа по ночам позволяла совмещать ее с учебой. От родителей осталась двухкомнатная квартира, остальное «ушло за долги» — такова была официальная версия, но только я знала правду. И когда-нибудь я обязательно это докажу.
***
Клуб, где я теперь работаю, — один из самых престижных в городе, обитель избранных, где деньги шепчут свои желания. Зарплата, словно бальзам на душу, хоть и приходится вкалывать нещадно. Я заступаю во вторую смену, и рассвет встречает меня на пороге дома. Сегодня в клубе было особенно людно, VIP-кабинки змеились вдоль коридора, словно потайные лабиринты, и сегодня я оказалась заперта в их пределах.
Захожу принять заказ, и словно удар под дых — Владислав. Все такой же отвратительный, будто сама мерзость воплотилась в человеке. Ненависть обжигает нутро, кажется, сильнее уже невозможно. Горло сдавливает тугой узел, лишая воздуха, а сердце колотится, как безумное. Страх парализует, я боюсь, что не сдержусь, что вырвется наружу животная ярость. Глубокий вдох, медленный выдох. Собираю себя по осколкам, надеваю маску безразличия и с кристальной вежливостью выполняю свою работу. Его здесь нет, это всего лишь морок…
— Я знал, ты умная девочка, сразу все поймешь, — он делает шаг навстречу, хватает меня за руку, прожигая кожу сквозь тонкую ткань. — Я скучал, моя маленькая девочка!
— Отпусти, — дергаю руку, пытаясь вырваться из его тисков.
— Лина, почему ты такая непослушная? Ты же знаешь, я люблю послушных. Кстати, как там твой братик? Тетя с ним справляется? — ехидно цедит слова, словно яд из прогнившего зуба. Меня бьет дрожь, это прямая угроза, лезвие, приставленное к горлу.
— Отпусти, ты вызываешь отвращение, — игнорирую его грязные вопросы, стараясь не выдать страх.
— Если не будешь моей, не будешь ничьей, ты ведь это понимаешь? Моя маленькая девочка, — мерзко шепчет на ухо, обжигая кожу горячим дыханием.
— Никогда! Лучше сдохну.
— Но ты же любишь своего брата? Мм?
Боже, какая грязь. Дергаю руку, и он, наигравшись, отпускает меня.
Я не помню, как отработала эту ночь, все через туман. Домой вернулась в четыре утра. Так и не легла в кровать, немного посидела на ней и поняла, что не смогу даже глаз закрыть в таком напряжении, решила посидеть в кресле возле окна, закутана в плед. Время на часах пять утра, город просыпался.
***
Солнце лилось с небес, щедро заливая летний день золотом. Воздух звенел от счастья, но в моей душе цвела тревога.
— Алина! — окликнул меня мужской голос, от которого сердце болезненно сжалось.
— Слушаю, — ответила я, стараясь скрыть дрожь в голосе. Руслан. Он явился ровно через месяц. Я давно перестала ждать. Искала его следы в интернете, находила фотографии с ослепительными женщинами. Но даже на этих снимках в его глазах читалась отстранённость, будто они были для него чем-то вроде красивой мебели. Было очевидно: он ценит лишь внешнюю красоту.
— Здравствуй, Алина, — сдержанно поздоровался он. — Рад тебя видеть. Садись в машину, нужно поговорить.
— Мы можем и здесь, чего ты хочешь? — выпалила я, сразу же переходя на «ты».
— Здесь неудобно. Куда ты сейчас направляешься?
Его взгляд скользнул по мне сверху вниз, оценивающий, изучающий. Я сглотнула, невольно залюбовавшись его мускулистым, напряженным телом.
— Ладно, — проигнорировала я его вопрос. — В чем суть разговора?
Мы сели в машину, и то, что я услышала в следующие секунды, невозможно описать словами. Они будто испарились.
— Выходи за меня замуж! — эти слова обрушились на меня как ледяной шторм в самый разгар лета. Я смотрела в его серьезные, пронзительные глаза, а мой мозг отказывался обрабатывать услышанное.
Я открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Его взгляд, казалось, проникал в самую глубину моей души, обнажая все мои тайные надежды и страхи.
— Я так понимаю, это плохая шутка? — наконец выдавила я, словно очнувшись от оцепенения.
— Уверяю тебя, я совершенно серьезен. У меня нет времени на шутки.
Глава 2
Алина
Секунды тянулись с мучительной медлительностью, отбиваясь гулким эхом в бешеном ритме моего сердца. Я неотрывно смотрела на него, тщетно пытаясь проникнуть в лабиринт его мыслей.
— Зачем… зачем тебе на мне жениться? — прошептала я, собрав последние осколки былой смелости.
Он улыбнулся, и эта улыбка вспыхнула теплым светом в глубине его изумрудно-зеленых глаз.
Почему его присутствие обжигало меня до самых кончиков пальцев?
Зажмурившись, я отвернулась от его взгляда.
Вопрос был прямым, Руслан не стал уклоняться.
— Прости… — слова давались с трудом, — но я не могу согласиться. Это абсурд, нелепость… и, знаешь, даже больше: я не уверена, что вообще хочу знать причину, — выпалила я, сжимая кулаки до побелевших костяшек и отворачиваясь, чтобы скрыть смятение.
Под пристальным взглядом Руслана, ощущаемым почти физически, я замерла в ожидании грядущего. Я совершенно не знала этого человека, волею судьбы оказавшегося так близко. Время тянулось, вырисовывая контуры тишины, и я, утопая в глубине его глаз, ждала неизбежного ответа.
— Не накручивай себя, крошка, — усмехнулся Руслан, и в его голосе прозвучали стальные нотки. — Это всего лишь фиктивный брак.
Мое сердце бешено заколотилось, словно птица, отчаянно стремящаяся вырваться из клетки грудной клетки. Я отказывалась верить своим ушам.
— Что происходит, Руслан? Зачем тебе это? Я тебя едва знаю. Кажется, вижу впервые… Нет, это какое-то безумие, — прошептала я, пытаясь убедить скорее саму себя, чем его.
— Владислава я знаю давно, или, вернее, с тех пор, как его мать вышла за моего отца. Тогда я принял его, как брата. Радовался, что отец нашел себе женщину, ведь он так одинок был. Наша мама умерла, рожая сестру. А с появлением Елены в жизни отца, мы будто заново родились. Она любила его, и он отвечал ей тем же. Владислав был старше меня. Отец принял его, как старшего сына. Знаешь, маленькая, а в итоге этот человек оказался чудовищем. Он отнял у нас почти весь бизнес, нанес удар в спину, хуже ножа. Но самое страшное… из-за него погибла моя сестра. Он просто убил её. До сих пор не могу понять, чем она провинилась? Моя девочка… такая добрая, красивая, полная жизни. Не верь ему, Лина.
— Боже… — воздух с хрипом вырвался из груди. Я сидела, сжавшись, спина горела от напряжения, впитывая каждое его слово, пропитанное болью.
«Руслан… Руслан, кто ты? Почему рядом с тобой я чувствую такую лихорадку? Почему мне так отчаянно хочется верить тебе?» — метались мысли в голове.
— Лина, я предлагаю тебе довериться мне.
Его слова прозвучали неожиданно. Но в его глазах плескалась искра понимания и что-то еще, непостижимое.
Встретив его внимательный взгляд, я тут же отвела глаза. Между нами повисла какая-то необъяснимая тягучая тишина, от которой мне стало совсем не по себе.
— Руслан, — слова застревают в горле, словно ком, — дай мне время, помолчи… я сама позвоню. Завтра. Да, завтра я позвоню и… решу. Скажу тебе. Сейчас мои мысли в смятении. Зачем ты вообще все это мне выложил? Почему именно я?
— Скажи, Лина, где ваш родовой дом? Где сейчас состояние твоего отца?
— Сейчас еще спросишь, где мои родители, — горечь расползается во рту ядовитой слюной, и в голосе снова просыпается старая, незажившая обида.
— Значит, он снова пытается повторить то, что уже сделал с твоим отцом! — в голосе Руслана звенит сталь. — Руслан, где твой отец?
— Он жив, Лина!
— Значит, у него не совсем получилось?
— Нет, сестру я успел вырвать из его лап, — уголки губ Руслана дрогнули, образовав болезненную складку.
— Все повторяется, словно злая карусель?
— Да. Пожалуйста, подумай. Завтра я жду твоего ответа. И… да, если ты согласишься, твой брат будет жить с нами. Я дал слово твоему отцу. Как бы ты ни решила, я помогу вам обоим.
— Что? Что ты… обещал? — легкие словно пронзили ледяной иглой, выкачав весь воздух. Мы замерли в звенящей тишине.
— Завтра я непременно буду здесь, а сейчас… сейчас мне необходимо домой.
— Хорошо, я подвезу.
***
Внедорожник казался склепом на колесах, тесным и неуютным. Тишина в салоне звенела, душила, не давая вздохнуть полной грудью. Еле слышная музыка не заглушала частое дыхание Макарова, в то время как мое сердце отбивало бешеyую барабанную дробь. Беспокойство сдавливало грудь ледяными пальцами.
Я боялась взглянуть в его сторону. Оставалось лишь впитывать взглядом мелькающий за окном пейзаж и ловить ускользающие слова песен. Вдруг, словно чужие, заметила свои руки, мертвой хваткой вцепившиеся друг в друга на коленях. Они дрожали мелкой дрожью. Как я не ощутила этого раньше? Наверное, оглушительный стук в груди, от которого вибрировало все тело, затмил собой остальные ощущения.
Я не знала, правильный ли я делаю выбор, но решение уже созрело.
— Да! — вырвалось у меня прежде, чем я успела осознать, что произнесла это вслух. — Ты точно сможешь мне помочь?
— Да, Лина!
Выскочив из машины, я поправила рюкзак на плече. Едва я успела повернуться к нему спиной, внедорожник взвизгнул шинами и сорвался с места. Я подняла взгляд к серому, равнодушному небу. Почему это происходит именно со мной? Как я могу довериться этому незнакомцу?
— Вы отвратительный мужчина, Руслан, — прошептала я напоследок в пустоту. Хотя, глубоко в душе, это было неправдой.
Я посмотрела на небо, словно искала ответы там. В голове кипело множество мыслей, и я поняла, что нельзя доверять каждому, кого встречаешь на своем пути. Но в то же время, необходимость доверия к другим людям — это часть жизни. Это просто вопрос выбора, кому и сколько ты можешь доверить. Руслан с первой минуты вызвал в меня только доверие. Я хочу его помощь.
В тишине дома мои шаги гулко отдавались эхом, пока я шла на кухню. Там, в полумраке, я заварила себе крепкий чай, надеясь, что его терпкий вкус поможет немного рассеять смутное беспокойство. И словно в ответ на мои мысли, телефон вздрогнул, оживая трелью звонка. На экране высветилось имя Миланы.
— Мила, привет!
— Привет, родная! Что делаешь?
— Дома. Не хочешь в гости с ночёвкой?
— Я тоже хотела это предложить, через час буду у тебя.
Пока я ждала Милу, приготовила нам лёгкий ужин, открыла бутылку вина. Сегодня наш вечер принадлежал только нам, девичник, где мы будем делиться самым сокровенным, шокируя друг друга новостями. Знала, если Мила едет ко мне на ночь, значит, ей точно есть что рассказать. Когда я распахнула дверь, увидела её и замерла. Милана выглядела так, словно на неё обрушилась целая буря.
— Мила! Что случилось? — ледяная волна паники захлестнула меня. Сердце пропустило удар, сжатое тисками недобрых предчувствий.
Я кинулась к подруге, чьи рыдания разносились по комнате, словно предсмертный крик раненой птицы. Её голос утонул в бездне отчаяния, слова застревали в горле, не находя выхода.
— Лин… — прошептала она, и этот звук был похож на хрустальный колокольчик, разбившийся вдребезги.
— Боже, родная, — я прижала её к себе, пытаясь согреть, унять дрожь, пронзившую её до костей. Но Мила продолжала плакать, её тело содрогалось от невыносимой боли, словно из неё вырывали душу. Я молча ждала, зная, что рано или поздно этот поток мучений иссякнет, и она заговорит.
Наконец, Мила подняла на меня заплаканные глаза, в которых плескалось вселенское горе.
— Он… уничтожает меня, — прошептала она, и голос её дрожал, как осенний лист на ветру.
— Кто? — Моё сердце бешено колотилось, отбивая тревожный ритм. В голове тут же всплыл образ Влада. Только не он…
— Глеб!
— Почему? Что случилось?
— Он обвинил меня в краже крупной суммы. Но это не правда! Клянусь, я не брала никаких денег! — её крик прорезал тишину, полный отчаяния и боли.
Эти слова словно ледяные иглы вонзились в самое сердце. Я знала Милу как облупленную, она была честна до мозга костей. Мысль о том, что она могла совершить нечто подобное, казалась абсурдной, кощунственной.
— Я верю тебе, Мила! Но почему он так решил?
— Как всегда, его драгоценный братец постарался, он верит только ему. Я пыталась его убедить, но… у него какие-то доказательства. Но я клянусь, Алина, я не взяла ни единой монеты!
— Да что ты, Мил? Я тебе верю!
— Я думала, он уволил меня из-за… из-за того, что я переспала с ним! — Признание давалось ей с трудом, каждое слово — как вырванный зуб. — Лина, когда полтора месяца назад он вышвырнул меня, я подумала, что он получил, что хотел, и я стала не нужна. Я даже о беременности ничего не сказала, понимаешь?
— Что? Ты беременна? Ты, кажется, не только ему забыла об этом сказать…
— Лина, на тебя и так столько всего навалилось, тут ещё и я со своими проблемами.
— Мила, прости меня. Я… я ужасная подруга. Я ушла в себя, оставила тебя в одиночестве, наедине со всеми бедами.
— Но я ничего не делала, Алина… Я честный человек! Я не воровала, — беспомощно лепетала Мила, и я чувствовала, как земля уходит у меня из-под ног.
— Сколько денег пропало?
— Я не знаю… Он сразу начал кричать, обвинять. Я стояла как дура, смотрела на него… и… я так по нему скучаю, я так его люблю, — прошептала Мила, и по её щекам поползли тонкие дорожки слез. Обычно не она, а я была плаксой, она всегда была сильной, способной сломить любого.
— Мила, что с ребёнком? — Я крепче обняла её, стараясь разделить её боль.
— Он растёт, — она слабо улыбнулась сквозь слёзы, — мне кажется, у меня будет сын…
— Ты ему скажешь?
— Зачем? Он так легко вычеркнул меня из своей жизни.
— Мила, сейчас в тебе говорит обида. Вам нужно поговорить.
— Он обезумел, — прошептала Мила, белее полотна, — сегодня он кричал, как одержимый. Как думаешь, я смогу с ним поговорить? Он твердит, что у него есть доказательства.
— У него не может быть компромата на то, чего ты не совершала!
— Он назвал меня хитрой, жадной и вероломной стервой. Сказал, что я совершила роковую ошибку, предав его. А я-то думала, это он меня предал, — с горькой усмешкой проговорила Мила, будто погрузившись в свои мысли. Я сидела рядом и внимала её сумбурному монологу.
— Представляешь, я его ударила? Дала пощёчину.
— Ого, и что он? — я с трудом сдержала улыбку.
— Даже не дрогнул. Наоборот, к моему изумлению, он улыбнулся, и его улыбка пронзила меня холодом, словно тысяча мурашек пробежали по коже.
— Я забыла… Боже, как я могла забыть? Какие чувства он мог во мне пробудить. Это было ужасно, Алина. Как будто неведомая сила опутала меня коконом и парализовала волю. Я не хочу снова это чувствовать.
— И всё же вам нужно поговорить! Мила? А ребенок? Что ты будешь делать? Что ты к нему чувствуешь? Прости, но я в шоке. Я не знаю, уместно ли задавать такие вопросы, но, думаю, они не дают покоя тебе самой!
— Я даже представить себе не могла такого, — пробормотала она, — я… я хочу его.
— Даже твоё отчаяние проявляется как-то… особенно. Что бы ни случилось, у тебя есть он или, может, она, — мечтательно улыбнулась я, — знаешь, я тоже хочу.
— Чего это ты? — удивилась Мила.
Я поставила чайник и задумчиво посмотрела на неё.
— А как, по-твоему, Глеб воспримет ситуацию? — спросила я.
— Я часто об этом думаю, но, честно говоря, не знаю, чего ожидать. Мне так хочется взаимности. Но сегодня в его глазах я увидела столько… ненависти к себе.
Заваривая чай, я размышляла о её непростой ситуации. Миле нужно набраться смелости и поговорить с Глебом. Взглянув на чайник, я поняла, что мне нужно что-то покрепче.
Наполнив бокал вином, я сделала глоток, потянулась за сыром. Для меня эта история — настоящий шок.
Поздно ночью, ворочаясь в постели, я пыталась ещё раз переосмыслить предложение Руслана. В конце концов, поднялась и села в кресло у окна. Ночь была прекрасна, но мои мысли были далеки от неё. Заснуть казалось непосильной задачей. Закутавшись в одеяло, я смотрела в окно. Серебристый луч луны прочертил полосу на полу, вдали мерцали огни фонарей, казалось, время замерло. То, что ещё днем Руслан Макаров предлагал мне руку и сердце, казалось нелепой шуткой. Разум отказывался в это верить, а мысли разбегались в разные стороны. Но главный вопрос оставался без ответа.
Что будет дальше?
«Что такого, если я выйду замуж за почти незнакомого мужчину?»
Я прекрасно понимаю, что одной с Владом мне не справиться.
Глава 3
Алина
Едва уловимый шелест прокрался по коридору, нарушив хрупкое безмолвие утра. Мой взгляд застыл на закрытой двери спальни — должно быть, Мила проснулась.
Она вошла в кухню, лениво потягиваясь, и сонно потерла глаза. Улыбка, робкая и нежная, расцвела на ее лице.
— Доброе утро!
— Доброе утро, соня! Как ты себя чувствуешь? — спросила я, вглядываясь в её лицо с тревогой.
Мила присела за стол, и в её глазах вспыхнула искра — безмолвный восторг от упоминания о грядущем чуде. Она ласково коснулась живота, едва намеченного под просторной рубашкой.
— Нормально, — отозвалась она, растягивая слова и устраиваясь поудобнее. — Проснулся зверский аппетит.
— Сейчас накормлю, — пообещала я с улыбкой, пряча в её складках лица легкую тень беспокойства. — Токсикоз не мучает?
— Нет, всё хорошо. Просто утром хочется есть, как никогда. Хотя, ты же помнишь, мой обычный завтрак — чашка кофе.
— Ну, а сегодня у нас яичница с беконом. Подойдет?
— Да, пожалуйста! — воскликнула Мила, и от её заразительной улыбки кухня словно озарилась солнечным светом.
Уже через несколько минут на тарелке аппетитно дымилась яичница с хрустящим беконом, источая соблазнительный аромат. Я поставила её перед Милой и дополнила кулинарный натюрморт стаканом искрящегося апельсинового сока.
