Buch lesen: "Фалькрум. В королевстве слепых одноглазый — король"

© Андрей Владимирович Лукашин, 2026

ISBN 978-5-0062-3477-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Лукашин Андрей Владимирович

Лукашин Андрей Владимирович

ФАЛЬКРУМ
МОСКВА 2024

Fulcrum (лат.) — точка опоры.

Посвящаю Александру Сергеевичу Пушкину,

Михаилу Юрьевичу Горшеневу,

Хантеру С. Томпсону,

Клайву Баркеру

Дайте мне точку опоры…

Синопсис к пьесе

«Фалькрум»

Жанр: драма/мистика/притча.

Пьеса состоит из 4 актов и 12 сцен. Действие разворачивается в средневековом сказочном мире, где переплетаются судьбы людей, демонов, ангелов и волшебных существ. В центре истории — Генри, обедневший дворянин, который вынужден переосмыслить свои ценности и прошлое своего рода, выбрав сторону в войне против духа равнодушия Гаррены.

Действующие лица

Генри — обедневший дворянин, правнук великого Иоганна. Несмотря на бедность, сохранил в себе черты аристократа, в глубине души приверженец законов чести и этикета (ведь бедный же), единственное богатство — красота.

Отшельник — (он же старик, странник, хозяин леса, имеющий множество имен) циничный философ, питающий страсть к наставлениям и светским беседам. Живет с верной свитой — гигантским пауком и огромным котом в волшебной пещере в глубине леса.

Реми — дядя Генри, славится пьянством, и беспринципностью, свойственной лишь лиходеям. Завистливый и подлый человек, весьма туп.

Иоганн-воитель — прадед Генри, великий воин и полководец, чьи заслуги и трофеи подняли весь род во время войны.

Ашог — волшебный гигантский кот из свиты отшельника. Способен говорить, любит шутки, страшный льстец и подлиза. Несмотря на это, жесток к чужакам, порой съедает их.

Люций — волшебный гигантский паук из свиты отшельника. Способен говорить. Ненавидит шум и резкие фразы. Пытает пленных, добывая информацию, в перерывах шьет из паутины ковры и одежду для отшельника. Любит черный юмор.

Наемники — пара прекрасных следопытов, несмотря на то, что любят выпить. Посланы за Генри с целью убийства.

Слуги Эрнеста, прислуга в замке.

Эрнест — друг отца Генри, славный свои мерзким нравом, возраст лишь усугубил его нрав. Вдовец, импотент, несмотря на это, женившийся на молодой деве.

Сеймуг-убийца — жестокий король и опытный воин, против кого объединились союзники соседних королевств, не желавших больше платить дань.

Астролог — придворный Сеймуга, звездочет и пророк.

Болль, отец Эрнеста — великий воин с мерзким нравом. Помешанный на доблести и чести семьи. Ненавидит слабых и убогих.

Сатан ди Вол — демон из армии Себеса, после поражения которого перестал служить, став самостоятельным. Романтичен и жесток.

Себес — демон-предводитель, склонившей Агду к сотрудничеству.

Микаэль — глава ордена света и порядка. Верховный серафим, склонил к сотрудничеству Ам.

Агда — богиня, темное начало планеты. Мать Гаррены.

Ам — богиня, светлое начало планеты.

Рафаэль — ангел, предатель ордена. Отец Гаррены.

Повар — виртуоз искусства кулинарии, альтруист и оптимист.

Гаррена, дочь Агды и Рафаэля, погибшая не родившись, дух зла и равнодушия, заточенный в темнице Хаоса.

Агат — деревенский юноша, охотник-недотепа, решивший ловить зверей на молодого Ашога, когда тот был обычным деревенским котом.

Хозяин таверны — хозяин постоялого двора далеко от цивилизации. Веселый и хитрый старик.

Хозяйка таверны — жена хозяина таверны. Женщина с жестким нравом и требовательная. Ненавидит драки.

Иоганн-рыбак — нищий старик, добрый в душе, но сквернослов и буян. Винит всех в своих бедах.

Король, властелин королевства. Молод, весьма алчный, властолюбив. Хороший воин и стратег. Слушает советника.

Советник Фред — советник короля, служил советником еще отцу короля. Покорный, расторопный и услужливый как пес. Властолюбив, мечтает о молодости. Не очень доволен своим положением.

Сфинкс — охранник подземелья отшельника, обожает тайны и загадки. Из даров за проход предпочитает ароматы редких цветов.

Глашатай короля, обычный парень при дворе.

Антикварщик Фил Логос — однорукий антикварщик, безупречный оценщик, тонкий юморист, прохвост. Король воров.

Сомнение Генри — внутренний голос Генри.

Акт 1

Сцена 1. В таверне Генри, облачённый в доспехи прадеда, рассказывает собравшимся рыцарям, как его спасли от смерти в лесу. Он описывает, как попал в медвежий капкан, потерял сознание от боли и крови, но был спасён таинственным Отшельником.

Сцена 2. Генри приходит в себя в логове Отшельника. Тот ехидно объясняет, что Генри приняли за зверя — слуги Отшельника (Ашог и Люций) убили преследователей, но пощадили его. Отшельник высмеивает пороки Генри: совращение жены Эрнеста (друга отца героя) и бездействие, позволившее дяде Реми захватить власть в герцогстве. Когда Генри дерзит в ответ, Ашог и Люций делают ему замечание человеческими голосами — это повергает героя в ступор. Отшельник насылает на Генри сон.

Сцена 3. Проснувшись, Генри исследует пещеру. Он замечает штору из паутины, маскирующую проход на винтовую лестницу, и спускается вниз — в зал, напоминающий кухню. Там Люций в поварском колпаке мешает три кастрюли: в одной — голова человека, во второй — дичь, в третьей — вязкое содержимое. В воздухе висит скрипка, играющая тихую мелодию.

Отшельник приглашает Генри отобедать. Во время беседы он намекает, что победа прадеда Генри, Иоганна, над Сеймугом была незаслуженной: Сеймуг пощадил Иоганна в бою, но был ранен шальной стрелой, а Иоганн лишь добил его. Генри обвиняет Отшельника во лжи, тот насылает видение о тех событиях и предлагает развеять недоверие, отправившись в путешествие.

Акт 2

Сцена 4. Генри и Отшельник идут по катакомбам. Отшельник рассказывает притчу о демоне Сатан Ди Волле и поваре: демон рыдал, потому что знал всё на свете, и жизнь стала ему безразлична. Затем они переходят через портал в Хаос.

Сцена 5. В Хаосе Отшельник объясняет, что это место — источник бурь для внешних миров. Он рассказывает историю богинь Агды (тёмное начало) и Ам (светлое начало), ангела Рафаэля, предавшего орден ради Агды, и их дочери Гаррены — богини равнодушия, угрожавшей миру. Гаррену заточили в Хаосе ценой самопожертвования Агды и Ам. Генри видит Гаррену — она сообщает, что жена Эрнеста — внебрачная дочь его отца, а Эрнест предал заветы, женившись на ней.

Сцена 6. Реми и Эрнест обсуждают побег Генри. Эрнест, одержимый поиском бессмертия, посылает Реми к королю за защитой от мести ордена рыцарей. В этот момент появляется Гаррена в образе красивой женщины и внушает Эрнесту дальнейшие действия. Слуги, подглядывающие за ними, решают, что хозяин сошёл с ума.

Сцена 7. Генри просыпается в пещере: его рана зажила. Он играет в шахматы с Ашогом (ставка — рабство Генри), слушая историю кота: когда-то он был обычной приманкой охотника Агата, но Отшельник освободил его, сделал говорящим и огромным. Отшельник прерывает игру и отправляет слуг на задание.

Акт 3

Сцена 8. Ашог и Люций, приняв облик гвардейцев короля, идут в город. По пути они шутят о местном быте и короле, проходят портовый и храмовый кварталы, заходят в магазин антиквариата Фила Логоса.

Сцена 9. Фил Логос (бывший ангел Микаэль) сначала путает слуг Отшельника с гвардейцами, затем узнаёт их. Он отдаёт им доспехи прадеда Генри в обмен на редкие монеты гномов. После ухода гостей Фил снимает полотно с доспехов — за ними зеркало, в котором отражается его истинный облик: безрукий, с отрубленным крылом, весь в шрамах. Он снова становится Филом Логосом — королём воров.

Сцена 10. Король и советник Фред обсуждают книгу, которую ищет монарх. Реми сообщает, что книга у Эрнеста. Фред, продавший душу демону Себесу, узнаёт о книге — она поможет Себесу собрать демонов. Себес наслал на короля проказу, чтобы манипулировать им.

Сцена 11. Генри находит в библиотеке книгу Крови и книгу Слова. Отшельник просит его передать письмо и магический камень хозяину таверны. Генри получает волшебное перо (укажет путь) и лепестки роз с заклинанием для сфинкса-стража. Сфинкс задаёт загадку — Генри отвечает верно и выходит наружу.

Акт 4

Генри добирается до таверны с помощью волшебного пера. Он отдаёт посылку хозяину таверны — тот сначала выбрасывает камень, шутя о том, что иногда стоит смотреть на вещи с юмором. Затем он благодарит Генри и рассказывает о сварливой жене.

В этот момент входит Реми с бойцами. Завязывается конфликт: обнажают мечи Генри, рыцари ордена и наёмники. Хозяйка таверны выгоняет всех на улицу. Происходит битва — Генри и рыцари побеждают.

Один из рыцарей спрашивает, почему Генри отпустил Реми. Герой отвечает, что смерть была бы слишком лёгким наказанием для такого человека. Он намекает, что следующий — Эрнест, встаёт из-за стола с элем и произносит речь, отсылающую к первой сцене.

АКТ 1

Сцена 1

Таверна. За столом сидят три рыцаря, играет лютня,

хозяйка таверны разносит эль гостям. За другими столами

играют в кости, громко общаются. Иной раз пьяный хохот поглощает весь шум. Рыцарь Генри, облаченный в черные доспехи прадеда, встает за столом, держа кубок эля.

Генри

Вдохновение — продукт лишений и надежд.

Лишившись всех амбиций,

Взлетать нам легче, чем синице,

Порхая на ветру в свободном плаванье мышленья.

Так порою отчужденье дороже золота в сто крат,

Алмазов в тысячу карат.

Лишь одиночество истину укажет

И откроет путь влеченью,

К тем, кто думает о НАС!

Довольно прелюдий и прикрас!

Пора поведать вам рассказ,

Со слов отшельника лесной глуши.

Туда не ходят малыши, девы не собирают ягод,

Охотники не бьют зверей,

И света луч сквозь кроны не пробьётся.

Путь найдет лишь тот, ходящий в никуда,

Кто с тропы собьётся…

Авантюристу-смельчаку,

С целью лишь удовлетворить любопытство,

И тщеславие свое потешить, ноги не на ту тропу сойдут.

И скелетом риск остаться в чаще темной будет…

Череп — гадюке дом, ребра — кустарникам опора,

И после смерти талантам применение найдет природа!

Увидеть старика сможет только тот, кто хочет жить…

Меня свела с ума судьба-злодейка,

Спасаясь от меча,

Попал туда, где встретился с отшельником.

Угодил в капкан, сломавший голень,

Когда в лесу померк весь свет,

И гробовая тишина выдавала преследователей гласа.

Не помню, сколько полз, помню, сердце колотилось,

Предощущал я лишь одно —

Как вонзится меж лопаток мне копье.

И вот померк в глазах мой свет…

Я мертв? Наверно, нет…

Открыл глаза в поту холодном, в пещере дивной…

Заставлена она мебелью дубовой,

Ковры нежнее шелка устилали пол,

Отливали нежным серебром.

На столе — сплошные черепа,

Выполнены как чаши для вина,

У камина в роскошном кресле сидел ОН.

По праву руку от него

Кот, лапы грея у огня, лежал размеров небывалых,

По леву сторону в углу паук размером с дога

Шил из паутины красивейший наряд.

Хозяин, который в сказках Стариком зовется,

На старика мало походил:

Худой, с бледной кожей, на лице не было морщин,

И не было седин.

Барабанящий длинными пальцами по креслу,

Лицом не старше двадцати пяти…

Только взгляд страшной, древней глубины,

Как будто бамбуковые иглы вонзил палач под ноготь,

Издать охота дикий визг.

От взгляда будто человека, не спавшего сто лет.

В черных очах зеркально отражалось камина пламя.

Сцена 2

Пещера отшельника из красного мрамора, исчерченного

непонятными иероглифами. Дубовая мебель с узорами

в виде мифических существ, голых дев и сцен битв.

Множество полок с литературой. Пол покрыт серебряным

ковром, на дубовом столе чаши в форме черепов

(или из них?). Огромный камин, освещающий всю пещеру. У камина спит кот Ашог, в самом темном углу

притаился паук Люций, мастерящий новое сукно.

Рядом с пауком висит мешок из паутины.

Отшельник

(не отрывая глаз от пламени)

Ты всего лишь ранен, а не мертв.

Спасаясь от беды своей,

Угораздило ж попасть в ловушку,

Орудие трусов, что ставят на опушках,

Те, кто думает, мол, хитрей зверей…

(Кивает в сторону стола с черепами.)

Однако стоит уточнить:

Фортуна благоволит тебе, упрямец.

От страха ты решил ползти, пока рассудок не померк,

Как солнце в день затмения.

И парочка наемников и пьяниц, считавших долгом

За монету убивать, гордясь предубеждением своим

(Следопыты, попрошу заметить, хоть куда!)

Невзирая на похмелье,

Искать тебя им не мешала темнота.

Тебя, беднягу, сторож-кот с себе подобным спутал,

Перебив свой аппетит,

Поужинав одним из этих другов…

Второй теперь в сетях висит.

(Кивает в сторону паука и мешка из паутины.)

Парализован, кончит в муках, только

Люциус впрыснет пищеварительный фермент,

Превратив его в сосуд с едою… Тебя же, Генри,

Мои друзья за компанию принесли с собою.

Не бойся, еще наступит час твой,

Но мы не будем тому виною,

Поскольку следуем закону этих мест

И принципов столь древних,

Не искаженных алчностью и глупым блеском,

Сверкающим искрой, не дающей свет.

(Вздыхает устало.)

Ну, твою историю я знаю, Генри, нахальный человек,

Обедневший дворянин!

Красота лица — единственное богатство,

Которым неправильно ты распорядился:

Такой актив, довольно ценный

Для богатых вдов и некрасивых дочерей.

Увязнув в романтике и жажде острых ощущений,

Решил соблазнить ты жен не тех людей…

От яблони плоду недалеко катиться…

И то, что по праву прадед Иоганн в латах черных,

В крови по локоть, копил в сундуках подземелья замка.

На войне отчаянной, на войне духа,

Тащил трофеев он тюки.

Однако вымрет вся порода —

Только в семье послушают урода,

Начнется пьянство, блуд,

И чем гордились раньше дети,

Сдувая с прадеда доспехов пыль,

Продало третье поколенье, в полях давно растет ковыль

Вместо культур хлебных.

И гордость нынче там одна:

В грудь бить, кричать — гордятся прадедом потомки,

Свиньей валяться под столом,

Или же в конюшне трахать крестьянских дочерей,

Насилуя, за волосы держа, ломая руки…

Чем не брезгует дядя твой Реми,

А кто из так называемой «черни»

Вздумает препятствия чинить, не силой, словом:

«Добрый господин, довольно, отпусти дочурку!»,

Беднягу заступника ждет клинок — на месте гибель,

Когда выпустит ему Реми кишки…

Сколько веревочке не виться,

Всегда на том конце развязка ждет…

Кончилось богатство,

Семейство ваше будто крысы в клетке,

В беде винит один другого, и теперь уж не крестьян,

Друг друга резать стали…

Избегая ссоры за наследство,

Пошел служить соседу ты Эрнесту,

Соратнику твоего покойного отца и старому вдовцу.

Подавшись страсти, в чем ищешь оправданье,

Залез под юбку ты новой супруге старика,

Целуя аленький цветочек!

Назвав все это одолженьем, поскольку рыцарь стар,

Либидо ноль, а значит,

Для женщины прекрасной дома счастья нету!

Возможно, конечно, ты и прав…

Есть вещи мерзостью славнее.

(Сжимает подлокотник кресла так, что костяшки белеют.)

И было бы смешно, коль не было так грустно.

Смотри, куда старанье занесло:

Шея женушки неверной

На яблочном суку сломалась с хрустом…

Ох уж эти злые старики…

(Улыбается.)

Ходить ты сможешь через тринадцать дней.

А пока составишь мне компанию.

Порой одиноко здесь, в лесу,

Поскольку коту и пауку молчание приятней разговоров.

Да, ценней всего, когда не есть с кем поговорить,

А когда есть с кем молчать.

Но в правилах должны быть исключенья,

Верно, Ашог?

Кот мурлычет.

Итак, что же скажешь, Генри,

Иль будешь строить молчуна?

Генри

(приподнимается в кровати на локтях)

Ты все подметил верно, незнакомец.

Осведомленностью твоей я поражен,

Как от вида твоих друзей.

Не знаю, кто тебе все рассказал, тот упырь

(кивает в сторону мешка из паутины)

Иль каждый дуралей, кто в чащу заходил.

(Кивает в сторону стола.)

Найдя здесь гибель,

По монете добавляя в твою копилку знаний,

Род мой бедный ныне стал, мое ты имя знаешь, называл,

Однако! Не знаю древних принципов и правил,

Меня учили: начиная разговор, представиться сначала,

Но хоть сказал, что я живой…

Беглец я глупости своей — прекрасно это знаю,

Так как могу к тебе я обратиться?

Паук Люций

Даааа, вессссьмммаа деррррзоккккххх…

Кот Ашог

Муррррр… И в то же время лллакониченн.

Отшельник

Слышишь, что говорят мои друзья?

Как чаши у весов, один склоняет так, другой сюда,

И каждый слышит, что услышал…

Я же слышал твой вопрос.

Что имена? Тебя родители Генрих нарекли,

Но суть, задумайся, какая?

Имя — слово как название предмета

Дается, дабы себя ты мог на свете отличать,

Гордиться им, прославлять,

С ним вставать и засыпать…

Однако название предмета, слово — это

Как стол бы звали Генри, а Генри звался стол…

Кот Ашог

Уж скорее табуретка со сломанной ножжжкой.

Паук Люций

Сссскореееее полочкааа беззз книг…

 
Отшельник
(смеется)
 

А кто-то говорит, мол, в зверях нет души,

Скажи, коль нет души,

Какие с уст тогда слетают шутки?

Коль чувство юмора имеется,

Должны быть другие чувства, свойственные душе?

Имен у меня больше чем волос на голове.

Видя шок, застывший на твоем лице,

От голосов моих друзей,

Прощу твою я дерзость…

Ты про вежливость мне намекал и этикет,

Сдуру позабыв, кто тебя целёхонького сюда приволок,

И даже не сказал: благодарю!

И коль тебя я спас, зови меня Спаситель!

И впредь обращайся лишь на «вы»,

Ведь не бездушный я и друзья мои!

Иначе кончишь плохо!

Пламя в камине разгорелось, глаза почернели сильней, череп будто обтянула кожа.

Усек, Генри?