Buch lesen: "Женский рай. Исход из рая"

Часть I. Путь к эдему

Прелюдия

В кабинете, утопавшем в тяжёлых портьерах и пахнущем дорогим деревом, двое мужчин обсуждали чью-то кандидатуру. Старший, лет сорока пяти, был воплощением выхоленной элегантности: безупречная тройка, галстук и этот платочек в нагрудном кармане — всё кричало о деньгах и власти. Его визави, парень лет двадцати пяти, щеголял в сине-стальном костюме, покрой которого нарочито подчёркивал спортивность.

— Итак, дорогой Вернер, «баронесса-дубль-два», похоже, не оправдала ожиданий, — констатировал старший, даже не вопрошая.

— Увы, Экселенц. — Молодой человек усмехнулся.

— Что же с «дублем-первым»?

Юноша скривил губы в брезгливой гримасе.

— Насколько я понимаю, у вас уже есть новая кандидатура. — Старший словно читал его мысли.

— Верно, Экселенц. Вы её знаете. Даже поручали Константину присматривать за ней.

Тот приподнял бровь.

— Та самая, что пиво разносила?

— Именно так.

— Константин докладывал, из неё получился неплохой боец.

— Экселенц, она прошла достойную подготовку, а её практические навыки произвели впечатление. К тому же, она очень похожа на объект.

Старший замер на мгновение.

— Но она провалилась в Берлине.

— Это не её промах, скорее — доказательство качеств её подготовки. Франц использовал её урывками, меняя легенды. В итоге она столкнулась с человеком, знавшим её под другой личиной. Тот донёс в гестапо. Её попытались схватить, но она ушла.

— Сама?

— Сама.

— В розыске?

— Формально — да, но у гестапо нет ни улик, ни данных. Они спихнули дело криминальной полиции, представив её мошенницей. Так что розыск объявлен только берлинской полицией. У них нет ни отпечатков, ни фото — лишь паршивый рисунок.

— Логично. Проще не признавать провалы и подкинуть проблему коллегам, которые всегда найдут, как от неё откреститься. Их-то при задержании и не было.

Он помолчал, все взвешивая.

— Хорошо, Вернер. Но мне нужно уехать. Вернусь завтра, после обеда. Вечером я занят, так что назначьте смотрины на завтра, с четырёх до шести.

— Слушаюсь, Экселенц.

Преддверие

Кто бы мог подумать, что мой личный ад обернётся чем-то похожим на рай. Всё началось в бывшей обкомовской гостинице, обставленной с тем самым замысловатым вкусом, что бывает у людей, внезапно получивших доступ к власти и бюджету.

Вчера Вернер, покрутив меня по коридорам, сдал с рук на руки новому сопровождающему. Мы миновали пару неприметных дверей и очутились в коротком, но шикарном коридорчике. Стены — тёмное дерево, свет — помпезные бронзовые светильники. Большой кожаный диван вызвал у меня лёгкую дрожь. Я старалась не думать о жаб-майоре, хотя тень от нашего общения всё ещё копошилась в подсознании.

За углом — длинный коридор, где, словно повелительница, восседала дама в платье-униформе. Сопровождающий подвёл меня к ней, вручил бумагу и, мельком взглянув на меня, попытался изобразить казённую улыбку. Дама велела подождать, указав на кресло у своего стола. Мой провожатый ретировался.

Похоже, она позвонила, потому что через пару минут появилась девушка в такой же униформе. Дама передала ей ключ и, обернувшись ко мне, сдержанно бросила по-русски: «Проводи фрейлейн».

Девушка обратилась ко мне по-немецки, но с лёгким славянским акцентом:

— Битте шён.

Мы двинулись в противоположный конец коридора. Поворот — и снова диван. Девушка открыла дверь с номером 317.

Внутри — небольшая прихожая. Девушка показала на дверь справа — туалет. Открыла дверь напротив –– душ и раковина с зеркалом. Полотенца и прочие принадлежности выглядели так, будто их позаимствовали из другой эпохи: всё это было обременено гротескной напыщенностью.

В самой комнате она продемонстрировала шкафчик. Внутри висели махровый халат и ещё один комплект полотенец

Кроме шкафчика, в распоряжении были изысканный буфет, кресло, стул, стол и кровать. На тумбочке — телефон и несколько листков с номерами. Девушка пояснила, что телефон внутренний. Если захочу принять ванну, нужно позвонить дежурной, её номер был подчёркнут. Положив ключ рядом с аппаратом, она пояснила: если решу выйти, ключ следует оставить дежурной по этажу.

Она указала пальцем на кнопку вызова горничной у кровати, спросила, не нужно ли чего ещё, и с улыбкой растворилась в таинственном коридоре.

Я сбросила одежду и ринулась в душ, где струи воды смыли усталость и нервное напряжение последних дней. Облачившись в мягкий халат, я утонула в кресле.

Минут через десять в дверь постучали.

— Войдите! — крикнула я, не подозревая, что меня ждёт.

В номер вошла девушка в униформе, подпоясанная белым передником, — вид заботливой служанки. Она внесла мой чемодан и, положив на стол два талона, объявила: «На обед и ужин». Сказала, что обед начнётся через полчаса, и с серьёзным видом добавила, что ресторан на первом этаже, в этом же крыле. Не без любопытства поинтересовалась, не нужно ли чего постирать. Я отказалась.

На прощание бросила:

— Если что-то понадобится постирать или почистить, просто бросьте на пол у душевой.

У меня ещё оставалось время разобраться с гардеробом. Взгляд скользнул по спортивному костюму, в котором я сюда прибыла, по форме горного егеря и лёгкому платьицу с дерзкими вырезами спереди и сзади. Последнее, одно из орудий соблазнения, как и туфли на шпильках, мне было приказано захватить, когда меня перебрасывали в учебный центр горных стрелков. Проблема была в том, что это платье надевается строго без бюстгальтера.

Решение созрело быстро. В форме или по спортивке мне в ресторане делать было нечего: все мужчины в костюмах, дамы в платьях. Надев его и пару безделушек, я с лёгким трепетом отправилась вниз.

В коридорах и ресторане народа было немного. Среди присутствующих — военные, штатские и три дамы в строгих платьях, предписанных режимом Третьего рейха. Я, понятное дело, смотрелась на их фоне экзотическим птичкой. Двое военных и один штатский разглядывали меня с нескрываемым интересом, в то время как дамы пялились с немым презрением. Одна даже скривила губы, явно выражая своё фи.

Впрочем, это не помешало мне с аппетитом приняться за еду. Правда, порции салата и борща были по-европейски скромными, зато и салат из помидоров с огурцами, и борщ были нашими, родными. И да: борщ был хоть и в чашке, но подавали со сметаной. На второе я взяла рыбу — превосходного судака по-польски, хотя в меню он назывался как-то вычурно.

За кофе я успела заметить, как в мою сторону начинают выстраиваться атаки со стороны того самого штатского-бонзы и одного военного.

Но вдруг, словно ураган, в ресторан влетел Константин и плюхнулся на стул рядом, обняв меня за плечи.

— Ты чего так разрядилась? — спросил он с лёгкой ироничной усмешкой.

— А что, лучше было в форме унтер-офицера явиться? Взгляни: генерал сидит. А в спортивной форме я бы просто не прошла по дресс-коду! — парировала я.

Он лишь фыркнул:

— Допивай кофе и пошли.

Мы поднялись на мой этаж. При виде Константина дама за конторкой расцвела будто кактус после долгой засухи.

— Дарья Петровна, ты уж мою девочку не обижай. Распорядись принести чего закусить и бутылочку коньяка, ну, того, ты знаешь. Да подбери ей чего-нибудь из одежды, а то у неё только форма и это... — Он мотнул головой в мою сторону.

— Конечно, Константин Сергеевич, — ответила она с лёгким поклоном.

Когда мы отошли, он сказал:

— Не торопись.

Идя по коридору, Константин спросил:

— Удалённую связь получала?

— Нет, только запросила, а потом меня из Баробска перекинули в другое место.

— Завтра с утра, после завтрака, оденься попроще. Распоряжусь, чтобы твои вещи из общежития перебросили — и аусвайс. Попробуем в город махануть.

Войдя в номер, он спросил, при мне ли крест. Я достала из сумочки коробочку с Железным крестом. Константин взял его.

— Да, героическая ты девица, Ларка. Гляди, и Рыцарский заработаешь.

В этот момент в дверь снова постучали. Я крикнула «войдите», и на пороге возникла официантка из ресторана с корзиной, полной еды. Она ловко извлекла бутылку коньяка и тарелки: на одной — мясные нарезки, на другой — рыбные и сыр. Расставила нам персональные тарелки с приборами и две матерчатые салфетки.

— Что-нибудь ещё, Константин Сергеевич? — осведомилась она.

— Спасибо, Вера, — кивнул он.

Когда она вышла, Константин вскрыл буфет и достал оттуда рюмки.

— Налил коньяку.

— За тебя, — сказал он, и мы выпили, закусив сыром и колбасой.

— Ну, рассказывай о своих подвигах.

Я рассказала про бой в горах и, не сдержавшись, высказала всё, что думаю об оберсте, не стесняясь в выражениях. Сколько людей полегло, чтобы этот гад получил свой Рыцарский крест!

— Ладно, отдыхай, — отрезал он.

После его ухода я переоделась, закуталась в халат и рухнула на кровать.

Сон прервал настойчивый стук в дверь: на пороге стояла горничная с моим чемоданом из общежития.

— Как зовут? — спросила я по-русски, изучая её.

— Я ваша горничная, Анна. Принесла пропуск и талоны. Это — в ресторан, а это — в кафе, по одному на три дня. — Она замешкалась. — А это... на специальное обслуживание.

На её пухлых губах я заметила следы волнения, а на шее — синяк, старательно замазанный пудрой.

— Анна! Сколько талонов ты должна сдавать в неделю? — прямо спросила я.

Она испуганно взглянула на меня, отвела глаза и, покраснев, прошептала:

— Один.

Я кивнула на синяк. Она покачала головой:

— Нет, это так... один офицер приставал... Потом сунул двадцать марок.

Мне захотелось отдать ей все три талона, но, слегка смущённая собственным порывом, я оторвала один и пододвинула к ней. Девушка уставилась на меня в испуге, и в её глазах читался немой вопрос: «А что взамен?»

— Ты мне будешь помогать, — сказала я, протягивая ей листок с телефонами. — Расскажи, что здесь есть.

— Ресторан и кафе, — начала она заученно. — Можете заказывать в номер.

— Парикмахерская?

— У нас есть отличная парикмахерша, Валя. За один талон она сделает и причёску, и маникюр.

— Библиотека?

— Библиотека осталась прежней. — Она снова испуганно взглянула на меня. — Но туда добавили кое-что новенькое. Она бесплатная, в левом крыле на четвёртом этаже. Остальные услуги — на первом.

Она запнулась, видя мой интерес.

— Если хотите принять ванну, записывайтесь у дежурной.

— А как на улицу выйти?

Горничная смутилась:

Я уточнила:— По центральной лестнице, через вестибюль, но с таким пропуском вас не выпустят.

— Спортзал есть?

Она помолчала.— Был, но там теперь охрана размещается. Впрочем, в здании есть зал для заседаний. Часть его отдали под занятия. Спросите, когда придёте, — любой покажет.

— Может, я вас проведу?

На ужин я не пошла — перекусила остатками пиршества и снова завалилась спать.Понимая, что разговор исчерпан, я снова взглянула на талон, подмигнула ей и снова пододвинула к ней. В этот момент позвонили из ресторана, спросили, можно ли забрать посуду. Минут через десять пришла официантка, сообщила, что коньяк и закуски остаются у меня, и поинтересовалась, не буду ли я заказывать что-то ещё. Услышав «нет», она быстро разложила остатки еды по судкам и спросила, не возражаю ли я, если она уберёт это в буфет вместе с чистой тарелкой и приборами. Получив согласие, она мгновенно собрала грязную посуду и исчезла.

Я попросила в номер. К своей двери я подошла практически одновременно с официанткой. Открыв ключом, я увидела Константина, развалившегося в кресле.Утром, без пятнадцати восемь, пришла медсестра взять анализы. Ресторан открывался в восемь, и, когда я зашла чуть позже, народа было уже прилично. Пришлось подселиться к какой-то даме: на этот раз на мне было вполне приличное платье. Та благосклонно кивнула. Пока несли завтрак, она поинтересовалась, кто я такая. Не моргнув глазом, я ответила, что из Министерства пропаганды, занимаюсь театральной деятельностью. Дама пустилась в долгий монолог о своих связях в министерстве, щедро разбрасываясь комплиментами, и пообещала оказать мне протекцию, «если я ей понравлюсь». Когда я уже заканчивала завтрак, ко мне подошла официантка и сказала, что меня просят к телефону. Как выяснилось позже, её просто попросили меня спасти от этой дамы, но, если я хочу продолжить общение, мне могут принести кофе с пирожным к столу или, что лучше, в номер.

— Леночка, принеси-ка нам чего закусить, — скомандовал он.

Когда дверь закрылась, Константин, удобно устроившись, произнёс:— Слушаюсь, господин Константин, — ответила официантка.

— Ну что, сбегаешь от меня?

Я хотела было ответить, но он опередил:Я уже давно раскусила, что Константин курирует территории восточнее границы СССР на 41-й год, Петер — Европу, а старший над ними — Вернер.

Затем он достал из кармана аусвайс:— Успокойся, никаких претензий. Шучу.

— Держи, продлил. Переодевайся во что-нибудь попроще: поедем в город.

Через полчаса мы остановились у площади неподалёку от явки.Мы с Константином прошли в другой конец коридора. За дверью без номера обнаружилась пустая квартира. Спустившись вниз, я увидела потрёпанную легковушку, за рулём которой сидел водитель в обычной форме вермахта.

Вернувшись на площадь, я не обнаружила машины. Константин тронул меня за локоть:— Давай, иди, — сказал он, указав на проход между домами. Хозяин явки был на месте. Он вручил мне два адреса: один — для обычной связи, второй — для срочного вызова курьера, пояснил, второй заработает только после первого контакта.

Вернулись к знакомому подъезду, поднялись в квартиру. Дверь в ванную — и мы снова в коридоре гостиницы.— Пройдёмся, — сказал он, и в следующем переулке мы увидели ту же машину.

Когда я направлялась на обед, дежурная предупредила, чтобы я после трапезы оставалась в номере. Любопытство к предстоящему визиту росло как гриб после дождя.— Ну, давай, с Богом, — произнёс он, и я почувствовала, как в сердце закралась тревога перед грядущим. Константин снова открыл дверь, шагнул в какой-то коридор, и дверь за ним тихо щёлкнула. Я не удержалась и дёрнула ручку — дверь была заперта. Вернувшись в номер, я налила коньяку, поболтала его в рюмке, вдыхая сладкий аромат. Закусив, погрузилась в размышления, которые прервала Анна, постучав в дверь. Она принесла часть постиранных и выглаженных вещей, сообщив, что мундир ещё сохнет.

Начало пути

Примерно через полчаса после обеда в номер вошёл Вернер, с видом человека, собравшегося на важный приём. Не оставляя мне выбора, он скомандовал:

И, с лёгкой усмешкой, добавил:–– Переодевайся в спортивное.

— Лифчик можешь не надевать.

Кивнув, я переоделась и пошла за ним. Мы подошли к стойке, я сдала ключ дежурной. Снова поворот, он открыл дверь без номера. На этот раз мы очутились в банном коридоре «Гранд-отеля».

— Процедура знакома? — уставился на меня в ожидании.

Очнулась я снова рядом с Вернером. Он помог одеться и, поддерживая, повёл. Снова дверь, знакомый коридор.— Да, — ответила я, обнаружив, что сердце начало отбивать тот же ритм, что и у этого места. — Давай, — подтолкнул он меня. Я разделась. Массаж, парилка, а потом бассейн с ледяной водой, где волны холода обожгли меня словно отголоски прошлого. Мне дали отдышаться, затем вручили стакан с мутной жидкостью. Я стала пить, и реальность поплыла перед глазами.

Сделав глоток, я ощутила, как по жилам разливается огненная волна. Вернер подмигнул и налил ещё.— Соберись, выходим к людям, — бросил он на прощание, уверенно шагая вперёд. Поворот. К стойке я подошла почти строевым шагом, и дама-дежурная проводила нас взглядом, полным неодобрения. У самого поворота к номеру Вернер снова взял меня под руку, втолкнул в комнату, усадил в кресло и что-то заказал по телефону. Я понемногу приходила в себя, когда в дверь постучали. Вошла женщина с подносом, накрытым салфеткой. Следом за ней проскочила юная официантка с другим подносом, на котором дымились чашки кофе, красовались сахарница и кувшинчик для сливок. Вернер, не глядя, достал кошелёк, протянул купюры и махнул рукой: мол, сдачи не надо. Женщина поклонилась и вышла, девушка исчезла ещё быстрее. Сдернув салфетку, Вернер открыл бутылку грузинского коньяка. В комплекте шла дубовая шкатулка с двумя пузатыми фужерами.

— Ещё глоток, — скомандовал он. Я послушалась.

Через несколько секунд я открыла глаза и встретила его пронизывающий взгляд. Мы смотрели друг на друга несколько минут: сначала он гипнотизировал меня, а потом отпустил.— Закуси лимоном, — настойчиво добавил он, а потом с ухмылкой приказал: — Поставь фужер и крепко зажмурься.

Я автоматически опустила глаза на поднос и почувствовала, как скованность уходит, а дышать становится легче. Он кивнул на фужер, предлагая допить.— Закусывай, — сказал он.

Став серьёзным, добавил:— Говорят, твой Джо отправляет такой же коньяк английскому бульдогу, — заметил он.

Собравшись с духом, я спросила:— Молодец, кажется, ты прошла важный отбор. Давай закусывай. Завтра с утра не ешь, пока анализы не возьмут. Пока закусывай, — повторил он, накладывая мне кусок буженины.

Он хмыкнул:— Вернер, а зачем это всё? Эротический массаж, иногда контакт с мужчиной...

— Ты ведь догадываешься, что мы делаем в таких случаях?

— Да, извлекаем информацию из мозга, — ответила я, следя за его реакцией.

— Правильно. А мозг пытается эту информацию защитить. При сексуальном возбуждении эта защита слабеет или исчезает вовсе. Ладно, отдыхай.

Через некоторое время снова постучали. Я открыла — на пороге стояла Анна с чемоданом.

— Вам передали. Помочь разобрать?

После ужина пришёл Петер с сумкой, извлёк из нее портфель.— Спасибо, Анна, я сама. Это были мои вещи из гаража: эсэсовская форма, пилотка с «адамовой головой». В памяти всплыли концлагеря, где мне пришлось побывать. Я налила коньяку, выпила. Встряхнула головой, отгоняя воспоминания. Дверца буфета была открыта: там стояла ещё одна бутылка. Тот коньяк, что принёс Вернер, был хорош, но для Константина принесли что-то получше.

Он помолчал, вспоминая.— Лариса, сложи в один чемодан всё, что связано с СС, в другой — с горными егерями. Отдай в стирку и чистку. Смотри внимательно: в этих чемоданах не должно быть ни документов, ни фото, ничего рукописного. Местное — в третий чемодан. Документы, фото, рукописные письма — сюда, в портфель. Крест, награды — тоже сюда.

Я принялась разбирать вещи: одежда из общежития и гаража была чистой.— Да, спортивную горную форму не убирай; подбери немного нижнего белья, домашней одежды — самую необходимую часть, чтобы уместилось в одну сумку.

Сразу после завтрака явился Петер, уточнил, все ли документы и ценности в портфеле. Я ответила, что часть вещей ещё сушится.

Переодевшись, я позвонила Анне. Когда она пришла, Петер сказал:— Переодевайся в спортивную горную одежду. Как оденешься, позови горничную.

— Номер пока не убирай. Когда вещи погладишь, сложи в сумку или коробку. Сумку найдёшь?

— Конечно.

Я остановила её:— Тогда свободна.

— Продукты забери, если завтра не вернусь до обеда, то и талоны. Они под телефоном. Всё, иди.

Дверь без номера, за ней — знакомый коридор «Гранд-отеля».Снова коридор. Я сдала ключ. Петер что-то сказал дежурной.

Откуда-то возник Вернер. Они переглянулись с Петером, и мне показалось, что они пообщались без слов. Я подозревала, что они умеют невербально общаться.

— Девочка, тебе предстоит встреча с начальством.

— Нет, но с первым после него. Человек он непростой и педантичный, так что соберись.— С Максом? — уточнила я.

— Когда?

Вернер продолжал наставлять:— Пошли, я тебя проведу, — сказал Вернер. Петер забрал у меня сумку.

— Девочка, ничему не удивляйся и, главное, не вздумай ему перечить.

Тёмно-серая тройка, ослепительно белая рубашка, идеально подобранные запонки, галстук и заколка — всё создавало впечатление, что он не просто элегантен, а является живым воплощением устава. Я вспомнила, что видела его в бане «Гранд-отеля». Это он сказал, что «Сашка ведёт себя беспокойно».Мы вошли в кафе; оно было почти пустым. Справа, в углу, за столиком, сидел высокий худощавый мужчина с аристократичным, породистым лицом. Не знаю почему, но в голове пронеслось: «как денди лондонский одет». Одет он был строго, но безупречно.

Когда мы подошли, я сама не заметила, как встала по стойке «смирно». Он хмыкнул, и я поняла: это он осматривал меня в бане.

— Присаживайтесь. — Он изящным жестом указал на стул напротив. — Вернер, ты нам пока не нужен. Что вам заказать? Не стесняйтесь. Коньяк, вино, закусить?

Сам он пил чёрный кофе, что навело меня на сравнение.

Официантка уже стояла рядом — он отдал распоряжение.— Спасибо, если можно, кофе со сливками, — ответила я.

— Как самочувствие? — спросил он.

Кофе оказался отменным, куда лучше, чем в других кафе «Гранд-отеля».— Спасибо, всё в порядке. Мы помолчали, пока мне не принесли большую чашку кофе, сахарницу и кувшин со сливками. Я добавила сливки, а он глазами указал на сахар, на что я отрицательно качнула головой.

Я подняла глаза на собеседника.

Меня обуревали сомнения, я пыталась скрыть неловкость, но ощущение, что на меня смотрят с недоумением, лишь росло. Самообладание начало трещать по швам. Почему-то в тот момент мне дико захотелось доказать, что я достойна этого момента, что могу быть такой же утончённой. Я отхлебнула кофе, слегка покраснела и, встретив его внимательный взгляд, поняла: он ждёт от меня не только послушания, но и диалога.— Меня зовут Ивэн, иногда — Иван Карлович, — представился он. Он изящно поднял чашечку, отхлебнул. Его манеры напоминали старинную гравюру: всё чётко и грациозно. Я попыталась подражать, тоже подняв чашку, но к своему ужасу осознала, что выгляжу неуклюже. Вспомнились уроки с гейшами, которые строго-настрого запрещали пить из больших чашек, утверждая, что это противоречит женственности.

Он продолжил:— Герр Ивэн, — начала я. — Просто Ивэн, — поправил он.

В поданном мне кофе, казалось, таились зёрна элегантности, и я надеялась, что смогла это показать, снова погружаясь в ароматный напиток. Да и такого кофе я давно не пила.— Лара, не будем ходить вокруг да около. У нас есть возможность создать удачную легенду, и несколько дам уже примеряли её на себя. Однако ты, бесспорно, лучший кандидат на данный момент. Ты актриса, а у нас есть роль. Режиссёр уже подбирает типажи. Ты подходишь, но это не значит, что тебя утвердят. Начнутся репетиции, и только по их итогам будет принято решение.

Он допил кофе, поставив чашку так, будто поставил точку в важном деле.— Проблема в том, что работа будет проходить далеко от твоей родной России — это может снизить твою привлекательность для твоих кураторов из Советов. Однако, как водится в разведке, предсказать что-либо заранее невозможно.

— Подумай. — С этими словами он встал, кивнул мне с лёгкой учтивостью и вышел. Я осталась одна, допивая кофе. Затем рядом присел Вернер. Вскоре подбежала официантка.

— Две порции коньяка и тарелку закуски! — распорядился Вернер.

Вернер повернулся ко мне.— Сию минуту, герр Вернер! — сказал она и исчезла.

— Ну что, готова?

— А у меня есть шанс отказаться?

Он пожал плечами, придав этому жесту оттенок таинственности.

На стол поставили рюмки с коньяком и тарелки с нарезкой из копчёной колбасы и сыра. Когда официантка ушла, он спросил:— Ты можешь сознательно завалить репетицию, но я бы не советовал.

— Ты действительно будешь выкладываться?

В небольшой паузе, поймав его взгляд, я ощутила, что стою на краю.

— Играть по-настоящему?

Я допила кофе.

— Да.

— За новый этап в твоей жизни!

Мы выпили, закусили. Он сказал:

В коридоре мы столкнулись с Петером, который нёс мою сумку.— Доедай всё. Неизвестно, когда в следующий раз поешь.

Он протянул мне документы: паспорт и моё старое удостоверение на имя Эрики Бергхард.— Давай, девочка. Вернер наклонился и нежно поцеловал меня в щёку. Петер открыл дверь, за которой скрывалось нечто таинственное, но знакомое: похоже, учебный центр в Татрах.

— Пока будешь Эрикой. Если хочешь, могу попросить выделить тебе комнату, отдохнёшь.

— Надолго?

— Нет, говорят, всё закончится в течение часа.

Свернувшись калачиком в кресле, я задремала.— Тогда я подожду здесь.

Начало новой жизни

Сон прервал лёгкий толчок в плечо.

— Эрика Бергхард?

— Да.

— Пойдёмте со мной.

При входе в здание меня окликнул мужчина:Мы вышли из здания. В ста метрах на взлётной полосе стоял небольшой самолёт, похожий на игрушечный. Полёт занял около полутора часов, после чего мы приземлились на настоящем аэродроме.

Через час мне принесли одежду.— Эрика, пойдём. Нас ждала двухчасовая поездка по горным дорогам в ночи. Мы прибыли в маленький городок среди Тирольских Альп. Я вздремнула в удобном кресле, и вскоре ко мне подошла женщина для снятия мерок. Завтрак был своеобразным: жареные овощи с мясом, сверху — яичница, рядом — стакан смородинового сока. Вместо кофе — чёрный чай с пряностями и лёгким алкогольным привкусом в массивной фаянсовой кружке.

Около одиннадцати я открыла глаза: кто-то выскользнул из комнаты. Через несколько минут пришёл Вернер.— Примеряй. После этого мы отправились кататься, осматривая окрестности. Народ вокруг был тоже весьма колоритным. Обед был обильным и сытным, но около шести мы отправились в баню — куда ж без этого! Девушка, чем-то похожая на меня, предлагала особые напитки, и вскоре мы с ней погрузились в мир изысканных массажей. По окончании я провалилась в сон.

— Проснулась?

В голове царил хаос. Вернер помог мне сесть, опершись на спинку кровати, и позвонил в колокольчик. Вскоре появилась девушка с подносом и двумя огромными кружками светлого пива. Вернер забрал поднос, поставил мне на колени, взял одну кружку и кивнул на другую.— Кажется, да.

Мы потягивали пиво.— Пей.

— Есть хочешь?

Когда вернулась, он пересел из стула у кровати в кресло у столика. Показал и мне на кресло напротив.Я почувствовала зверский голод. Он снова позвонил, и девушка принесла поднос с едой. Вернер переложил часть на мой. Я жевала мясо, сало, лук, зелень, какие-то овощи и запивала пивом. Голова начала проясняться. Вернер заказал ещё пива, хотя его кружка была ещё наполовину полной. Я заёрзала. Он снял с меня поднос, кивнул на халат и тапочки, благо цель была рядом. Заодно умылась.

— Начали.

«Баронесса Даниэлла, что означает "Бог –– мой судья"».

Вернер извлёк из папки пожелтевшую фотографию: двое людей в возрасте и юная девушка — почти копия меня и той девушки из бани. Лицо женщины смутно напоминало Дашу, будто тень из прошлого.

— Кто это? — спросила я, не думая.

— Брангау. Точнее, бароны фон Брангау. После аншлюса титула снова вошли в моду — аристократия-то в Австрийской республике была отменена.

— Верно, Карл и Елена фон Брангау и их дочь Даниэлла. Значит, Даниэлла — это "Бог мой судья".

Вернер ненавязчиво поднёс мне кружку с пивом, и я сделала глоток.Голос Вернера звучал размеренно, повествуя о знатном, но обнищавшем роде, оставившем своим потомкам лишь курятник, горный виноградник и три преданные крестьянские семьи, возможно, всё ещё державшиеся из-за хороших условий аренды. Крошечный домик и эхо былого величия родового замка, превращённого государством в музей, — всё это будило воображение. В памяти всплыла картинка из детства: я с отцом прохожу массивные ворота во двор, а потом — в замок. Он не был особо величественным: старый, приземистый, с окнами-бойницами. Внутри — потемневшие от времени интерьеры: штандарты, истрёпанные гобелены и вездесущий камин.

Старший отправился к праотцам: инсульт сразил отца, а через год он скончался.— Поехали дальше. В 1938 году Елена упала со скалы в винограднике и разбилась. Закрыв глаза, я будто увидела её, лежащую на траве у подножия, с виноградной лозой в руке. Мы остались вдвоём, но ненадолго.

Это не вызвало у меня никаких эмоций.— И через год, оставшись одна на похоронах, ты познакомилась с Фридрихом, дальним родственником. Вы сбежали на лыжный курорт, но его отозвали в часть. Он уехал, оставив тебе денег на дорогу. На курорте ты встретила Вельму, тоже оставшуюся без кавалера, и вы провели несколько дней вместе в твоём номере.

Вернер отхлебнул пива, и в его глазах блеснула искорка, когда он предложил:— Всё было оплачено Фридрихом, — продолжал Вернер. — Потом Вельма уговорила тебя поехать в Вену. Там появился Гуго, твой дальний родственник из Швейцарии. Он сообщил, что финансы матери Елены, которые ты унаследовала, могут обеспечить небольшую стипендию, если ты, наконец, возьмёшься за ум и поступишь в Венский университет. И он готов помочь с расходами.

Мы сделали паузу, предавшись пиву и закускам, затем Вернер снова заговорил:— Давай слегка подправим. Гуго был восхищён тобой и пожелал помогать тебе в качестве любовницы. Не исключено, что тебе снова придётся с ним встретиться, он один из нас. Намёк: ничего интимного между вами не будет. Это я тоже знала: они не вступают в контакт с земными женщинами.

— Премудрости науки тебе будет преподавать Хусейн. В университете ты познакомилась с Фарухом, сыном арабского шейха, и увлеклась арабистикой и Кораном. В этом году он закончил обучение, и ты уехала с ним куда-то в Аравию. Её нет, так что баронесса Даниэлла фон Брангау — это теперь ты. — Вернер поднял кружку с изображением замка Брангау и баронской короны. — Тебе предстоит освоить австрийский диалект, а с учёным Хусейном — освежить знания по арабистике.

— И пусть Бог будет моим судьёй, — заметила я, и тут же подумала, что девочка была католичкой, хоть и не слишком набожной, но основы католицизма мне придётся усвоить.