Buch lesen: "Герои грозных гор"

От автора

Моя книга «Герои грозных гор» является продолжением книги «Бич Кавказа» и охватывает события, происходившие на Кавказе в XIX веке. Эта затяжная Кавказская война выдвинула целую плеяду героев, сражавшихся по обе противоборствующие стороны. Если российская империя стремилась к установлению контроля над Северным Кавказом для обеспечения связи с Закавказьем, то Имамат, созданный имамом Шамилем, был символом сопротивления и борьбы за свободу горцев.

Одним из самых известных командующих русскими войсками на Кавказе был легендарный Алексей Ермолов, прозванный «проконсулом Кавказа», который был известен своими жестокими мерами по усмирению горцев. Его сменил не менее известный герой кавказской войны Иван Паскевич, сочетавший военные действия с дипломатией и одновременно с этим добившийся значительных успехов в затяжных войнах с Персией и Турцией. После него наместником Кавказа был назначен Михаил Воронцов, который сделал упор на благоустройство края и стремился интегрировать горцев в жизнь и культуру империи мирным путём. Затем, став наместником Кавказа, к покорению края включился князь Барятинский, сумевший пленить имама Шамиля и фактически закончить кавказскую войну. Одним из ключевых стратегов кавказской войны был его подчинённый Николай Евдокимов, который руководил покорением Западного Кавказа.

Немалую роль сыграли русские офицеры, солдаты и казаки. Эти герои «живого щита» своими действиями подчас решали исходы многих сражений кавказской войны.

Со стороны горцев лидерами были имамы, объединявшие народы Дагестана и Чечни под знаменем ислама — мюридизма. Самым выдающимся из них был легендарный имам Шамиль, который создал Имамат и в течении 25-ти лет успешно противостоял Российской империи.

В этой книге освещается главный вопрос — с чего началась Кавказская война, и почему Россия была вынуждена покорить кавказских горцев. А также говориться о том, что экспансия Ирана и Турции на народы Южного Кавказа вынудила их обратиться к России за защитой от набегов мусульман. Когда же Россия утвердилась на Южном Кавказе, то стала страдать от разбоев горцев Северного Кавказа, и поэтому пришлось покорять их для обеспечения торговли с Южным Кавказом. Уверяю вас, если бы это не произошло, то весь Кавказ поделили между собой Иран с Турцией и направили бы свои армии далее на Россию. Так что книга «Герои грозных гор» рассказывает о выдающихся воинах Кавказской войны, в том числе о князе Александре Барятинском, его друге Владимире Полторацком, Николае Евдокимове и о побеждённом имаме Шамиле, об их необычных судьбах, об их стремлении воевать и побеждать, не боясь смерти, а так же любить и быть любимыми.

Эта книга учит нас изучать исторические события и, анализируя их, применять в современных условиях.

Ваш Александр Надысев.

Глава 1. Гороскоп

За холмами на берегу живописной речки Избицы близ села Ивановского, Рыльского уезда, Курской губернии расположилась усадьба Марьино. Эта роскошная усадьба, названная в честь второй жены князя Марии Келлер, задумывалась как символ достоинства и величия княжеского рода Барятинских, и курский архитектор Карл Гофман в этом преуспел. Он сумел создать уникальный дворцово-парковый комплекс, в центре которого возвёл трёхэтажный дворец с одноэтажными боковыми флигелями в стиле ампир, который стал гордостью князя Ивана Ивановича Барятинского. И вот майским утром 1815-го года в гостиной, богато украшенной фресками и лепниной, неожиданно появился слуга:

— Ваше сиятельство, вам пакет.

Князь Иван Иванович Барятинский вскрыл конверт и удивился:

— Графинюшка, посмотри, что я получил.

— Интересно, что? — отозвалась графиня Марья Фёдоровна и, шурша своим роскошным белым платьем с кружевами, плавно подошла к супругу.

— Дорогая, в конверте я нашёл рисунок-гороскоп для нашего первенца Александра, — пробормотал ошарашенный князь. — Вот почитай.

Графиня с нетерпением выхватила рисунок и стала его разглядывать.

— Да, а гороскоп-то с предсказаниями, — восхитилась она, — да ещё с пророчествами: «… о победах на Востоке, о призрении пленника», и совет: «… быть великодушным к побеждённым!» Да, это как девиз какой-то!

— Необычный гороскоп, — подтвердил князь, а графиня, не дослушав его, спросила:

— Князюшка, как ты думаешь, чьё это «произведение»?

— Солнышко моё, ты заметила знак под гороскопом? Так знай, это таинственный масонский знак, и поэтому я могу предположить, что подбросил его кто-то из великих масон.

Он звонком вызвал слугу и велел узнать, как попал конверт в дом.

Вскоре слуга доложил:

— Видели, как человек в чёрном плаще вручил привратнику конверт и скрылся, не представившись.

Выпроводив слугу, князь усмехнулся:

— Кто же этот провидец, который предсказал славу нашему сыну?

— Эта тайна покрыта мраком! — улыбаясь, ответила супруга. — Теперь нам надо воспитать сына героем!

И воспитание младенца Александра началось. И началось с особого внимания со стороны его отца, страстного англомана, который стремился воспитать сына в лучших традициях своего времени. Для этого им была составлена специальная инструкция, основанная на идеях Руссо:

«До пяти лет князь Александр находится под присмотром матери и гувернеров, которые уделят особое внимание развитию его физических сил и ловкости. В программу ввести: холодные купания, гимнастические упражнения и верховая езда без седла. С семи лет мальчик приступает к изучению нескольких языков: русского, славянского, латинского и греческого. Особое внимание уделить родному языку, а так же начать заниматься рисованием и арифметикой.

С двенадцати лет в программу воспитания Александра включить механику и математику, а также занятия земледелием. Для этого выделить ему участок земли для агрономических опытов и предоставить необходимые земледельческие орудия. Князь Александр должен изучить многопольное хозяйство, устройство сельскохозяйственных машин, освоить искусство межевания и научиться работать со столярными инструментами. Кроме того, в программу воспитания включить развитие памяти через изучение поэтических произведений и выработку красноречия путем произнесения речей, которые он сочинит сам.

Александр с четырнадцати лет будет путешествовать по разным странам в течение шести лет, где он будет изучать историю и статистику посещаемых мест. Во время этих путешествий юношу должны будут сопровождать: врач, химик, ботаник, механик, немец, владеющий латинским и греческим языками, а также главный педагог. Четыре года отводиться на путешествия по европейской части России, а два года — по азиатской. По окончании этих поездок князь Александр должен поступить на службу в министерство внутренних дел или финансов, но, ни в коем случае, ни на военную службу, ни при дворе и ни на дипломатическую должность. После выхода в отставку ему предписывается поселиться в деревне, где он должен заботиться о просвещении и благополучии своих крестьян, а также приучить их к занятиям искусствам и ремёслами, которые могли бы увеличить его доходы и предоставить работу праздной челяди».

Конечно, в этих наставлениях чувствовалось влияние идей Руссо и навязчивого английского идеала богатого землевладельца, который живет в своем поместье, заботится о хозяйстве и просвещении крестьян. Но эти взгляды уже почившего князя Ивана Ивановича отразились и в его духовном завещании, в котором он для своего сына Александра оставил майорат¹ в 8000 душ, остальную недвижимость разделил между женой Марией Федоровной, тремя сыновьями и тремя дочерьми от второго брака. Майорат должен поддерживать древний княжеский род, и поэтому все внимание и роскошь доставались Александру. Когда же отец умер, он в свои 10 лет стал главой семьи, и ему пришлось заботиться о родных и быть их щедрым покровителем, однако он был гордым и не терпел фамильярности. С людьми он был вежлив и любезен, но уже тогда умел держать дистанцию. Мать, дав ему отличное образование, в 16 лет хотела отправить его в Московский университет, но он решил стать военным, и надежды отца на будущее сына не оправдались. И всё это происходило под влиянием гвардейца Свистунова, его наставника, который постоянно напоминал ему о предсказании: «Победа на Востоке и призрение пленника…». Семья пыталась его отговорить, но безуспешно, а Александр верил в предсказания масона и проявил упорство и самостоятельность. Эти семейные разногласия дошли до императрицы Александры Фёдоровны, и она поддержала его, предложив место в кавалергардском полку.

Глава 2. Баловень судьбы

Знающие люди говорили разное о баловне судьбы, известном повесе Александре Барятинским, в том числе о покровительстве императрицы Александры Фёдоровны. И действительно, в 1831 году после переезда в Санкт-Петербург, этот блистательный кавалер, мечтавший о роскошных мундирах и орденах, благодаря протекции императрицы, поступил в Школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров. Мало того, его ещё зачислили юнкером в Кавалергардский полк, шефом которого являлась сама императрица Александра Фёдоровна.

— Везёт же этому баловню! — шептались придворные. — Что и говорить, знатный очень!

В школе он обучался вместе с начинающимся поэтом Михаилом Лермонтовым и был дружен с ним. В общении с поэтом он всё никак не мог понять, как удаётся его другу так ловко писать стихи и такие, от которых дамы закатывали глаза. «Мне бы так!» — мечтал Барятинский и, увлекаясь дамами, волочился за ними напропалую. Друзья часто собирались на вечеринках, где шумно кутили и, навеселившись вдоволь, мчались на тройках к дамам.

На одной вечеринке у Трубецкого Лермонтов как-то высказал мысль:

— Всякий человек, имеющий силу для борьбы с душевными недугами, не в состоянии побороть физическую боль. Не так ли, господа?

На что Барятинский, молча, снял колпак с горящей настольной лампы, взял в руку стекло и, пройдясь тихими шагами по комнате, поставил ламповое стекло на место.

— Ну, ты и силён, Александр! — восхитился Лермонтов.

— О, Боже, — вскричал Трубецкой, — его рука сожжена до кости!

Но Барятинский только сжал зубы и вышел из комнаты, не показав никаких страданий. После чего, он несколько недель носил повязку, поддерживающую руку, при этом сильно страдая лихорадкою, а его друзья только удивлялись его сильному характеру. Беззаботные годы учёбы закончились, и 8 ноября 1833 года Александр Барятинский по окончании Школы гвардейских подпрапорщиков был произведён в корнеты, и направлен в лейб-кирасирский полк Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича. Там вместе с Трубецким он продолжил бурную разгульную жизнь, присущую гвардейской молодёжи, и поэтому часто бывал под арестом. Петербург же наполнялся слухами о любовных похождениях молодёжи, и особенно, молодого корнета Александра Барятинского, и всё чаще и чаще в этих скандалах стало мелькать имя дочери императора, Великой Княжны Ольги Николаевны. Друзья предупреждали его:

— Доиграешься, Александр!

А он лишь смеялся:

— Никто не узнает!

Но император Николая I, конечно, узнал об этом романе. И так сильно обеспокоился, что по его личному распоряжению, в марте 35-го года Барятинский был срочно отправлен на Северный Кавказ в Кабардинский егерский полк действующей армии. Там этот ловелас, к всеобщему удивлению, сразу отличился в боевых делах с закубанскими горцами, и в одной из дерзких атак он был тяжело ранен пулей в бок и, к счастью, вынесен казаками с поля боя. После такого геройства Барятинский немедля был произведён в поручики и представлен к ордену Святого Георгия. А в следующем году он был награждён золотой шпагой с надписью «За храбрость». В том же году, получив отпуск для лечения, он вернулся в Санкт-Петербург, и был зачислен в свиту великого князя Александра Николаевича с переводом в Гродненский гусарский полк. И его жизнь сразу наполнилась приключениями, очень характерными для гвардейской молодёжи, которая устраивала постоянные пиршества и дебоши вместе с роскошными светскими дамами, из-за которых дрались на дуэлях. В этих оргиях куролесил и светский баловень Александр Барятинский вместе с сестрой Марией и другом Жоржем Дантесом, получая бесконечные порицания за неприличные шутки среди придворных. А тут в феврале 1837 года случилась роковая дуэль, в которой погиб Пушкин, и Барятинский мог только выразить сочувствие своему другу Дантесу.

— Зря не сдержался! — упрекал он его.

А сам Барятинский втайне от многих, обиженных поэтом, так в мыслях отзывался о Пушкине: «Он блатной и ленивый гений, вспыльчивый и бестактный, вот и поплатился. Правда, и Дантес тоже хорош, в отместку назвал его рогатым… Эх, до чего же тяжело живётся нам при дворе». Вскоре он написал арестованному Дантесу последнюю записку: «Из-за строгости караульных офицеров я не могу больше вас посещать, но знайте, что моя дружба и сочувствие к вам остаются неизменными, как и у всей нашей семьи. Ваш преданный друг».

Цесаревич Александр Николаевич обеспокоился и решил уберечь своего друга от агентов полиции, поэтому он предложил ему путешествовать по Европе, а заодно и подлечиться. Барятинский обрадовался этому и пустился в заграничное путешествие, вначале вместе с цесаревичем Александром, а потом и в одиночку. Во Франции он встречался со знаменитыми людьми — Талейраном и Поццо ди Борго, а в Британии беседовал с Пилем и Палмерстоном. В 1840-м году Барятинский вновь отличился. Он лично доставил императору Николаю I известие об обручении наследника с Гессенской принцессой Максимилианой Вильгельминой, доскакав за 11 дней из Гессена до Петербурга. Эта урождённая принцесса после принятия православия стала Марией Александровной, а после обручения — Великой княжной с титулом императорского высочества. А князь Александр Барятинский опять герой и, обласканный императором, был включён в его свиту. Вращаясь в светском обществе, Барятинский продолжал резвиться, дебоширить, и… опять увлёкся очередной дамой, и какой — всё той же Ольгой Николаевной, дочерью императора! Но мысли князя Барятинского были далеко на Кавказе.

Глава 3. Мюридизм

В то время на Северном Кавказе набирало силу новое религиозно-политическое движение — мюридизм², духовной базой которого стало учение суфийского направления накшбандия, от имени основателя Бахауддина Накшбанди из Средней Азии. Это персидское суфийское учение в 1823-м году принёс на Кавказ бухарец Хасс-Мухаммад и оно пустило свои корни. Уже через пять лет одного из адептов мюридизма, уроженца аула Гимры, Гази-Мухаммада выбрали имамом, верховным правителем Дагестана, который распространил это новое учение в значительной части Дагестана и Чечни. Он объявил против русских и их союзников священную войну — «газават»³, и сразу получил в своё распоряжение около 15 тысяч мюридов. Это движение, призывавшее к «священной войне» против русских, стало причиной расширения боевых действий на Северном Кавказе к середине XIX века. Однако кумыки⁴, осетины⁵, ингуши⁶, кабардинцы⁷ и другие народности не поддержали этот «всеобщий кавказский газават».

Тогда наместником Кавказа был герой войны 1812-го года Алексей Ермолов, который перешёл от тактики отдельных карательных экспедиций к планомерному строительству крепостей, прорубая к ним просеки и строя дороги. Ермолов обладал сложным и независимым характером и был остёр на язык. Его фраза, сказанная императору, облетела всю Россию. «Государь, произведите меня в немцы!» — такой был протест против засилья иностранцев в русской армии. А горцы запомнили его как жестокого завоевателя, который придерживался тактики «выжженной земли» для усмирения непокорных кавказцев. Но в 1827-м году наместник Ермолов был отправлен в отставку, и его заменил Иван Паскевич, под его командованием которого русские войска одержали решающие победы в Русско-Персидской войне. Была взята крепость Эривань, за что он получил титул графа Эриванского. В 1828-м году он подписал Туркманчайский договор, по которому России отошли Эриванское и Нахичеванское ханства. Уже в 1829-м году он взял Карс и Эрзурум и удостоился чина генерал-фельдмаршала. В Тифлисе открылись: публичная библиотека, гимназия, институт благородных девиц и стала выходить газета «Тифлисские новости».

А тем временем уже в 1831-м году мюриды имама Гази-Мухаммада захватили аулы Тарки и Кизляр, окружили Дербент, осадили крепости Бурную и Внезапную, и стали активно действовать под Владикавказом и крепостью Грозной.

На это русские отряды ответили достойно, и 17 октября 1832-го года отрядом барона Розена был разорён аул Гимры, во время штурма которого погиб имам Гази-Мухаммад. А его сподвижник, израненный мюрид Шамиль с проколотым лёгким выпрыгнул из башни и, сломав руку и рёбра, сумел спастись бегством. Следующим имамом стал Гамзат-бек, который, несмотря на военные успехи, не смог привлечь на свою сторону все народы Горного Дагестана от того, что слишком рьяно стал покорять горцев. Когда же имам разорил Хунзах и истребил семью аварских нуцалов⁸, так сразу был убит, во время организованного заговора аварцев.

Третьим имамом в 1834-м году был избран Шамиль, военный лидер и реформатор, который в дагестанском ауле Ахульго сделал свою резиденцию, и твёрдой рукой объединил Дагестан, Чечню и другие территории, и создал Имамат⁹. В этом же году войска Шамиля разгромили отряд генерала Ланского, что укрепило его авторитет среди горцев. В ответ на это русские отряды вторглись в Аварию, но были отбиты мюридами. За следующие три года Шамиль сумел присоединить к Имамату андийские общества, Кумыкскую плоскость и окружил Аварское ханство. Но русский генерал Реут помешал этому, и мюриды отступили, но ненадолго. В том же году русский полковник Ивелич попытался взять Ашильту, но был убит при штурме, и бои за аул продолжались с переменным успехом. В конечном счёте, Шамиль там потерпел поражение и был вынужден пойти на заключение перемирия, но это была лишь уловка…

И вновь началась война… Мюридизм, вдохновляя горцев, набирал силу, и тогда генерал Граббе решил разорить гнездо Шамиля, аул Ахульго. И в 1839-м году его войска начали операцию по захвату этого аула, расположенного на труднодоступном горном плато. Горцы превратили аул Ахульго в неприступную крепость и оборонялись отчаянно, но русские войска в результате удачного штурма овладели большей частью аула, а вскоре в его подземных укрытиях были подавлены последние очаги сопротивления. Однако имаму Шамилю с семьёй удалось скрыться в Чечне, на время затихнуть и заняться распространением мюридизма. Взятие резиденции имама в Ахульго укрепило позиции российских войск на Северном Кавказе, но случилось непредвиденное. В следующем году неожиданно восстала Чечня, и направленный на подавления восстания отряд генерала Галафеева на реке Валерик был разбит. Это поражение лишний раз доказало, что имам Шамиль стал располагать не какими-то разрозненными отрядами горцев, а организованной армией. Имам Шамиль ликовал и, недолго думая, решил поселиться в ауле Дарго, сделав там свою новую столицу, а туда уже толпами стали стекаться новоиспечённые мюриды, требующие оружия и кровавой мести.

Россия не сразу заметила угрозу, которая назревала внутри её границ на Кавказе. Конечно, персидский принц Аббас-Мирза был опасным противником, но не таким, как мюридизм, который распространялся по Кавказу как чума. Если раньше кавказские племена были лишь бандами разбойников, то мюридизм дал им идеологию и смысл борьбы во имя Аллаха. Теперь фанатизм мюридов не знал жалости, и они, как саранча, из Дарго нападали на непокорные аулы и беспощадно убивали всех жителей.

Глава 4. Кавказская пленница

Аул Дарго уютно расположился в горно-лесистой местности близ границы между Чечнёй и Дагестаном. Здесь теснились постройки горцев в большинстве своём без окон, сложенные из самана¹⁰ или из бутового камня. Из плоских крыш строений вился дымок, и пахло жильём. Теперь аул Дарго явно гордился собою, ведь в марте 1840-го года после разгрома имперскими войсками аула Ахульго, здесь поселился и решил устраивать новую резиденцию известный имам Шамиль. Он утром со своими мюридами появился на годекане¹¹, на котором уже собрались мужчины свободные от работы, и грозно всматривался в их лица. Все жители аула приоделись и, как один, были в рубашках кавказского кроя, на многих были штаны из плотной чёрной или серой ткани, в суконных черкесках приталенного силуэта с газырями из серебра или слоновой кости, где хранился порох для одного выстрела. У каждого поверх черкески за поясом был кинжал, а у кого-то и пистолет. Все были в традиционных папахах из овчины, а некоторые красовались в бурках из овечьей шкуры. Шамиль заметил старосту, который был в папахе из каракуля, и призвал к себе. Он грозно велел ему объявить, что теперь Дарго будет столицей Имамата. После этого он хищно посмотрел на притихших горцев и пошёл обследовать территорию аула, по пути отдавая приказания, где и как возводить укрепления. Затем, указав место строительства своей новой резиденции, он направился к своей первой жене Загидат, которая на время расположилась в лучшем доме аула. Шамиль дорожил ею, ведь она была дочерью шейха Джамалуддина Казикумухского, его наставника и ближайшего соратника, и ценил её за то, что она успешно занималась многочисленными проблемами по неспокойному его хозяйству. Раздосадованный он шёл по аулу и злился. «Как жаль, что во время штурма Ахульго моя молодая жена Джавгарат погибла вместе с ребёнком, — размышлял он. — Теперь осталась у меня только Загидат, а она молодец — заботливая мать моих дочерей». И вдруг он услышал шум и оглянулся. В ворота резиденции влетели всадники, за ними показались кибитки и обозные телеги. Во дворе в клубах поднятой пыли впереди всех гарцевал на арабском скакуне наиб¹² Малой Чечни Ахбердил Мухаммед, армянин по отцу. Когда пыль улеглась, внезапно появился имам Шамиль.

— Ну? — сдвинул он брови.

— О, повелитель, — соскочил с коня наиб, — Мы захватили обоз и пленников, но…

— Что но? — перебил его Шамиль. — Где трофеи из Моздока? Что солдат испугались?

— Жарко было, повелитель, пришлось уходить.

— Показывай, — теряя всякое терпение, приказал Шамиль. — Что тут у тебя?

Пленники стали понуро слезать с повозок. И неожиданно среди захваченных пленников Шамиль увидел прекрасную девушку. Дрожащая, она была в платье, отделанном воланами, и испуганно куталась в цветную треугольную шаль с каймой.

Шамиль был так поражён её красотой, что вскрикнул:

— Как зовут этот цветок?

— Анна, дочь армянского купца Ованеса Улуханова из Моздока, — низко поклонился наиб, — и она для тебя, мой повелитель!

Вскоре состоятельные отец и братья Анны, пытаясь найти подход к имаму через имевшего армянские корни Ахбердила, предложили горцам огромный выкуп за пленницу. Но пылко влюбленный Шамиль не соглашался отдавать прекрасную Анну и говорил её родственникам:

— За ангелов деньги не берут!

Всех остальных моздокских пленников Шамиль вернул за выкуп, раздав деньги нуждающимся мюридам, а вот Анна осталась в его доме. В плену эта кавказская красавица своим обаянием и тихим нравом постепенно покорила всех домашних. Анна понравилась даже первой жене имама Загидат. Они как-то сразу сблизились и вместе ожидали возвращения из похода своего любимого Шамиля, а он первым делом приходил к Анне с подарками и любовался её красотой. Имам тихо ухаживал и мечтал жениться на ней, но девушка, попав в незнакомую обстановку, страшилась всего, тем более своего сурового покровителя. А он, этот грозный горец, всем сердцем желал, чтобы девушка привыкла к нему, и не торопил ее. «Трудно встретить девушку, у которой губы были бы красивей, волосы шелковистее, кожа белее, чем у Анны, можно только мечтать о такой жене!», — ходил он вокруг кавказской пленницы, качая головой. Шамиль мучился, сгорая от желания овладеть ею, но останавливал себя и хотел, чтобы она сама полюбила его и согласилась стать женой и не по принуждению, а по любви.