Buch lesen: "Первый пар. Стихотворения"
Schriftart:
© Александр Шатайло, 2026
ISBN 978-5-0051-1704-5
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Цыганке Неле,
предсказавшей мою творческую судьбу,
посвящаю
ПЕРВЫЙ ПАР
Я люблю белый стих.
Он тело моё
и камень с души,
искупление и прощение,
я синие брючки ношу —
и трутся они, как стихи,
вместе с кожей снимаю
пенку строчек —
и бинты широки,
как хотите трясите бумагу — там ключи не звенят,
кто верлибру товарищ, тот сам же брильянт,
по дорожкам пустынным бродят стаи собак,
но сияет, как Север, — свободный мой шаг!
Рифма — армия.
Рифма — лампасы.
А я в редьку, а я в редьку
больше масла.
А я к людям, а я к людям
в робе мельника.
Я люблю белый стих.
Мне большие грибы находить,
мне снегом дышать,
в русые косы влюбляться.
Рифма чудесна.
Я обожаю рифму. Рифма — волшебный клубок.
Рифмы тёплое лицо
поварёнка красит —
подаёт к столу мясцо,
подаёт салатик.
Критик битые бока
лихачу рихтует.
Дождалась волны доска —
серфингист рифмует!
Кровеносные сосуды
слепых
котят —
тоже в рифму хотят!
Но… попробуйте войти в шкуру чистого листа:
ему вовсе не плохо
без электрода в руке,
без термометра за окном,
без солёных бычков на нитке,
он свою
Афродиту ждёт — должна выйти из моря…
Рифма пойдёт по следам.
Вскинет штуцер.
С веточек рухнет снежная пыль.
Так марганцовка баки зальёт воде бестолковой.
Так красят белька,
уводя от крюка.
Белые шубы.
Разлагающиеся тела.
Я вам другое поведаю,
красуясь перед зеркалом,
улыбаясь какой-то тайне,
но я буду замечен, буду выдан собой,
словно видел луну в рубашке ночной,
или прямо с утра
винца пригубил —
и глазами блещу, и язык распустил,
то ли Шурик я,
то ли Сашка,
то ли ничего у меня не болит, —
а это белая нарядная рубашка
под чёрным свитером творит!
Не называйте свободную поэзию прозой.
Она у себя дома на просторах листа.
Я росинку кипящую света снял с души
и на листик спустил — куйте же её, пока горяча!
Я коней вам привёл
из затерянной жизни своей — так седлайте же их, дорогих!
…Река выходит из берегов.
Дельфины больше не взрывают корабли.
Всё очень просто.
Всё объяснимо.
Я не хочу рифмовать:
четыре столетия в строфе воевать.
Рифмы хочу сплошной —
чтоб волна на волну,
чтоб волна за волной.
Я просто хочу рисовать.
Просто играть джаз.
Но ещё с детства люблю первый морозный пар
изо рта — на пороге дома.
ЗАЗВЕНЕЛА ПЕСНЯ ВО МНЕ
Зазвенела песня во мне
под счастливую песню неба!
…Стройный тополь, грустя о весне,
не стряхнёт пушистую негу.
Будет бал, будет сказочный бал,
вот и котик шагает гусаром…
Мне бы с ними поднять бокал,
мне бы с божьим чокнуться даром!
Я присел, как всегда, у окна.
Созерцаю, слежу за игрою.
Как младенец, объята луна
сонною пеленою.
А окошки бегут, бегут,
леденцами бегут по фасадам.
А на улице дети орут,
леденцов им больше не надо.
Будет лету и мяч и сачок,
но такое ему не приснится:
осветился снежком старичок,
как вечерней лампадой божница.
Это слёзки, пушистенький пшик,
измененье всего лишь погоды.
А душа, как усталый мужик,
пьёт и пьёт на лоне природы.
Будем пить его на лету,
чистогонное снежное тело.
Белизной нарастаю, расту, —
набелело во мне, набелело!..
Зазвенел мой песенный ряд
под растущую белую стаю.
Словно сильный собран отряд
и по всем фронтам наступает.
Я сейчас уйду от окна.
Я к мальчишкам выбегу с клюшкой.
Я куплю у бабуси вина
или пару бокалов в пивнушке.
И любимый Кировский мост
мне свой трап загадочно спустит:
может смотрит с моста… Христос,
может вышел проветриться Пушкин.
Я у Блока о вьюге читал,
я на Зыкиной видел платочек…
Мне бы с ними поднять бокал,
очень хочется этого, оч-чень!..
КЛЕТОЧКА
Я человек.
Я сильным быть хочу.
Как те пятнадцать
памятных республик.
Я скоро сам, подобно силачу,
на сцену выйду
и согну железку в бублик.
Я человек.
Я в глубине души молюсь.
Есть Свет, есть Истина,
есть Книга.
Я с этой книгой не боюсь
ни дьявола, ни жизни-мига.
Так что же делает меня
таким настырным?
Откуда выбросы огня,
потоп всемирный?
Я Человек.
Проснуться им хочу.
Я бросил собутыльников отчизны.
Но на другую тоже я ворчу,
чего-то больше надо мне от жизни.
Играюсь с глобусом, верчу, —
какую надо мне отчизну…
Где кости зла.
Где корень жизни.
Я Человек.
Я вечным быть хочу.
За то, что я такой капризный,
я получаю всё, что я хочу.
Я по распределению лечу
в далёкий край,
мечтающий о жизни.
Я на земле.
Где хаты — якоря.
Где сердце пашет на одной свече моторной.
И там, где кладбища раздвинуты края,
я снова ленточкой повязан чёрной.
Земля как пух,
когда сердца нежны…
И нас хоронят во вселенной
снега и звёзды,
коллектив Луны, —
бросая горсть сердцевесны,
сердцереки,
сердцестремленья.
Я буду идти в затменье.
Как салют будет мой шаг.
Личное местоимение
имеет прекрасный шанс
доказать происхождение
и собственную ось.
И солнечное затмение,
и вселенскую горсть!
Мы прощаемся,
мы сердечны,
мы темны, как атомный крах, —
лишь слышны наши скорбные речи
и дрожат огоньки в руках…
О, прекрасная!
О, конечная!
Ты — безумие у окна, —
я люблю тебя,
Звёздная, Млечная,
глубина, глубина, глубина…
Так и хочется сразу ответа,
и всего-то — рвануть за кольцо…
Возгорелась хвостом ракета,
села курица на яйцо.
Спят кометы, как ржавые бомбы,
пудрит зорьку лучик-штангист,
марсианину ставит пломбу
на Bay Parkway хороший дантист.
Вот Медведица,
вот колечки
окружили Сатурн. Я сам
Кем-то вселенским замечен, —
устремились глаза к глазам.
Я глазами сверлю бесконечность…
Продолжаю всем сердцем пытать…
Мир сокрыт.
Запустить в него нечем.
Дайте смерти похохотать!
Может, с Ней —
на памятник свой
