Одна из наиболее известных трагических историй, произошедших в Петровской академии, – убийство студента Ивана Иванова, совершенного членами революционной группы «Народная расправа», организатором которой стал печально знаменитый Сергей Нечаев. Как известно, этот случай лег в основу романа Ф. М. Достоевского «Бесы».
Всем известен каменный грот, расположенный в академическом парке, в котором якобы произошло убийство. На самом деле убили Иванова в другом месте – тоже на территории академии, а именно в гроте XVIIIв., располагавшемся на берегу заболоченного пруда. Грот был разрушен еще в позапрошлом столетии. Тот же каменный грот, который так любят посещать студенты, никакого отношения к этим событиям не имеет. Заметим лишь, что поводом к убийству стал отказ И. Иванова – по рассказам современников достаточно тихого и добропорядочного человека, распространять на территории академии листовки. Он понимал, что за распространением революционной литературы может последовать закрытие вуза. Руководитель группы Сергей Нечаев терпеть не мог непослушания и отдал приказ расправиться с непокорным. Того заманили в грот, пытались безуспешно задушить, после чего в ход был пущен пистолет. Смертельный выстрел произвел лично С. Нечаев. После убийства труп обернули в пальто Кузнецова – подельника С. Нечаева, нагрузили кирпичами и опустили в пруд под лёд в надежде скрыть убийство до весны.
Отдадим должное следствию: преступление было раскрыто буквально в считанные дни. Скрываясь, С. Нечаев допустил оплошность, он потерял свою шапку и в темноте и надел шапку И. Иванова, это и стало уликой. Еще интересный факт: С. Нечаев умер через 13 лет от водянки, осложненной цинготной болезнью, день в день с убийством И. Иванова5.
Уже в советское время у большого пруда академии иногда можно было встретить человека неопределенного возраста. У него были ясные детские глаза, бородка и галоши на босу ногу. Его считали сумасшедшим. Прохожим он говорил одно и то же, всегда с доброй, растерянной улыбкой: «Убили Иванова, Иванова убили!»
Фёдор Михайлович Достоевский знал о подробностях дела Нечаева не только из газет, но и из рассказов брата жены Ивана Сниткина, студента Петровской академии, который лично знал как самого Иванова, так и некоторых из его убийц.
В период работы над романом «Бесы» он лично посетил академию. По преданию он остановился в правой башне здания «фермы» со стороны нынешней Тимирязевской улицы.
Как известно, Ф. М. Достоевский славился невероятной пунктуальностью своих произведений. Романы писателя всегда отличались точностью географических описаний. Прибыв в Петровку, он тщательно изучал топографию заговора, точно воссоздав ее с прудами и гротами.
В 1880 г. в академии случился грандиозный пожар. Полностью выгорело здание сельскохозяйственного музея, огонь уничтожил и много редких книг. В одной из газет появилась статья под названием: «Новое испытание или новое преступление? Петровская академия горит». В поджоге подозревали революционно настроенных студентов.
14 марта 1883 г. из жизни ушел автор «Капитал» Карл Маркс. Узнав об этом, группа студентов академии решила отдать дань памяти «защитнику прав труда», возложив венок на его могилу. Но так как сами сделать этого не могли, то отправили в Лондон телеграмму на имя Ф. Энгельса с просьбой, чтобы тот приобрел на собственные деньги венок и возложил его от имени студентов-петровцев. Все расходы, связанные с этим, студенты обещали оплатить.
Телеграмма, правда, запоздала. Однако, несмотря на то, что похороны состоялись, Ф. Энгельс нашел время, чтобы возложить венок. Сделано это было через несколько дней6.
5 мая 1968 г. в день, когда исполнилось 150 лет со дня рождения К. Маркса, сотрудники посольства СССР в Лондоне возложили на его могилу венок уже не только от группы сочувствующих студентов, а от всего коллектива Тимирязевской академии.
В 1890 г. часть студентов Петровской академии в знак протеста против ареста своих товарищей полицией прекратила посещение занятий. Однако администрация проявила твердость, потребовав от профессоров читать лекции при любом количестве слушателей. К. А. Тимирязев, с присущем ему остроумием, заметил: «Где следует читать – в Бутырской тюрьме, куда упрятали большинство студентов, или в аудиториях, где почти не было слушателей?» Вопрос остался без ответа.
23 апреля 1890 г. 150 слушателей академии за участие в студенческих волнениях были заключены в тюрьму. Больше такого власти терпеть не могли. Было принято решение академию закрыть.
В последние два дня перед закрытием в академии происходили важные события. Ученые степени были присвоены двум диссертантам: 30 января 1894 г. И. Н. Миклашевский защитил диссертацию на тему «К истории хозяйственного быта Московского государства; заселение и сельское хозяйство южной окраины XVII века», а на другой день, на последнем заседании академического совета В. Р. Вильямс защитил диссертацию «Опыт исследования в области механического анализа почв».
6 июня 1894 г. был учрежден Московский сельскохозяйственный институт, перед которым ставилась цель «доставлять учащимся в нем высшее образование по сельскому хозяйству и по сельскохозяйственному инженерному искусству». Это было закрытое учебное заведение узко сословного характера, в котором, несмотря на ряд серьезных ограничений, трудился замечательный коллектив профессоров, прославивших российскую науку. Высокий уровень преподавательского коллектива института, в составе которого были В. Р. Вильямс, Н. Я. Демьянов, И. А. Каблуков, Д. Н. Прянишников и другие выдающиеся ученые, способствовал развитию действительно научного агрономического образования.
Создание Московского сельскохозяйственного института связывают с именем тогдашнего министра земледелия Алексея Сергеевича Ермолова – внука знаменитого полководца. Он неоднократно приезжал в Петровско-Разумовское и предложил не восстанавливать академию, а создать абсолютно новое учебное заведение.
А. С. Ермолов был известен также тем, что анонимно в 1892 г. издал работу «Неурожай и народное бедствие (причины голода и борьба с ним)», в которой изложил план аграрной реформы, который имел много общего с будущей программой П. А. Столыпина7.
Дисциплинарные правила воспрещали студентам института всякие сборища и сходки с целью обсуждения каких-либо дел сообща, назначение депутатов от таких сходок, принесение коллективных прошений, произнесение публичных речей, а равно какие бы то ни было денежные сборы. Студентам запрещали принимать участие в тайных обществах, кружках, землячествах, «хотя бы не имеющих преступной цели», учреждать особые библиотеки, читальни, вспомогательные кассы и т. п.
Неоднократно в институте обсуждали и вопрос о студенческом общежитии. Согласно положению об институте, все студентам обязывалось проживать в общежитии. Лишь в 1899 г. министерство стало в особо уважительных случаях разрешать некоторым студентам временно жить вне института.
В правилах института были такие параграфы, которые запрещали выражать одобрение или порицание профессорам и даже обязывали студентов «отдавать честь генерал-губернатору, митрополиту, своим начальникам и профессорам». Все студенты должны были жить в общежитии, кратковременные отлучки в Москву допускались лишь с ведома инспекции и на определенный ею срок.
Жесткие ограничения, конечно же, давили на студентов. Однако не меньшему давлению подвергались профессора. В первые годы жизни института на каждой лекции должен был присутствовать член специальной инспекции. Об академической свободе на некоторое время пришлось забыть.
На первых порах в институт принимали только землевладельцев. Однако затем дирекция дала согласие при приеме в вуз считать детьми землевладельцев и крестьян, имевших надельные земли.
Так, для того, чтобы быть принятым в институт, будущий профессор Ефим Федотович Лискун в 1896 г. представил в приемную комиссию удостоверение Хотинской уездной земской управы, Бессарабской губернии, в котором значилось, что «царанин (крестьянин) селения Атак Ефимий Федотов Лискун действительно владеет полевым наделом, состоящим по уставной грамоте под №55, в количестве 2 десятин 816 кв. сажен»8.
Как уже говорилось ранее, в Петровскую академию принимали только лиц мужского пола. Однако в период директорства в МСХИ В. Р. Вильямса произошли серьезные перемены. В 1906 г. впервые в институт были приняты женщины на равных правах с мужчинами. За такую, по тому времени, дерзкую «реформу» новому директору было сделано замечание со стороны правительственных органов.
Согласно уставу учебный год в институте начинался в январе. Учеба студентов как бы приближалась к условиям работы сельского хозяина: думать зимой, а работать летом.
В 1903—1904 учебном году совет института обсуждал вопрос о том, должны ли студенты проходить определенный курс наук или они могут изучать дисциплины, какие пожелают, без ограничений и без экзаменов. Некоторые члены совета даже высказывались за свободу занятий, считая, что «выдача дипломов учебным заведением основана на самообмане».
Нарастание революционного движения в стране вызвало в 1905 г. студенческие забастовки, с которыми был связан ряд перерывов в занятиях учебных заведений. После же известных событий января 1905 г. совет признал, что начать учебную работу невозможно, и воздержался от попытки восстановить занятия путем разделения студентов на желающих и не желающих продолжать обучение. По его мнению, эта мера «влечет за собой расшатывание нравственных основ жизни учебного заведения».
Революционные события в институте воспринимались бурно. Сюда съезжалась революционная молодежь со всех концов Москвы. Здесь устраивались сходки, митинги, собрания, звучали революционные песни. В Петровском парке раздавались выстрелы – студенты упражнялись в стрельбе9.
Студенты не только практиковались в стрельбе. На территории института располагалась подпольная типография, в которой революционеры печатали прокламации. Потом эти листовки распространялись по Москве.
В 1968 г. во время чистки прудов были обнаружены свинцовые гранки с этой типографии. По-видимому, кто-то из подпольщиков, заметая следы, пытался спрятать их на дне петровского водоема. Находку посчитали столь ценной, что передали в Музей революции, в настоящее время – Музей современной истории России.
К концу 1905 г. студенческие волнения в институте приняли острые формы. Это были дни декабрьского вооруженного восстания – «высшей точки революции» 1905 г. Московская полиция, не предпринимавшая до того никаких мер против института, начала оперативно-следственные мероприятия.
23 декабря в институте был произведен повальный обыск. Обыскали учебно-вспомогательные учреждения, кабинеты, лаборатории, музеи, студенческое общежитие, квартиры профессоров, ассистентов, директора и инспектора.
В записке, представленной советом института по этому поводу в различные инстанции, событие излагалось в таком виде: «23 декабря в Петровское-Разумовское прибыли из Москвы драгуны, солдаты Екатеринославского полка, полицейские чипы, артиллерийская часть с пушками, и кроме того, много лиц неизвестных профессий в штатском платье. Вся институтская усадьба была оцеплена войсками, привезенные орудия были поставлены против главного здания, и здания студенческого общежития и приступлено было к повальному обыску во всех учебных и жилых помещениях института. При этом командовавший отрядом офицер вызвал директора (А. П. Шимкова) и не предъявил письменного предписания о производстве обыска. На просьбу о том директора он объявил, указав на пушки, что обыск будет обязательно произведен, в случае же какого-либо сопротивления будут пущены в действие пушки, и предложил объявить это всем живущим в усадьбе института».
Вскоре от градоначальника было получено распоряжение о недопущении в институте митингов, с угрозой закрытия института, а в 1906 г. у входа в здание общежития стояли даже военные караулы10.
В конце XIX – начале XX веков правительство Российской империи вело борьбу с эсерами, считая их главными врагами общества. И это было понятно, эсеры в качестве аргумента использовали террор. Однако главная опасность для правящего режима созрела в недрах другой партии – РСДРП.
Первые социал-демократы появились и в институте. Это были уже не одиночки, а целая группа, по некоторым данным насчитывавшая 10 человек.
Одним из последствий революции 1905 г. стало разрешение принимать в институт евреев. Такое решение было принято в ходе заседания ученого совета. Голосовали единогласно.
В 1909 г. совет принимает еще одно решение в духе либерализма: директор института получает право разрешать студентам вступать в брак. По мнению совета, студенты более не нуждаются в формальной опеке «в столь интимной области, как вступление в брак».
В 1907 г. появился Кружок общественной агрономии (КОА) – первая студенческая организация в вузе, так как ранее подобные сообщества были запрещены. Одним из активных ее членов стал А. В. Чаянов – автор теории общественной агрономии. Немалую помощь кружку оказали профессора А. Ф. Фортунатов и А. Г. Дояренко.
КОА установил связь с местными агрономами, он разослал во все земства России предложения устроить студентов института в качестве практикантов.
В первые годы советской власти кружок был подвергнут критике. В газете «Новая Петровка» его охарактеризовали как идеолога мелкобуржуазного (народнического) студенчества11. Некоторые его члены были арестованы как контрреволюционеры.
Еще одним следствием революционных перемен стали выборы должностных лиц. Состоялись они 27 сентября 1905 г. Директором института избрали Андрея Петровича Шимкова.
В Петровской академии студенты даже представления не имели о том, что существуют некие дипломные работы. Только в 1908 г. Д. Н. Прянишников, будучи помощником директора по учебной части, впервые ввел дипломные работы в практику высшей сельскохозяйственной школы. Выполняя их на агрохимические темы, студенты получали дополнительную специальность по агрохимии.
С период 1903—1911 г. в институте существовал такой представительный орган студентов, как совет старост, состоявший из 20 человек. В его выборах участвовало до 60—65% всех студентов, и он имел большое влияние в институтских стенах.
О работе совета старост можно судить по следующим фактам: как уже говорилось, женщин в то время в институт официально не принимали, но разрешали заниматься у профессоров с их согласия, для чего каждая слушательница договаривалась последовательно со всеми профессорами. Совет старост взял на себя это дело, принимал и рассматривал ходатайства и представлял на утверждение института готовые списки.
Бывали и такие курьезы, вспоминали потом бывшие слушательницы академии: когда женщины обращались с вопросом о приеме непосредственно к директору, он официально отвечал, что лиц женского пола в институт не принимают. «Тогда какой-нибудь сердобольный служитель, видя неудачу, говорил: „Идите в общежитие, там примут“. И принимали…»
В 1908 г. преподаватели института во главе с Д. Н. Прянишниковым организовали в Москве частное сельскохозяйственное учебное заведение для женщин – «Голицынские сельскохозяйственные курсы». Преподавали на них преимущественно профессора института, но к преподаванию были широко привлечены и ассистенты.
Голицынские курсы располагали весьма скудными средствами. Преподаватели курсов – работники института – получали очень скромное вознаграждение, а в качестве учебных пособий использовали вузовские учебные пособия.
На курсах училась, но не закончила из-за революции 1917 г. мать известного русского писателя – диссидента А. И. Солженицына Таисия Захаровна Щербак.
И, тем не менее, курсы имели большой успех. Первый прием на них провели в 1908 г. Он составил 62 человека. В 1915 г. было принято уже 200 слушательниц, а желавших поступить на курсы было 910 человек. Общее же число студенток достигало 1500. Таким обходным путем практически разрешился вопрос об обучении женщин в Московском сельскохозяйственном институте и о развитии женского сельскохозяйственного образования12.
В конце 1919 г. курсы влились в состав факультета общественных наук (ФОН) Московского университета, а в 1922 г. они вошли в состав Петровской академии13.
Институт – колыбель высшего рыбоводного образования в нашей стране. В 1913 г. здесь открылось первое в стране отделение рыбоведения, имевшее целью «научную разработку основ рыбного хозяйства и доставление учащимся в нем высшего образования по предметам к сему хозяйству относящимся». Отделение рыбоведения располагало четырьмя кабинетами, двумя лабораториями, рыбопромысловым музеем и учебно-опытным рыбоводным хозяйством.
Одним из легендарных зданий Тимирязевки является так называемая «Худяковка». Скромное здание построено в 1899—1903 гг. по проекту штатного архитектора вуза Георгия Александровича Кайзера. Известно оно и под другими наименованиями: «Старая Химичка», «кафедра микробиологии».
История её возведения такова: в Петровской академии была небольшая ветхая химическая лаборатория. Денег правительство на новую не выдавало. И тогда преподаватель Николай Николаевич Худяков решил откладывать свою зарплату на её строительство. В течение 1894—1900 гг. он собрал нужную сумму. Здание построили. Корпус сделали с хорошей акустикой, что бы химическая аудитория могла быть и залом для литературно-поэтических вечеров.
Среди тех, кто посетил МСХА, был великий русский философ Василий Васильевич Розанов, прозванный на родине «русским Ницше». В здании вышеупомянутой Худяковки он несколько раз встречался со студентами и преподавателями института, читая выдержки из ставших в будущем знаменитыми произведений «Опавшие листья» и «Люди лунного света».
Тогда только единицы могли понять гениальность книг В. В. Розанова и масштаб его личности. Когда он прибыл в Петровско-Разумовское, то имел за плечами богатый жизненный опыт. Ещё студентом он женился на Апполинарии Сусловой – той самой, которая чуть не сломала жизнь Ф. М. Достоевскому, и которую писатель то и дело выводил в своих романах в образах роковых женщин. Многие исследователи до сих пор рисуют В. В. Розанова чуть ли не сексуально озабоченным стариком. Примерно тоже видели в нем его ученики. У него было прозвище «козёл», данное не за внешность, а за то, что он говорил с юношами на темы, которые от взрослого человека могут восприниматься с трудом.
В 1914 г., в МСХИ появилась знаковая постройка – гиперболоидная башня конструкции гениального российского инженера Владимира Григорьевича Шухова14. К настоящему времени она не сохранилась. Остался только её фундамент с цветочной клумбой внутри.
Сейчас мало кто знает, что башен по конструкции, разработанной В. Г. Шуховым, было построено довольно много (более 150) – настолько это был удачный проект. Самая известная постройка – радиобашня на Шабаловке.
В. Г. Шухов был всесторонне образованный человек, знал 12 иностранных языков. Его много раз звали работать на Запад, но он остался верен России. После Октябрьской революции новые власти неоднократно выгоняли инженера из собственного дома, обвиняли, как буржуазного специалиста во вредительстве, а однажды даже приговорили к расстрелу из-за аварии при возведении Шаболовской башни, хотя сам он лично в этом был невиноват. Правда, в заключении говорилось об «условном расстреле». Башню ещё нужно было достроить, а кто, кроме В. Г. Шухова, смог бы наверняка закончить строительство.
В конце 1940-х гг. в дирекции академии стало известно, что смотритель башни повадился летом принимать ванны наверху, т.е. в резервуаре, предназначенном для снабжения Тимирязевки питьевой водой. И не нашли ничего лучшего, как просто демонтировать башню15.
Der kostenlose Auszug ist beendet.