Zitate aus dem Hörbuch «Маскарад на семь персон»
Женская жертвенность – одна из величайших загадок мироздания. На любую Голгофу взойдут, если любимый попросит. Нередко, впрочем, восхождения совершаются и без всяких просьб – просто потому, что, раз есть Голгофа, должен же кто-то на нее всходить. Необъяснимо, но факт.
После этих встреч и разговоров жить становилось не то что бы легче, но - вообще возможно. Дышать, двигаться, разговаривать, передавать "за проезд", выбирать капустный вилок...
Что-то происходило вокруг, но - как будто за стеклянной стенкой: видишь, как шевеляться губы, а ничего не слышно. Чтобы услышать, надо выйти за эту стенку, к тем, кто там двигается, разговаривает, смеется - живёт. Но это было совершено невозможно. Не осталось сил выйти, да что там - даже двигаться, разговаривать... Жить.
Ольга сидела на полу возле распахнутой двери ванной комнаты, из которой строились "лабораторные" ароматы - и хохотала. В голос, взахлеб, со стонами и придыханием - как другие рыдают. Сама она не плакала почти никогда, а с тех пор, как рухнуло её небо и закончилась её жизнь, и вовсе не проронила ни слезинки. Внутри был только пепел - откуда там взяться слезам.
Самосовершенствование - оно, знаете ли, тоже разное бывает. Смотря к какому совершенству стремиться.
В сказках все было ясно и понятно, на все вопросы давались ответы, и все препятствия преодолевались. Даже когда сперва казалось, что это совершенно невозможно.
Потому что возможности есть всегда. И во всем. Нет ничего проще, чем сделать так, чтоб очередная кошечка, недовольно хмыкнув, ушла искать, где мягче стелют. И пусть она думает "я сама его бросила", пусть даже кому угодно про это говорит, не велика печаль. Нет ни выигравшей, ни проигравшей стороны, всё это - лишь ступеньки. На каждой можно постоять, наслаждаясь триумфом или извлекая уроки из провала, но только недолго. Дальше нужно двигаться... дальше.
... однако у кареновского приобретения есть, увы, неоспоримое преимущество - возраст. Может, в глаза это и не бросается, зато в подсознании всё равно остаётся: вот этой - двадцать, а той - сорок. А мужское подсознание - штука небезопасная...
Он не умел философствовать и, что называется, подводить теоретическую базу. Точнее, как раз теоретическую базу он подводить умел - научную, под экспериментальные данные разной степени неожиданности. Собственно, он только и умел, что работать. Но никакая работа - хоть поселись в лаборатории - не даст ответа на глупейший вопрос: почему все мои начинания заканчиваются пшиком?
Никто больше так её не называл. И не назовёт.
Пришлось поверить. И это не означало - сойти с ума. Дикость какая-то.
Небо рухнуло.
"Если небо не падало, значит, этого не было", - нередко повторял он, утверждая, что это изречение какого-то древнего восточного философа. Ольга не помнила, что за философ - с каким-то смешным именем, впрочем, у них у всех имена смешные - главное, что это было правдой. Небо сыпалось на них крупными сверкающими звёздами. Сыпалось и сыпалось, а звезды всё не кончались, небо всё падало и падало...
И вот - упало.
И жизнь - кончилась.
