Zitate aus dem Hörbuch «Беседы со Сталиным»
«В общем, Сталин был монстром, который, придерживаясь абстрактных, абсолютных и в основе своей утопических идей, на практике признавал и мог признавать единственным успехом – насилие, физическое и духовное истребление.
Однако давайте не будем несправедливыми по отношению к Сталину! То, чего он хотел достичь, и даже то, чего он действительно добился, не могло быть достигнуто никаким другим способом. Силы, которые вынесли его наверх и которые он вел за собой, с их абсолютными идеалами, не могли иметь никакого другого рода лидера, кроме него, с учетом уровня российских и мировых отношений, как нельзя было действовать другими методами.
Создатель закрытой социальной системы, он был в то же время инструментом, а в изменившихся обстоятельствах и слишком поздно стал ее жертвой. Не будучи превзойден в насилии, Сталин в не меньшей мере был лидером и организатором определенной социальной системы. Сейчас ему дается очень низкая оценка, его позорят за «ошибки», посредством чего руководители той же самой системы намерены оправдать как систему, так и самих себя.»
В одном, однако, он оставался прежним Сталиным: упрямым, резким, подозрительным, когда кто-либо не соглашался с ним. Он даже оборвал Молотова, и между ними можно было почувствовать напряженность. Все относились к нему почтительно, избегая высказывать собственное мнение, пока он не высказал свое, а потом спеша согласиться с ним.
Его интеллект снижался даже еще более заметно. Он любил вспоминать разные случаи из своей молодости – ссылку в Сибирь, детство на Кавказе; и все недавнее он сравнивал с чем-то таким, что уже случалось раньше: «Да, помню то же самое…»
Но он преуспел, а успех – единственный критерий истины! Что такое совесть? Она вообще существует? Для нее не было места в его философии, тем более в поступках. В конце концов, человек есть продукт продуктивных сил.
Он знал о том, что был одной из самых жестоких, самых деспотичных личностей в истории человечества. Но это его ни капли не беспокоило, потому что он был убежден в том, что исполняет приговор истории.
«Правящая партия следовала за ним упорно и послушно – и он действительно вел ее от победы к победе до тех пор, пока, упоенный властью, не стал совершать грехи и против нее самой. Сегодня это все, за что его обвиняют, обходя молчанием многие более крупные и, несомненно, не менее жестокие преступления против «классовых врагов» – крестьянства и интеллигенции, а также левого и правого крыла внутри партии и за ее пределами. И до тех пор, пока партия не порвет как в теории, так и в особенности на практике со всем, что составляло само своеобразие и сущность Сталина и сталинизма, а именно с идеологической унитарностью и так называемой монолитной структурой партии, будет сохраняться дурной, но несомненный признак того, что она не вышла из тени Сталина.»
«Меня больше интересовало и больше интересует то, как такой мрачный, коварный и жестокий человек мог возглавлять одно из величайших и самых могущественных государств на протяжении не одного дня или года, а в течение тридцати лет! До тех пор, пока этого точно не объяснят нынешние критики Сталина-я имею в виду его преемников, – они будут лишь подтверждать, что они только благосклонно продолжают его работу и что в их собственном облике имеются те же самые черты – те же идеи, тот же стиль и те же методы, которые двигали им. Потому что осуществляя свои дела, Сталин не только считал для себя выгодным иметь дело с измученным и доведенным до отчаяния постреволюционным обществом, но также верно то, что определенные слои этого общества, а точнее, правящая политическая бюрократия партии находила пользу именно от такого человека – такого, который был безрассуден в своей решимости и крайне практичен в своем изуверстве.»
«таковы русские» – отсталые, давно изолированные от остального мира, глухие в отношении своих революционных традиций.»
Превращенный в божество, Сталин стал настолько всесилен, что со временем перестал обращать внимание на меняющиеся нужды и желания тех, кто его возвеличивал.
Лед сломал Сталин. Только он мог это сделать, потому что только он не подвергался опасности критики за неверный шаг. Он просто встал, поднял бокал и обратился к Тито «товарищ», добавив, что не хочет называть его «мистер».
