Сто дней до приказа Сто дней час за часом Ждут солдаты сладких снов Ждут девчонки пацанов. (Текст песни)
Доперестроечная ещё небольшая повесть о солдатских буднях. Я знакома с этой жизнью именно того времени, только с другой стороны: после окончания военного училища мой муж года два работал с личным составом и жили мы в военном городке. Конечно, будни офицеров и солдат очень сильно отличаются, но вот дух военных частей и закрытых гарнизонов мне знаком. Сразу скажу, повесть мне не очень понравилась. И не потому, что чернушная. Что уж скрывать, внеуставные отношения, к сожалению, были, есть и будут. Это грязно, ужасно и недостойно, но... Мне не понравилось, как написана эта повесть. Во-первых, открытый финал. Зачем он там? Рваное повествование тоже не прибавляло интереса. Во-вторых, сухое изложение. Где там мысли, чувства солдат и офицеров? Казенщина и протокол. В-третьих, отношение к девушкам мягко говоря не слишком теплое. Понятно, что многие солдаты страдают от потери любви, но как-то показано это коряво.
Читать или нет — пусть каждый решает для себя сам. Я уж точно не берусь советовать.
Решил перечитать Полякова, которого читал лет в 17. Помню, что отлично зашел Козленок В Молоке. Были хорошие Апофегей и Парижская Любовь Кости Гуманкова. Была и Сто Дней До Приказа, но ее совсем не помнил. А книжка хорошая на самом деле. Если Пропасть Селлинджера (как мне кажется незаслуженно) считается одной из главных подростковых книжек, то проводя аналогию, можно сказать, что Сто Дней - это тоже самое, но для людей на 2-3 года постарше и куда более оправданно. Но только в декорациях армии 89 года, перед развалом СССР. Молодой Купряшин призывается служить в армию, недобрав баллов к поступлению в институт. У него простые родители и есть девушка Лена. Далее идет краткое описание начала новой армейской жизни ГГ. Сразу стоит отметить прикольный повествовательный стиль. Каждая глава начинается с определенного дня, когда солдаты ищут пропавшего Елина. Дается небольшой фрагмент, после которого начинается, так же, отрывками, описание предыдущего дня, события которого и повлияли на переполох в армейской части. То есть идет праллельное опсание двух подряд дней. В книге поднимается проблема дедовщины и ее последствий. Она там явно не такая страшная, как была в 90-х и 00-х, но показана если не как социальная страшилка, то уж как большая проблема, как минимум. Проблема, которую все внутри игнорируют. И Купряшин, будучи человеком, который ищет справедливости, пытается разрушить армейскую систему неуставных отношений, мирок, где первый год старшие издеваются над тобой, а второй год, когда ты сам стал старшим, уже издеваешься над молодыми сам. Это банальная, но прикольная мысль, когда ты полон юношеского максимализма. Когда ты можешь изменить всю систему просто отказом от жесткокости. Но систему Купряшин не изменил. Более того, он за эти потуги еще и поплатился. В книге так же показана проблема отношений на расстоянии, когда на гражданке солдат ждут их девушки. Тоже показательный момент. Любовь живет три года, но в таком возрасте и таких условиях что-то явно поменьше.
"Писать друг другу мы уговорились два раза в неделю (каждый день — это несерьезно!). Таким образом, получалось: 2 × 104 = 208. Через 208 писем я должен был вернуться. Это Лена здорово придумала — считать не дни, а письма! От нее я получил 38 писем, ровно по два в неделю… И хватит об этом!"
В общем книга легкая, с хорошим посылом и с хорошим возвратом к реальности. Две основные мысли тут - у всего есть последствия и инициатива наказуема. Думаю, к любому чтиву проникаешься больше, если там фигурируют твои ровесники, так что людям 17-19 лет она может понравиться.
Действительно, есть такая проблема, что финал отсутсвует. Ощущение, что книга не окончена. Хотя пока читаешь то , что есть очень хорошее впечатление. Надеюсь на продолжение.
Купряшин медленно опустился на колени прямо в подтаявшую, перемешанную с хвоей жижу. Шинель тут же намокла, но он не почувствовал холода. Елин лежал ничком, неестественно подогнув под себя левую руку, словно пытался защититься от кого-то даже во сне. Его затылок, покрытый редким, по-детски пушистым волосом, казался серым от налипшей грязи.— Живой? — глухо, одним выходом воздуха, спросил сзади Зуб. В его всегда наглом, хриплом голосе впервые прорезался банальный обывательский страх. Сто дней до приказа, которые они так яростно приближали, вдруг сжались до одной секунды. И в этой секунде не было никакой романтики дембеля — только холодный, липкий страх перед трибуналом.Купряшин протянул руку, коснулся бледной, как стираное х/б, шеи Елина. Кожа была ледяной и твердой. Пульса не было. Чуть выше воротника отчетливо чернел глубокий, налившийся синевой кровоподтек — след от чьего-то тяжелого армейского сапога. Юрка вспомнил, как позавчера в каптерке старшина хвастался новыми набойками.— Всё, — сказал Купряшин и поднялся, вытирая испачканные ладони о полы шинели. — Отбегался Елин.Зуб отшатнулся, матерно выругался и завертел головой, будто высматривал в густом подмосковном лесу свидетелей.Через два часа на опушке уже стоял УАЗик военной прокуратуры. Капитан-следователь, уставший человек с синими мешками под глазами, нехотя листал военный билет Елина. На кузове грузовика, под брезентом, лежало то, что еще утром называлось рядовым первого года службы.— Пиши, Купряшин, — не глядя на Алексея, монотонно произнес капитан. — «В ходе поисковых мероприятий сержант Купряшин обнаружен...» Тьфу, путаю. Пиши: «...обнаружено тело рядового Елина без признаков жизни. По внешним признакам — переохлаждение».— Товарищ капитан, — тихо, но отчетливо перебил Купряшин. — У него на шее гематома. И на груди. Его били. Рота знает, кто бил.Капитан медленно поднял глаза. В них не было злости — только бесконечная, выжженная годами службы усталость. Он аккуратно закрыл папку и постучал по ней тупым концом карандаша.— Ты, сержант, умный парень. Москвич. Тебе до приказа сколько? Месяца два? Вот и поезжай в свою Москву. У Елина — порок сердца. Справка из санчасти уже в деле. Не выдержал парень марш-броска, упал в лесу, замерз. А будешь много думать — поедешь не на Казанский вокзал, а в Дисбат. И приказ твой наступит года через три. Понял меня?Купряшин посмотрел на серое небо, сквозь которое пробивалось слабое, негреющее весеннее солнце. Где-то там, за колючей проволокой оцепления, гражданские люди покупали билеты в кино, стояли в очередях за дефицитом, влюблялись. А здесь, на грязном талом снегу, только что окончательно похоронили правду. Ради того, чтобы чистые погоны майора не лишились очередной звездочки, а рота спокойно дождалась своей отправки по домам.— Понял, — сказал Купряшин.Он взял ручку и вывел на желтоватом листе бумаги первую строчку своей последней армейской лжи. До приказа оставалось девяносто два дня.
Я в 75 лет открыл для себя Полякова,и славо богу, что это случилось. Он действительно классик литературы наших дней. Петр
Так хорошо передана атмосфера того времени. Страшно всё знакомо: чувства, переживания, настроение, хоть я никакого отношения к СА не имела, но были знакомые ребята, которые служили. Вернувшись, что-то рассказывали, вспоминали.
Превосходно! Глубоко проникновенно. Приглашает к осмысленному восприятию окружающей действительности, жизни общества, своего поведения , неравнодушного отношения к людям.
В годы написания произведения, изобразить армию без прикрас, как она есть было смело. Во всяком случае не припомню кто бы в доперестроечный период отважился на такой поступок.
О солдатской жизни, как мне думается, будет интересно прочитать тем, кто отдал долг Родине, те же, кто там не был, боюсь, увидят только неуставное и ужасное.
Еще раз убедился: один раз прочитать лучше, нежели много раз увидеть на экране. Смотрел одноименный фильм снятый по книге, но там начисто потеряно то ощущение присутствие автора, нет тех ярких и самобытных строк присущих Юрию Михайловичу.Приведу пример: "— Батар-рея! — рявкнул наш трехзвездный Макаренко, и сытый личный состав с такой силой шарахнул о брусчатку, что видавшие виды гарнизонные вороны взвились в воздух и обложили нас пронзительным птичьим матом." Чтобы передать краски и оттенки из повести нужна очень серьезная работа режиссера и всей съемочной группы, талант также необходим. Вывод: читать!!!
На узкой белой ленте печатались цифры - от единицы до 100. Угадайте - что они означали?
Служебные обязанности чтецов и считывателей магической цифровой змеи - младогегельянцев, а, нет - младосослуживцев - были понятными: быть готовыми всегда! Готовыми доложить ветерану о количестве солнце-луно дней до Приказа. Санкции в случае неисполнения или недобросовестного исполнения обязанностей - понятно какие: фофан, он же - щелбан. Их количество... нет, не помню. Но и это ещё не всё.
Туземный ритуал включал в себя знание и сполнение речевки, слова которой зависели от места службы, рода войск и креативности общей солдатского-сержантской массы. Разумеется, от персоналий министра обороны Советского Союза. Я попытаюсь вспомнить слова мудрого солдатского речитатива: Дембель стал на день короче, Старикам - спокойной ночи! Пусть им снится дом родной, Баба с пышною п.... Водки море, пива таз И Устинова приказ!
Вот как-то так в наших краях славословили Великую Хартию Вольностей солдатских. Да, совершенно необходимо сказать о ещё одной ритуализированной процедуре, напрямую связанной с означенной Хартией. Процедура перевода из одной касты солдатской массы в другую, более высокую и, следовательно, более уважаемую. Ё! Забыл! Забыл вот, что:
Если уважаемый воин прослужил год и переходит в касту нет, не небожителей, но приближенную к ней, кажется, у нас она называлась "черпак", то есть от года до полутора лет ты - черпак. И вот тут я подзабыл, скоко ударов пряжкой тебе положено получить для легимитации нового статуса! Кажется, по количеству месяцев, оставшихся до собственного Приказа - 12. А вот из черпаков в "старые" - это уже собственно, небожители, неприкасаемые, - 6. И тут - как повезет.
Избежать этого решительно невозможно, да и в ВС СССР самого вопроса о процедуре перевода не стояло вообще! Это такой же столп Вооруженных Сил, как Калашников! Так, а вот перевод в "старые", блин, не помню: кажется, ниткой, сложенной то ли в 24 раза, нет, не помню, так вот: ниткой через подушку, положенную на пятую точку, полагалось переводить старых на их последний период. А все остальные - э, непоротое поколение (или поколения), не, здесь это не работало! Всё вооруженное население страны Советов было "поротым". Собственными сослуживцами. Пряхами по заднему месту. Но я не слышал ни одного случая, когда кто-то пожаловался о подобной "порке". Конечно, это был прикол, конечно, это был род инициации, если угодно. Было на самом деле прикольно. Если только случайно кто-то не попадет ребром пряжки тебе по копчику, но это тут же дружески разруливалось.
Причем здесь Поляков и его книжка? Ну это о том, что общественно-политический кризим, затронувший всё общество, не мог не коснуться и армии. В таких проявлениях, как дедовщина, занятия хозяйственными делами на дачах старших офицеров или как там положено и где положено. Одним словом - вырождение, так сказать. Сюжет... да какая разница - что там было, в сюжете! Но вот что правда - перестала армия быть престижным "местом", уже к началу 80-х, когда я отдавал свой долг, перестала. Но попав на службу, конечно, все понимали - служба есть служба. И, между прочим, афганская компания, наши военспецы в Сирии (из нашей части набирали туда ребят), показали: как надо, так и служили. Если были косяки в организации военных действий в Афгане, например, то на уровне простых солдатиков, взводных, ротных, - что ближе к нам, солдатам и сержантам, - всё там было как положено. Долг - он и есть долг, мужской, воинский, гражданский. Не смотря ни на какое вырождение и общественно-политический кризис. Так же, как это было позже, уже в Чеченские компании.
Такой вот получился отзыв. Нужно читать и эту книжку, и другие книжки Полякова. Хороший писатель, мне нравится!
Отличное произведение, написано легко и читается быстро. Единственно, что кажется мне, автор или немного смягчил свое повествование, или действительно в его части была такая достаточно мягкая и относительно демократическая атмосфера, когда дедушки задумывались о душевном состоянии духов. В большинстве периферийных военных частей Советского Союза царила настоящая казарменная атмосфера, без намека на жалость и сострадание. Все через принуждение, силу, унижение. Но, далеко не все ломались и бежали подшивать дедушкам подворотнички или стирать форму
Rezensionen zum Buch "100 дней до приказа (сборник)", 14 Bewertungen