100 дней до приказа (сборник)

Сто дней до приказа Сто дней час за часом Ждут солдаты сладких снов Ждут девчонки пацанов. (Текст песни)

Доперестроечная ещё небольшая повесть о солдатских буднях. Я знакома с этой жизнью именно того времени, только с другой стороны: после окончания военного училища мой муж года два работал с личным составом и жили мы в военном городке. Конечно, будни офицеров и солдат очень сильно отличаются, но вот дух военных частей и закрытых гарнизонов мне знаком. Сразу скажу, повесть мне не очень понравилась. И не потому, что чернушная. Что уж скрывать, внеуставные отношения, к сожалению, были, есть и будут. Это грязно, ужасно и недостойно, но... Мне не понравилось, как написана эта повесть. Во-первых, открытый финал. Зачем он там? Рваное повествование тоже не прибавляло интереса. Во-вторых, сухое изложение. Где там мысли, чувства солдат и офицеров? Казенщина и протокол. В-третьих, отношение к девушкам мягко говоря не слишком теплое. Понятно, что многие солдаты страдают от потери любви, но как-то показано это коряво.

Читать или нет — пусть каждый решает для себя сам. Я уж точно не берусь советовать.

Решил перечитать Полякова, которого читал лет в 17. Помню, что отлично зашел Козленок В Молоке. Были хорошие Апофегей и Парижская Любовь Кости Гуманкова. Была и Сто Дней До Приказа, но ее совсем не помнил. А книжка хорошая на самом деле. Если Пропасть Селлинджера (как мне кажется незаслуженно) считается одной из главных подростковых книжек, то проводя аналогию, можно сказать, что Сто Дней - это тоже самое, но для людей на 2-3 года постарше и куда более оправданно. Но только в декорациях армии 89 года, перед развалом СССР. Молодой Купряшин призывается служить в армию, недобрав баллов к поступлению в институт. У него простые родители и есть девушка Лена. Далее идет краткое описание начала новой армейской жизни ГГ. Сразу стоит отметить прикольный повествовательный стиль. Каждая глава начинается с определенного дня, когда солдаты ищут пропавшего Елина. Дается небольшой фрагмент, после которого начинается, так же, отрывками, описание предыдущего дня, события которого и повлияли на переполох в армейской части. То есть идет праллельное опсание двух подряд дней. В книге поднимается проблема дедовщины и ее последствий. Она там явно не такая страшная, как была в 90-х и 00-х, но показана если не как социальная страшилка, то уж как большая проблема, как минимум. Проблема, которую все внутри игнорируют. И Купряшин, будучи человеком, который ищет справедливости, пытается разрушить армейскую систему неуставных отношений, мирок, где первый год старшие издеваются над тобой, а второй год, когда ты сам стал старшим, уже издеваешься над молодыми сам. Это банальная, но прикольная мысль, когда ты полон юношеского максимализма. Когда ты можешь изменить всю систему просто отказом от жесткокости. Но систему Купряшин не изменил. Более того, он за эти потуги еще и поплатился. В книге так же показана проблема отношений на расстоянии, когда на гражданке солдат ждут их девушки. Тоже показательный момент. Любовь живет три года, но в таком возрасте и таких условиях что-то явно поменьше.

"Писать друг другу мы уговорились два раза в неделю (каждый день — это несерьезно!). Таким образом, получалось: 2 × 104 = 208. Через 208 писем я должен был вернуться. Это Лена здорово придумала — считать не дни, а письма! От нее я получил 38 писем, ровно по два в неделю… И хватит об этом!"

В общем книга легкая, с хорошим посылом и с хорошим возвратом к реальности. Две основные мысли тут - у всего есть последствия и инициатива наказуема. Думаю, к любому чтиву проникаешься больше, если там фигурируют твои ровесники, так что людям 17-19 лет она может понравиться.

Действительно, есть такая проблема, что финал отсутсвует. Ощущение, что книга не окончена. Хотя пока читаешь то , что есть очень хорошее впечатление. Надеюсь на продолжение.

Купряшин медленно опустился на колени прямо в подтаявшую, перемешанную с хвоей жижу. Шинель тут же намокла, но он не почувствовал холода. Елин лежал ничком, неестественно подогнув под себя левую руку, словно пытался защититься от кого-то даже во сне. Его затылок, покрытый редким, по-детски пушистым волосом, казался серым от налипшей грязи.— Живой? — глухо, одним выходом воздуха, спросил сзади Зуб. В его всегда наглом, хриплом голосе впервые прорезался банальный обывательский страх. Сто дней до приказа, которые они так яростно приближали, вдруг сжались до одной секунды. И в этой секунде не было никакой романтики дембеля — только холодный, липкий страх перед трибуналом.Купряшин протянул руку, коснулся бледной, как стираное х/б, шеи Елина. Кожа была ледяной и твердой. Пульса не было. Чуть выше воротника отчетливо чернел глубокий, налившийся синевой кровоподтек — след от чьего-то тяжелого армейского сапога. Юрка вспомнил, как позавчера в каптерке старшина хвастался новыми набойками.— Всё, — сказал Купряшин и поднялся, вытирая испачканные ладони о полы шинели. — Отбегался Елин.Зуб отшатнулся, матерно выругался и завертел головой, будто высматривал в густом подмосковном лесу свидетелей.Через два часа на опушке уже стоял УАЗик военной прокуратуры. Капитан-следователь, уставший человек с синими мешками под глазами, нехотя листал военный билет Елина. На кузове грузовика, под брезентом, лежало то, что еще утром называлось рядовым первого года службы.— Пиши, Купряшин, — не глядя на Алексея, монотонно произнес капитан. — «В ходе поисковых мероприятий сержант Купряшин обнаружен...» Тьфу, путаю. Пиши: «...обнаружено тело рядового Елина без признаков жизни. По внешним признакам — переохлаждение».— Товарищ капитан, — тихо, но отчетливо перебил Купряшин. — У него на шее гематома. И на груди. Его били. Рота знает, кто бил.Капитан медленно поднял глаза. В них не было злости — только бесконечная, выжженная годами службы усталость. Он аккуратно закрыл папку и постучал по ней тупым концом карандаша.— Ты, сержант, умный парень. Москвич. Тебе до приказа сколько? Месяца два? Вот и поезжай в свою Москву. У Елина — порок сердца. Справка из санчасти уже в деле. Не выдержал парень марш-броска, упал в лесу, замерз. А будешь много думать — поедешь не на Казанский вокзал, а в Дисбат. И приказ твой наступит года через три. Понял меня?Купряшин посмотрел на серое небо, сквозь которое пробивалось слабое, негреющее весеннее солнце. Где-то там, за колючей проволокой оцепления, гражданские люди покупали билеты в кино, стояли в очередях за дефицитом, влюблялись. А здесь, на грязном талом снегу, только что окончательно похоронили правду. Ради того, чтобы чистые погоны майора не лишились очередной звездочки, а рота спокойно дождалась своей отправки по домам.— Понял, — сказал Купряшин.Он взял ручку и вывел на желтоватом листе бумаги первую строчку своей последней армейской лжи. До приказа оставалось девяносто два дня.

Я в 75 лет открыл для себя Полякова,и славо богу, что это случилось. Он действительно классик литературы наших дней. Петр