Buch lesen: "Ной, или Гибель первого мира (часть 3)", Seite 2

Действующие лица

Аполлион, король бездны

Ной, посол раскаяния, распорядитель постройки ковчега

Хор ангельской стражи

Зодчий ковчега

Ахиман, великий князь Востока

Гофмейстер, Архипастырь – служители Ахимана

Урания, великая княгиня Востока

Девушки

Хам, Сим, Иафет – Ноевы три сына

Уриил, Ангел-судия

Действие первое

Аполлион

 
Я, повелитель тьмы, король Аполлион,
Здесь пребывать могу, пока на небосклон
Светило горнее не выметнуло блики.
Дышу зловонием, отвратным Божьей клике,
Пред ним созвездия дрожат, боясь упасть, —
Столь гарью серною моя дымится пасть,
Что меркнут в небесах светил высоких знаки.
Глаза мои горят, как угля два во мраке,
И чадный их огонь приумножаем тьмой.
10   Смолой сочится жезл, палящий посох мой,
Где травы я стопой ничтожу на равнине
И живность жалкая мчит в чащи и пустыни.
Явленью моему в сей горный край – виной
Тот исполин-корабль, что здесь построил Ной;
С семьей от гибели спастись он хочет в трюме.
Вот – истинный предмет сомнений и раздумий.
Горюче дерево. Тогда – о чем же речь?
Смолистым посохом его легко зажечь,
Грянь, адский фейерверк! Огонь да будет ровен
20   Просохших за сто лет кедровых тяжких бревен,
Их не изгложет червь, неспешный древоед²⁵:
В пылающей смоле спастись надежды нет,
Все бревна, доски все из дорогого кедра
Да напитают огнь пресыто и прещедро!
Вся преисподня рать в восторге возопит,
Встопочет яростным биением копыт,
А простофиля Ной, известный сын Ламеха,
Столетний труд спасать возьмется без успеха²⁶,
Покуда ветр вконец пожара не раздул!
30   Но это все – мечты. Бдит Божий караул,
Беспочвен замысел пожегного набега.
Во пламени ином – путь к гибели ковчега!
Вас, темны призраки, в помощники беру:
В кедровом бодрствуйте, удобном столь бору,
Из пущи на ковчег бросая зачастую
Взгляд ненавидящий. Кедровник тень густую
Предоставляет нам при наступленье дня —
Легко сокрыться в ней. Сколь радуют меня
Воспоминания, как, прикровенны мраком,
40   В Адамовом саду стояли мы биваком²⁷,
Людского рода ствол так хитро подрубя:
Победа, до сих пор дающа знать себя,
С тех пор прошло веков шестнадцать с половиной
И шесть еще годов: минуты ни единой
Не упустили мы, вред умножая, чтоб
Земное царство все поистребил потоп.
Вот праотец опять грядет седобрадатый,
Вот неизбежною опять грозит расплатой —
В последний раз. А мы, в лесную прячась мглу,
50   Всеусто изрыгнем ему в ответ хулу,
По долам, по лесам ее пусть множит эхо,
Трясутся горы пусть от дьявольского смеха,
Пусть визг, и вой, и стон в ущельях прогремит,
Хохочет эхо пусть и плачет пусть навзрыд.
Уловкой женскою был первый муж погублен,
И нами слабый пол с тех пор весьма излюблен:
Все дщери Каина несут в очах один
Огонь: пред ним любой сдается исполин,
И сам великий князь привержен той же сласти,
60   Хоть воин доблестный. Весь род людской во власти
Всесильной похоти, завоевавшей свет:
Нет нужды проверять то, в чем сомнений нет.
Трон мраморный ее, иные все низринув,
Встал над Кавказом, здесь, во Граде Исполинов;
С тех пор, как праотцу закрыт был Божий рай
Мечом пылающим, – сей не менялся край.
Да, он преображен, но не разрушен грубо²⁸,
И все, что суще здесь, – людскому взору любо;
Источники, луга, веселые сады,
70   И с веток прямо в рот здесь падают плоды,
Лаская вкус любой. Щебечут птахи в гнездах,
Забавы, пляски – весь весельем полон воздух,
Мчит свадеб карусель теперь, как испокон:
Нет принуждения, отсутствует закон.
Енох примером здесь не поставляем ныне.
Дни весело спешат. Плодят богов богини,
Для исполинов глас Господень нипочем:
То справедливо здесь, что решено мечом
И верною стрелой; то право, что жестоко.
80   В сей ежегодно день великий князь Востока²⁹,
Склонивший страны все к покорству властелин,
Светлейший Ахиман, Енаков гордый сын,
Княгиню чтит свою великим пированьем,
Роскошеством гостей и брачным ликованьем.
Он праздник учинит, не пощадя затрат.
Вассалы – Инд и Ганг, Тигр, также и Евфрат
Для метрополии пришлют немало дани,
И Феникс для венца на славном Ахимане
Частицу уделит от своего пера.
90   Многоразвратного величье чтя двора,
Склоняют перед ним все рабственны колена.
Но – солнце в Небеса стремится несомненно,
Покуда не вошло оно в свои права,
Нам должно спрятаться за темны дерева,
В кусты. Сам праотец бредет сюда неспешно,
Сжав посох свой кривой, рыдая безутешно,
Стеная и молясь. Отыдем к тайнику,
Внимать попробуем плаксивцу-старику.
 

Ной

 
Рассвет, разубранный в порфиру,
100   Грядет из Божьего дворца:
Что ждать от этого гонца,
Пощады либо смерти миру?
Пока что люди грезят всласть,
Но скоро их задушит влага, —
Как ожидать от Бога блага,
Не обуздавши плотску страсть?
Для их строптивства бесполезно,
Что сетую, что слезы лью:
Встречает проповедь мою
110   Их равнодушие железно.
Но обреченных – гнать ли прочь,
Пока грядущий день не прожит:
Они раскаются, быть может,
Расплату, Господи, отсрочь!
Но беспощадно всходят воды —
Смерть в их дыхании сыром, —
Готов над миром грянуть гром,
Глагол разгневанной природы.
Потоки влаги низводя,
120   Разверзнется небесна сфера, —
Но в грешных невселима вера
В смерть от потопа и дождя —
Гнев умножается верховный —
К земному роду обратясь,
В котором возгордился князь
Обильем роскоши греховной.
Бог зрит сей мир сквозь облака,
И по заслугам, несомненно,
Его терпенье истощенно —
130   Столь мерзость в людях велика.
И мне, хранившему надежды,
Нет утешения нигде:
Я опускаю во стыде
Мои заплаканные вежды.
Прости, что стройка корабля
Шла все неспешней, все тяжеле:
О, не раскается ужели,
Грехом исполнена земля!
Обречены ее народы;
140   О первых людях вспомяни —
О, как наказаны они
Тобой уже в былые годы!
К моленью, Отче, низойди,
Спаси, прости, не осуди!
 

Хор ангельской стражи

I. Песнь

 
Мы – златокрылый сонм Господен,
Мы зорко бдим,
Чтоб невредим
Был сей, кто Господу угоден,
Тогда как весь живущий люд
150   Дик, будто звери.
Сыны и дщери,
От Бога отвратившись, бьют
Поклоны бренным вожделеньям,
Что под луной
В стране земной
Ничтожимы поспешным тленьем.
Племен разнузданных вина,
Что жизни суть искажена.
 

I. Ответная песнь

 
Но в мире этом развращенном,
160   Где каждый лжив, —
Был некто жив,
Кто образцом служил священным.
Вот, жили грешники во зле
Привычным ладом,
И с Сифом рядом³⁰
Плодился Каин на земле.
Встревожилась душа Еноха³¹,
Он зрил с тоской,
Как род людской
170   Себя ведет срамно и плохо, —
И к Богу, плача от стыда,
Взмолился праведник тогда.
 

II. Песнь

 
Почто такой великой ложью, —
Он горько рек, —
Мог человек
Сквернить в себе природу Божью?
Кричать о сем – напрасный труд,
Довольны люди,
Живя во блуде,
180   Безумцем все меня зовут;
Их жертвы Богу не в потребу,
Их воля зла:
Одна хула,
Я слышу, возлетает к небу.
Чужак я ныне меж людьми:
Отсель, Отец, меня возьми!
 

II. Ответная песнь

 
И стало так по Божьей воле:
Бог сей же час
Направил нас,
200   Чтоб взять Еноха из юдоли,
Ввести в небесную семью, —
И был оставлен
Сей муж прославлен
Надолго пребывать в Раю;
Дремли безгрешно, человече³²,
Но часа жди
И в мир сойди
Мессии новому предтечей.
Взнесен Енох, но в мир земной
200   Пришел пророчествовать Ной.
 

Заключительная песнь

 
О праотец Енох, живущий
До срока во блаженной куще
Среди горних роз на небеси, —
Отдохновение вкуси.
А в мире злоба все безмерней,
Здесь праведность живет меж терний,
Ликуют похоть и поклеп,
Уже неотвратим потоп,
Взойти над миром влага хочет,
210   Потоков тысячью клокочет
И льнет к стопам избыток вод, —
Но глух и слеп земной народ!
 

Действие второе

Зодчий ковчега, Ахиман.

Зодчий

 
О мощный Ахиман, кому равно пристойны
Женонеистовство и громоносны войны,
Вот, мною возведен, как видишь, исполин:
Последний вогнан гвоздь, забит последний клин.
Коль Бог бы восхотел подать урок народам
Посредством паводка, – готовься плыть по водам,
Иль выпить их сумей и к сведенью прими,
220   Что Небеса Землей прогневаны вельми.
 

Ахиман

 
Ты строил много лет уверенно и прочно,
Размеры корабля в локтях поведай точно.
 

Зодчий

 
Три сотни здесь в длину и тридцать в ширину,
Полсотни – в высоту³³. Дверь, зри, всего одну
Пробили сбоку мы, окно – вверху; отлажен
Ковчег и внутренне: он статью трехэтажен,
Три палубы жилых устроено; сюда
Немало вложено мученья и труда.
 

Ахиман

 
Он совершенен, мнишь, как сверху, так и снизу?
 

Зодчий

 
230   Я точно следовал мне данному эскизу,
Дурного ничего о нем не прореку.
 

Ахиман

 
Пришелся ли ковчег по вкусу старику?
 

Зодчий

 
Он щедро заплатил, но, стройка шла покуда,
От ругани его нам приходилось худо.
 

Ахиман

 
Легко ль не возроптать, капризнику служа?
 

Зодчий

 
Нас вдохновляла мысль о сроке платежа.
 

Ахиман

 
В ковчег, опричь людей, войдут ли также твари?
 

Зодчий

 
Птиц и животных Ной туда собрал по паре³⁴,
Чтоб им размножиться в грядущем по земле.
240   Сегодня все они – уже на корабле.
То было видеть мне предивно в высшей мере:
В ковчег попарно шли саморазличны звери
Семь дней, со всех сторон, с зари и до зари.
Теперь они уже спокойствуют внутри.
Вперед поступок Ной свершил благоразумный:
Различной пищей был отсек заполнен трюмный,
Покуда звери шли со всех краев – как раз
Он загрузить успел прокормочный припас.
 

Ахиман

 
Как смогут голуби, и соколы, и враны
250   Не получить от львов, от леопардов раны,
Как осознает тигр послушественный долг?
Ягненка сможет ли не тронуть алчный волк?
 

Зодчий

 
Великий царь зверей, жестокий в поле диком,
Уменье позабыл стращать живущих рыком,
С драконьих языков не каплет смертен яд,
Клубками малыми свернувшись, змеи спят,
Когда медведь посмел явить бы злобу люту,
Его бы укротил старик в одну минуту;
Не постигаю, как, – но в тесном сем хлеву
260   Жестокость вижу я понурившей главу;
Кровавым хищником, несмысленной скотиной
Повелевает Ной, содеяв жест единый.
 

Ахиман

 
Что ест Ламехов сын, во что, скажи, одет?
 

Зодчий

 
Смешно рассказывать, как он встает чуть свет,
Скрыв тело тощее под шкурою верблюжьей,
Готовясь встретиться с дождем и зимней стужей.
Из камыша сыны ему сплели матрас,
На нем проводит Ной отдохновенья час
Иль, время уделя убогому досугу,
270   В семь дней всего лишь раз к себе зовет супругу.
Петух о полночи провозвестит едва,
Чтоб солнце поутру могло вступить в права,
Как совесть встать велит проснувшемуся Ною
И Богу докучать молитвою ночною;
За нас он молится во мраке, на заре,
Всегда глаза его возведены горе,
Всегда его душа объята непокоем;
Блеск виден вкруг чела³⁵, лежит печать на коем
Тоски о том, что мы глухи к его речам.
280   Об этом плачет он всечасно по ночам,
Пророча гибель всем, кто нечестивством дышат.
 

Ахиман

 
Неужто в Небесах его слова расслышат?
 

Зодчий

 
Печали ум его гнетут, как жернова,
Он множит горестно молитвенны слова,
Из глаз его текут всечасно жалки слезки,
В щеках прочерчены глубокие бороздки,
Тоскою взор его напитан тяжело,
Смертельно бледное, морщинисто чело,
И ясно говорит о недостатке крови
290   В несчастном старике: вконец обвисли брови,
Обтянуты виски; он держится с трудом.
 

Ахиман

 
Грозил ли и тебе он Божиим судом?
 

Зодчий

 
Уж этого добра досталось нам в избытке.
Неоднократно он предпринимал попытки
Стращать строителей: он грозно прорекал
Слова ужасные, а эхо между скал
Согласно вторило: настанет мрак кромешен!
Ни панцирь не спасет, ни меч – того, кто грешен!
Порою брался он и сам за молоток,
300   Нас поторапливал, – как будто уж поток
Пришел и гонит нас. Но нам-то что за дело,
Коль нанимателя безумство одолело.
 

Ахиман

 
Поверить можно бы, что он сошел с ума.
Так жизнь растрачивать! Похоже то весьма,
Что он и жить устал уже на белом свете.
 

Зодчий

 
Меж тем, как он живет уж ровно шесть столетий,
Во всем покоя чужд, и кажется ему,
Что даже ночевать не следует в дому:
Но, укрощая плоть, шепча угрозы Божьи,
310   Он бродит вдоль полей, в грязи и бездорожьи,