Buch lesen: "Невероятные приключения повара, который стал тележурналистом. Книга Третья"
Глава Первая
Похороны Влада
Случилось это ранней весной, в марте, почти через год после того, как мы вернулись из круиза. Было уже поздно. Вернувшись с работы, я поужинал и лёг спать. Ночью меня разбудил телефонный звонок. Звонила подруга матери, тётя Клава Жукова, та самая из института птицеводства. Она сказала: "Илья, кажется, вашего Влада убили". Я рассмеялся и сказал: "чушь какая! Я только что с ним виделся!". Я в самом деле видел Влада накануне вечером, перед концом рабочего дня, мы как раз встретились в его кабинете, чтобы обсудить рабочие дела. Поэтому я положил трубку и лёг спать.
Но сон не шёл. Вдруг тётя Клава права? Я подскочил и включил телевизор. На всех каналах рассказывали о том, как в подъезде собственного дома киллеры в упор расстреляли Влада Листьева. Он лежал на лестничной клетке с своими фирменными усиками и в пальто, вокруг него была кровь, а лицо его было серым. Написав это, я подумал: что даст это человеку, который живёт, допустим, в Америке, Исландии или на Мальдивских островах? Каждый день в мире умирают тысячи людей. Кому какое дело, что в России кого -то убили много лет назад? Но если я напишу, что это было, как если бы на том месте, куда ты приходил каждый день, вместо твердой земли возник провал, глубиной в вечность, то, может быть станет понятней? Это ощущение пустоты было страшным и весёлым одновременно. Потому что лететь вниз не так трудно, как карабкаться наверх, это временами даже весело... пока не упадёшь на дно.
Гроб с Владом во время прощания поставили в концертном зале телецентра Останкино. Он стоял на сцене. Звучала похоронная музыка. Коллеги и друзья Влада толпились в зале и холле. На улице выстроилась вереница людей, которые пришли проститься с любимым ведущим. Шла запись панихиды. Народ пока не пускали. Мелькали знакомые лица - Ярмольник, Кириллов, Рязанов, Глаголева, Волчек...Знаменитые дикторы и актёры, политики и телезвёзды, режиссёры и общественные деятели... Глядя на них я чувствовал себя ниже любого из присутствующих! Я почему –то заранее ненавидел всех тех, кто пришёл сюда поглазеть на его мёртвое тело. Зачем это? Завтра, когда гроб зароют, они будут спокойно жить без Влада. А я? Мне что теперь делать? Я взглянул на сцену, где стоял до безобразия нелепый, так не вязавшийся с жизнелюбием этого человека, выставленный на всеобщее обозрение и бедный, как реквизит, гроб с мёртвым телом Влада. Глядя на маститых людей в зале, я чувствовал себя опавшей хвоинкой среди растущих деревьев! Комаром, присосавшимся к телу красного, имени 50-ти летия октября, телевидения! Мне было не по себе…
В какой –то момент меня охватило невыносимое чувство одиночество, сравнимое с отчаянием брошенного на необитаемом острове. Такое чувство бывает, если теряешь что -то безвозвратно. Свободу... Мне очень захотелось посмотреть на Влада, убедиться, что он умер. Я не верил в то, что его больше нет. Бессознательно я забрался на сцену. Знаменитые люди в зале о чём -то тихо переговаривались, обсуждая, кто из присутствующих вдова или на что теперь будут жить дети от первого брака. А я, едва взглянув на Влада, заплакал. Это были даже не слёзы - рыдания! Как он мог? Зачем он нас бросил? Я не плакал, может, с тех пор, как меня серьёзно обижали в детстве.
Вначале я стоял на сцене один. А потом вдруг увидел, что рядом со мной плачут Маша Копенкина и Лиза Крякова. Они наверно тоже хотели показать, как нужно провожать этого человека! Похоронная музыка стала играть вдруг громче. Я увидел, как по проходу ведут вдову Влада Альбину. От всего пережитого она еле держалась на ногах.
Я заметил в зале Любимова и других, которые показывали нам жестами и глазами, чтобы мы ушли со сцены. Нельзя же в самом деле использовать похороны босса для собственной рекламы! Мы подчинились. А дальше произошло непредвиденное. Маша, которая ушла со сцены первой, направилась вдруг не в зал, где сидела до этого, а к Алевтине, наверно решив выразить ей соболезнование. Но та, увидев подходящую Машу, бросилась на неё с криком «уйди, гадина!», вцепившись ей когтями в волосы и лицо. Альбину с трудом оттащили и успокоили, а Маша с выражением на лице, которого я никогда не забуду, триумфа и позора одновременно, пошла к выходу. Этот инцидент был единственным, который омрачил похороны. Дальше всё было гладко.
Когда прощание с Владом закончилось, гроб привезли на кладбище и закопали, а люди потом ещё долго обсуждали случившееся. Я немного постоял у могилы, ревниво наблюдая за тем, как люди скорбят. Мне казалось, что все их соболезнования наигранны, что они лишь играют в скорбь, делая всё с притворством и печали у них на лицах ровно столько, чтобы их не сочли невоспитанными. Но потом я подумал: разве кому –то можно поставить в укор, что он не скорбит должным образом? Разве вообще скорбь можно чем -то измерить? Глупость какая! Они же не знали Листьева, как те, кто с ним работал или дружил. Осознав, что совершаю глупость, давая людям оценки и измеряя здесь накал скорби, я, бросив прощальный взгляд на портрет Влада, пошёл вон с кладбища.
Впереди меня на пару с какой-то девушкой, шла покойная ныне актриса и режиссёр Вера Глаголева. Они о чём –то переговаривались. Вдруг спутница Глаголевой отделилась и пошла в другую сторону, на автомобильную стоянку, а Вера, помахав ей рукой, крикнула: "не пропадай, хорошо?», и потом они вместе рассмеялась. Меня всего прямо аж передёрнуло. А потом я подумал: а что ты хотел? Всё верно. Не может же человек, не работавший с Владом, грустить о нём слишком долго!
Но когда однажды сообщили о смерти самой Веры, я ничего не ощутил – ровным счётом ничего! Вот, как бывает.
Без Влада делать передачи оказалось также скучно, как играть самому с собой в шахматы. После Лидии Ивановой пришёл молодой ведущий Дмитрий Менделеев. Его сменил Юлий Гусман. Он всё делал хорошо и правильно, но смотреть его было скучно. Не желая участвовать в этом, я подал заявление об уходе.
Андрей Разбаш и Альбина вскоре поженились. Они решили доверить мне вести собственную передачу, где я был ведущим. Это была программа о телевидении, которое я любил, и работать мне в этой программе было интересно. Разбаш и Альбина лично подбирали мне одежду для съёмок. Мне выдали почтовый конверт с увесистой пачкой долларов для покупки одежды. Впервые в жизни я чувствовал себя ребёнком при обеспеченных родителях!
Наконец -то я мог зайти в дорогой магазин не как Гаврош, с глубоко запрятанным внутри чувством унижения от того, что одежда стоит дорого и я не могу её купить, а как наследный принц, у которого достаточно денег, чтобы купить всё лучшее. Вокруг меня теперь, едва я заходил, начинали бегать продавцы, суетливо поднося всё новые и новые вещи. Я выбирал, а потом расплачивался наличными, которых у меня впервые, мне казалось, было даже чересчур много. Между прочим, большинство тех вещей, которые я купил, не подошли потом для съёмок, они рябили или выглядели чересчур пёстро, или наоборот, траурно и их пришлось потом спрятать в шкафу. А потом я не смог их носить, потому что они оказались слишком вычурными для повседневной носки.
До сих пор я жалею, что не попросил тогда Альбину помочь подобрать мне необходимую одежду для съёмок, а не ту, которая пришлась мне по вкусу. Уже когда я перестал быть ведущим, я решил некоторые из вещей, которые занимали в шкафу много места, подарить своим коллегам из службы новостей НТВ. Но они, рассмотрев их хорошенько, вернули их мне, обозвав меня пижоном, отпуская шуточки и веселясь при этом от души. В конце концов, я отнёс наряды в комиссионку, но даже там их не смогли продать, и однажды мне пришлось забрать их из магазина и выбросить на помойку. А ведь в тот момент, когда я их покупал, я думал, что это лучший период в моей жизни и счастье, наконец, мне улыбнулось. Как всё обманчиво!
Итак, в шоу, которое я вёл, мы рассказывали о телевизионной кухне и телезвёздах. До этого программу вёл известный ведущий Дмитрий Крылов, которого многие про себя называли Ездуновым. И поскольку идея передачи принадлежал ему, то и бренд автоматически считался его собственностью. Но надо отдать ему должное он почти не вмешивался в подготовку передачи. Режиссёром программы назначили актёра Сергея Столярова, внука известного в сталинские годы актёра Сергея Столярова -старшего, его деда, сыгравшего в фильме-сказке «Садко» главного героя.
Поскольку я был молод и абсолютно неизвестен, то было решено, что вести эту программу я должен был с известными дикторами советского телевидения Валентиной Леонтьевой и Игорем Кирилловым, которым по возрасту пора было уйти на пенсию. Валентина Леонтьева, которую все дети в СССР называли тётя Валя, наряду с передачами для взрослых, иногда вела детскую передачу «Спокойной ночи, малыши!», которую лично я смотрел, затаив дыхание. Если б в советское время измеряли рейтинг, на её передачах он был бы наверняка рекордным.
Леонтьева обладала невероятным даром подчинять себе внимание зрителей, причём не только взрослых, но и детей, заставляя их смотреть свои передачи, что называется, раскрыв рты! Не знаю, как другим, но лично мне очень нравился её голос с такими задушевными, тёплыми и я бы сказал материнскими нотками! В самом деле, она была потрясающе обаятельной, наша тётя Валя! На экране. В жизни, как потом выяснилось, не всегда. Однажды в частной беседе я спросил про неё у известной ведущей Киры Прошутинской, с которой та вместе работала на программе «От всей души». Услышав её имя, Прошутинская едва не закричала: «не надо мне говорить про эту гадкую женщину!». Оказывается, когда Леонтьевой присуждали Государственную премию, она не сказала ни слова благодарности в адрес коллектива, который проделывал всю основную работу по поиску пропавших людей.
Много лет спустя после этого разговора я прочитал, что своему единственному сыну, по причине занятости на телевидении, тётя Валя, такая милая с детьми на экране, не смогла уделять достаточно внимания, и тот, повзрослев, возненавидел её, обозвав в прессе свою именитую родительницу «всехняя мама». В общем, как оказалось, люди, знамениты они были или нет, оставались в жизни теми же людьми со всеми их недостатками, и известность при этом им скорее вредила, чем помогала.
И Леонтьева и Кириллов, кстати, оказались довольно непростыми в общении людьми. Может, это нельзя было в полной мере отнести к Кириллову, идеально подходившему под определение «душка», но к Леонтьевой, которая, говоря текст, часто сбивалась, путала слова, спускалась на нижние строчки, из –за чего начинала злиться, поскольку неудавшиеся монологи приходилось переписывать по многу раз, да. Но, возможно, тут сказывались уже годы. Леонтьева, например, могла говорить, а потом вдруг, без видимой причины замолчать. Помолчав немного, опять начать говорить. Но только для того, чтобы через два слова снова сбиться. В конце концов, даже Кириллов, обычно сдержанный и тактичный, стал над ней подтрунивать. Леонтьева не оставалась в долгу, и тоже отвечала ему колкостями. Впрочем, делали они это не зло, а как истинно интеллигентный человек и лауреат всяческих премий с большим достоинством.
В конце концов, режиссёр догадался записать эти чудесные их пикировки, а потом пустить всё в эфир, заставив миллионы зрителей смеяться до слёз над шутками и оговорками всеми любимых дикторов. Жаль, что всё быстро кончилось.
Администратором на этой новой программе работала неказистая девушка, серая мышка. Звали её Дарина. Чуть ли не каждый день она садилась за мой стол, напротив меня, и сразу принималась звонить знакомым и друзьям, а если нет, то слушала музыку, или принималась чистить ногти, мешая мне, пытавшемуся написать текстовые подводки, сосредоточится. Пару раз я сделал ей замечание. Сначала вежливо, потом жёстче...Мы поссорились. Она стала на меня кричать. Администратор на ведущего! Я сгоряча объявил, что её место рядом с урной возле двери, куда всегда можно выбросить обрезки от ногтей, на что она заявила, что ещё неизвестно, кто быстрее возле двери окажется. В общем, девушка оказалась подругой директора программы.
Директор, тоже девушка со связями, пожаловалась начальству. Оно назначило собрание, где моё поведение обсуждалось. Дмитрий Ездунов Дарину поддержал, а меня осудил. Может, на него надавили. И затем...нет, меня не уволили, а понизили, предложив работать в этом же шоу не ведущим, а репортёром, на что я, из -за безвыходности, согласился.
Хорошо, что беря однажды интервью в качестве уже корреспондента у генерального директора недавно образованного Неон Тв Олега Доброхотова, я ему понравился. После интервью он пригласил меня к себе работать. Просто сказал:
- Чего ты там делаешь в своём «ВиДе»? Это же братская могила! А ты смышлёный парень, сразу видно. Приходи, давай, к нам. Какая у тебя там зарплата?
Я написал на бумажке и подвинул ему. Он засмеялся:
- Это что, гонорар за сюжет?
Я сказал:
- Нет, это моя зарплата за месяц!
Он добавил пару нулей к сумме, которую я написал и спросил:
- Нормально для начала будет?
Ого, ничего себе! Я сидел и хлопал глазами, не представляя, как может журналист столько получать. Короче, недолго думая, я перешёл работать на Неон Тв, начав там работать специальным корреспондентом.
Глава вторая
В Неон ТВ
Новое или неоновое ТВ, по сравнению с государственным, было совершенно другим. Здесь даже одевались по-другому. Вольности не приветствовались. Рубашка, галстук, пиджак, даже джинсы - да. Свитера – на в коем случае!
Всякая вычурность в одежде осуждалась. Однажды, когда я пришёл на работу в чёрном бархатном жилете с золотыми пуговицами, мне на это попенял сам Олег Доброхотов, с который я столкнулся в туалете. Впрочем, надо отдать ему должное, даже это замечание он сделал интеллигентно, заметив мне лишь с улыбкой: «что за цыганщина вдруг, Илья? Снимите это»! Жилет пришлось снять, причём навсегда.
В помещениях Неон Тв никто - не дай бог! - не курил. Люди все тут подобрались симпатичные, говорили они, как правило, мало и, в основном, по делу. В сплетнях замечены не были. Даже ругались нецензурно редко. Хотя были, конечно, случаи… Но об этом ещё ниже.
Когда начинались новости, вся редакция бежала к телевизору, даже если твоего репортажа в новостях не было. Надо было быть в курсе того, что делают твои коллеги. Когда сюжет был "в десятку" или «супер» репортёра, его сделавшего, тут же хвалили, стукая его по плечу, если это был мужчина, и просто улыбаясь или подмигивая, если репортаж делала женщина. Интерес к творчеству коллег, я думаю, очень способствовал творческой эскалации. Все старались. Раз от раза репортажи становились всё более интересными и мастерски сделанными. Уже появились свои "маэстро" и "великие". Я наблюдал за этой ярмаркой тщеславия как бы издалека. Я был тогда не из них, я был сам по себе.
Тут надо сказать, что корреспондентом Неонового Тв я стал не сразу. Доброхотов, решив присмотреться ко мне, подумав, решил, что пока может доверить мне лишь сектор под названием "отдел межпрограммного вещания". Здесь делали анонсы утренних и дневных программ. Руководила им некая Ольга Подкопаева, а та в свою очередь подчинялась Александру Герасимову, уехавшему позднее в США. В комнате стояло несколько мониторов, на которых мы смотрели передачи утреннего и дневного эфиров, а затем делали к ним анонс. Это была, конечно, творческая работа, хотя, на мой взгляд, скучная. Моими помощниками были два человека - девушка и молодой парень.
Парня звали Николай Ковбас, по профессии он был актёром. Девушку звали Рита. Кем по образованию была она, я уже не помню. Коля и Рита выходили работать посменно.
В то время утренний и дневной эфир был наводнён всякой ерундой и чтобы привлечь зрителей, нужно было сделать к этим передачам анонсы. Например, в передаче "Стартер", которое рассказывало об автомобилях, завтрашний выпуск был посвящён отечественному джипу. В анонсе мы говорили: "смотрите завтра: старый конь борозды не портит. Жители села Омутищи Владимирской области использует сто лошадей под своим капотом по назначению - они на них пашут". И так далее.
В общем, надо было к каждому сюжету в программе придумать некую забавную преамбулу. Допустим, был доктор, который лечил "быстрой водой", так он называл обычный кипяток. В этом было что –то от шарлатанства. Но осуждать мы это не имели права, потому что это был наш эфир. Мы же не могли априори предоставлять наше эфирное время всяким там дуралеям! И делали вид, что искренне им верим. Наши анонсы мы делали нейтральными и предельно благожелательными, типа: "Только в нашем утреннем выпуске - экстремальное средство для немедленного пищеварения - быстрая вода!" И знаете, что? Приток зрителей был огромным. Я вообще заметил, что люди у нас любят недорогие и эффектные методы лечения.
Курировала наш отдел, как я уже сказал, некая Ольга Подкопаева, заместитель главного редактора по утреннему и дневному эфиру, в прошлом кинодиректор. Она познакомила меня с некоторыми известными актёрами, которых знала по прежней работе и ввела в свой ближний круг. Николай Ковбас тоже принадлежал к этому кругу, поэтому не удивительно, что когда у него возникли проблемы с ролями в кино, она не задумываясь пригласила его к себе на новую работу в недавно образованную телекомпанию Неон Тв.
Коля показал себя очень способным, в отличии от Риты он сразу понял, что нужно делать. Сейчас этот актёр много снимается, в основном в эпизодах, но в то время у него был период затяжного финансового и творческого кризиса. Его не так часто приглашали в то время сниматься, и у него было, похоже, совсем мало предложений о работе.
Теперь, если Коля в очередной раз запивал, я звонил и говорил Оле: "Ковбаса нет". Тогда она сама начинала звонить ему или его жене. Коля мог отсутствовать дня три-четыре, иногда неделю, затем приходил, с виноватым видом садился за монитор и писал великолепные анонсы. Так продолжалось два дня или три, от силы пять...Затем он снова пропадал.
Ольга говорила в таких случаях: "вот шалопай!". У неё было потрясающее терпение у этой Оли, не то, что у меня. Я, например, услышав о том, что меня опять лишили выходных из-за прогула подчинённого и мне придётся работать, уходил в туалет, бил там пырой по стенам и кулаком по кафелю. Зато Ольга обладала уникальной способностью воспринимать все неприятности с каким -то житейским оптимизмом. То есть, выглядело это примерно так: человеку говорят: у вас пожар! А она на это:
- Опять пожар? Я наверно с ума сойду от этих неприятностей!
И всё.
Рита, второй человек в моей группе, не смотря на её дисциплинированность и желание работать, редко могла написать что -то забавное. Например, в одной из передач рассказывалось про лошадей. Как с животным подружиться, как его впервые оседлать, как держать в узде и т.д. Анонс она придумала такой: "смотрите завтра в нашей программе - как нужно седлать лошадь и что нужно, чтобы на ней поехать". Вот так. Без затей.
Хорошо, что Рита совершенно без обид реагировала на критику. Помня, как меня некогда учила на 13-м этаже графиня Опухтина, я ей говорил: "Скверно! Здесь у тебя два раза "нужно", а потом "что" и "чтобы" рядом. Так нельзя. Это неблагозвучно! Где вообще твой креатив? Сравни эту живую лошадь с шахматным конём что-ли. Надо всё –таким писать с юмором". Она кивала, затем садилась и переписывала. Дальше приносила мне другой вариант, который звучал примерно так: "Завтра в программе: лошадью не ходят на ней катаются». И сразу после этого: «какие слова нужно говорить коню, чтобы он пошёл у вас не буквой «Г» ..."и т.д. Интересно, что спустя много лет, я, встретив её случайно на остановке, узнал, что она пишет…книги! Да, не удивляйтесь. И не просто книги, а детективы, которыми по её словам все зачитываются. Не буду здесь называть её фамилию, она у всех на слуху. Кто бы мог подумать?
Надо сказать, что пока я занимался анонсами, которые, если честно, про себя считал чушью, вокруг меня кипела жизнь. Мои коллеги репортёры снимали материалы, комментаторы делали комментарии, обозреватели обзоры. Забегая в корреспондентскую я с зависал там, чтобы посмотреть, как журналисты поздравляют друг друга с удачным репортажем или просто смеются над чем -то. Выходя, я думал: "живут же люди! И только я со своими подчинёнными занимался бог знает чем"! Мне тоже очень хотелось отличиться. Но как – я не знал.
Иногда к нам в комнату заходил заместитель главного редактор лично Владимир Михайлович Закулисов. Нашу работу он никогда не хвалил и не замечал. Он просто садился и просматривал все программы утреннего эфира. Я знал, что он выпускник МГИМО и не просто, а отличник. То есть, от всей этой чуши про лечебный кипяток у него должны были вставать волосы дыбом. Но не тут было! Он благодушно принимал всё, что ему показывали, неизменно говоря: "неплохо, хорошо или даже: отлично"! То есть, словно бы показывал - вот, как нужно воспринимать творчество других людей!
И тут я подумал, раз он всё так воспринимает, то надо попробовать себя выразить максимально и начал нести в эфир откровенный бред. Почему остальным можно, а мне нет? Например, к программе, рассказывающей о невероятных свойствах маргарина "Рама", я дал такой анонс: "харе, харе Кришна, харе харе Рама!". Это прошло в эфир. Я ждал похвалы от Закулисова, но её, конечно, не было. Однажды, правда, он мне сказал, встретив меня одного в коридоре:
- Плохо работаете, Кононов!
Но сказал он это весело. И я подумал, может, это шутка. Поскольку никто из начальства больше мне замечаний не делал я, видя такую терпимость к моему творчеству, решил продолжать. Более того, теперь я решил самовыражаться уже на полную катушку.
Например, к программе, рассказывающей от новых тенденциях в мире эксклюзивной женской обуви, я написал анонс: "завтра в передаче – цена на пропуск в мужскую постель". К программе о работе некого депутата Государственной Думы я написал такой анонс: "видом внушительный, да в работе нерешительный". Через неделю в дверь нашей комнаты вошёл молодой лет тридцати человек, который назвавшись Пармезонским, сказал, что отныне отдел межпрограммного вещания будет возглавлять он, а меня просят удалиться. "Куда удалиться?", не понял я. " А куда хочешь!", сказал он. Я пошёл к Доброхотову. Он меня спокойно выслушал и сказал:
- Старик, зачем тебе эта братская могила? (он все застойные программы, кроме новостных, называл братской могилой). Иди, работай специальным корреспондентом - простор для творчества!
Так, наконец, я получил возможность работать корреспондентом. Но и я предположить не мог, что писать для новостей это совсем другая профессия. То, чему меня научили раньше, надо было просто забыть.
Редактором на вечерних новостях была некая Карина Осенева. Первый же мой репортажный текст, который я принёс, она вернула мне со словами:
- У нас так не пишут!
- А как пишут? - Не понял я.
- Лаконично, ясно. Ирония приветствуется.
Таков был её ответ.
- А у меня что, тут нет иронии? - Спросил я, разглядывая свой текст.
- Конечно, есть. У тебя весь текст прямо обхихикаешься, но какой-то кондовый!
- Надо же, а я думал, что умею писать. – Почесал я затылок.
Но то, как я писал для программы "Взгляд" и то, как нужно писать на самом деле - были совершенно разные уровни умения. Примерно как первый курс и аспирантура.
Словом, у меня опять началась пора ученичества.
Клянусь, я очень старался писать ярко, понятно и с иронией! Но Осенева, каждый раз беря у меня текст и пробегая его глазами, возвращала его мне, по-разному это аргументируя. Она могла сказать, например:
- Что это за фраза у вас? Это что ирония, вы считаете? Да от неё кони только заржать и смогут! А это слово как понять - "фастфудовский"? Так нельзя. Или: "Здесь у вас написано: "речь идёт о банальной неряшливости". "И что?", моргал я на это удивлённо. "А то, что в эфире многие услышат, что "речь идёт об анальной неряшливости", вы понимаете?
И я снова шёл переписывать.
Иногда я переписывал восемь и десять раз –клянусь! Иногда мне хотелось рыдать! Потому что писать, выделяя только факты, игнорируя сразу ненужное, подчёркивая и обыгрывая нужное, да ещё параллельно подшучивая над этим, оказалось крайне сложно! Некоторые абзацы я стирал целиком, а потом писал их заново, выстраивая слова по -новому. Иногда я засиживался допоздна, уставившись на злосчастный текст на экране компьютера и не понимая уже, что в нём хорошо, а что плохо. У себя в комнате в это время мой текст ждала Осенева, а он у меня всё не складывался.
Чтоб взбодриться я бросал писать и начинал вдруг отжиматься или приседать, заставляя корреспондентов, сидящих вместе со мной в комнате, в том числе маститых, с усмешкой таращиться на меня. А уж как я веселил стажёра-корреспондентку с восточной Украины Иру Карацюпу, и спецкорра Аркадия Мамонтова, сидящих со мной на одной линии, или дежурных репортёров, которые ходили туда -сюда со стаканчиком воды из кулера, застывая иногда посреди комнаты, увидев меня, отжимающегося от пола, а потом с меня ещё перевести взгляд на "голову профессора Пармезонского" в телевизоре, которая бормотала что -то нечленораздельное, это вообще не рассказать! Но мне было плевать. Вопрос стоял жёстко - либо я научусь писать, либо прощай Неоновое телевидение!
Иногда мне казалось, что никогда я не смогу осилить этой планки - манеру, в которой пишутся новостные тексты. Однако постепенно у меня стало получаться. Это было чудом, иначе не назовёшь! Мне покорился Эверест, на который не всякий репортёр заберётся. Месяца через три я уже был в "катушке", как называли отряд журналистов, который выезжал в этот день на съёмки. Ещё через пол -года мне стали поручать материалы среднего уровня сложности.
Мой первый специальный репортаж, снятый в Бурятии, смотрел лично Доброхотов. Я очень волновался в тот момент. Дело в том, что в командировку мне дали оператора, которого за всю поездку я ни разу не видел трезвым. Но генеральный, отсмотрев, сделал всего одно замечание по стэнд апу, монологу в кадре. Сказал, что "это спорно", но в целом материал ему понравился. Возвращаясь от Доброхотова, я натолкнулся в коридоре на Пармезонского. Он стоял перед кабинетом Ольги Подкопаевой, понуро опустив голову.
- Что случилось? - Спросил я его.
- Выгнали, - коротко ответил он.
- Ясно. "Голова профессора Пармезонского" не понравилась? -Догадался я.
- Ага.
- Ничего. Это же братская могила, отдел этот, -вспомнил я слова Доброхотова. -Иди работай специальным корреспондентом -простор!
-Нет. Я в Канаду собираюсь свалить. На ПээМЖе. Уже подал заявление.
- Стало быть, навсегда?
- Да.
- Но почему?
- Там простор, как ты говоришь.
- А-а...
Я вернулся в корреспондентскую, где мне выделили место, отдельный закуток, называемый репортёрами «стойлом», сел и задумался: всё же интересная штука жизнь! Если сильно захотеть чего -то, то обязательно этого добиваешься! Фантастика! Я посмотрел вокруг. Сзади меня сидела эстетка и корреспондент по культуре Леночка Курляндцева, слева тоже известный журналист Вячеслав Грунский. Дальше у окна расположился бывший корреспондент АПН Новости и любимец Доброхотова Аркадий Мамонтов. Теперь все эти люди были моими коллегами. Я был равный среди равных и принадлежал к немногочисленному отряду журналистов первой в России частной компании, которые не просто делали новости, а гордились своей профессией! Благодаря Карине Осеневой у меня в руках был инструмент, пользуясь которым, я мог написать текст, отразив в нём любую проблему или событие. Так я получил очень важный урок в жизни - между тем, что есть и тем, что хочешь получить, лежит полоса препятствий, которую, ты можешь преодолеть, лишь делая неимоверные усилия. Всего через год на одной из летучек Доброхотов вручит мне "золотое перо", высшую похвалу руководства за отлично сделанный материал. Вот так. А вы что думали?
Глава третья
После дождичка, в "Четверг"
Андрюша Медведев, корреспондент программы "Криминал" набрал номер пейджинговой компании, и пока его соединяли, начал заигрывать с Ирой Карацюпой, корреспонденткой экологической программы «Четверг»:
– Всё оленей пасешь? – Спросил он её, кивнув на монитор, в котором среди белого безмолвия бегало по кругу окутанное паром своего дыхания стадо северных оленей.
– Отвали, а? – Вяло огрызнулась Ира и, поправив на своей голове наушники, демонстративно уставилась в телевизор, где северные олени, тыча носами в камеру, жевали что-то сочное и из -под их бархатных, любвеобильных морд бахромой свешивалась коричневые слюни.
Андрюша, кончив набирать текст на пейджинге и ожидая теперь ответа, в задумчивости стал отколупывать ноготком застывшее пятно клея на столе:
– Что значит «отвали»? – Поинтересовался он Иру.
– А вот то и значит! – Повернулась к нему Карацюпа. - Значит, если тебя попросить помочь по-дружески, то ты занят! А если тебе сказать после этого «отвали», то ты тут же давай обижаться! А ты хоть спросил, я дома сегодня была? Я с самолёта прямо на работу. Я даже сидеть не могу, меня шатает! Неужели так трудно помочь написать текст? Ты вон сто материалов в день левой ногой пишешь и ничего. Тебе что, трудно ещё один написать про экологию?
Всё это Ира протараторила в типично малоросской манере с фрикативными «г» и дивными южными интонациями.
У Медведева пилимкнул вдруг пейджер. Андрюша, выставив перед Ирой ладонь, мол, один сек, поставь себя на паузу, стал читать присланное ему сообщение.
- Вот блин, у меня съёмка, кажись, намечается. – Пробормотал он, сползая со стола на пол.
- Ну, конечно, ты у нас самый занятый! – Недовольно вскинув плечами, повернулась снова к монитору Ира.
Убрав на пояс пейджер, Андрюша посмотрел на аппетитные Ирины колени, для чего встал на носки и, тяжело вздохнув, пошёл в смежную корреспондентскую комнату, где у него было своё стойло. Ира с наигранной ненавистью, в которой, конечно же, было больше было игры, чем истинного чувства, посмотрела ему вслед.
В Москву Ира приехала с Украины, с южных её окраин, из Херсона и в отличие от столичных журналистов не умела правильно реагировать на просьбы «друзей» из редакции, которых у неё оказалось здесь сразу очень много. В результате её чаще других посылали на разные подсъемки и «лайфы», как тут называли митинги, манифестации и разные проходные пресс -конференции, где присутствие корреспондента не особенно требовалось
