Buch lesen: "Малая война. Диверсанты Западного фронта", Seite 2

Кругом пусто. Еду через лес и приказываю всем держать оружие наготове. На рассвете догнал штаб корпуса, который двигался очень медленно. Машины застревали. Поинтересовался – где рота корпуса. Послали прикрывать. Оказывается, она еще там. Сделал маленький круг и убедился, что рота действительно заняла оборону, а немцы находятся на том же месте, где я вчера после обстрела их оставил. Вот какой трус немец: не зная обстановки, боится двигаться вперед и топчется на месте. Это, конечно, очень приятно. Посмотрел и поехал домой, т.е. в штаб фронта…».

Здесь записи в дневнике А. К. Спрогиса прерываются. Он вернется к ним лишь в декабре 1941 года.

Итак, после начала Великой Отечественной войны директивой СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 29 июня 1941 г. партийным и советским органам, различным структурам НКВД, ГРУ, Политуправлениям фронтов и армий было предписано активно заняться созданием диверсионно-разведывательных подразделений и партизанских формирований. В частности, в директиве СНК СССР и ЦК ВКП(б) партийным и советским организациям прифронтовых областей от 29 июня 1941 года в пункте 5 говорилось: «В занятых врагом районах создавать партизанские отряды и диверсионные группы для борьбы с частями вражеской армии, для разжигания партизанской войны всюду и везде, для взрыва мостов, дорог, порчи телефонной и телеграфной связи, поджога складов и т.д.».

27 июля 1941 года в штабы всех фронтов была направлена шифротелеграмма за подписью начальника Генерального штаба РККА генерала армии Г. К. Жукова и его заместителя – начальника Разведывательного управления ГШ РККА генерал-лейтенанта Ф. И. Голикова с категорическим требованием – «немедленно приступить к формированию и заброске на территорию, занятую противником, большого количества мелких диверсионно-разведывательных групп из преданных людей личного состава войск и гражданского населения»¹².

Выполняя эту директиву, разведотделы фронтов и армий начали работу по формированию и заброске в тыл немецко-фашистских войск разведывательно-диверсионных групп раньше указания Жукова – Голикова, но, похоже, не очень активно начали. Понадобился грозный окрик.

Первый командир диверсионно-разведывательного пункта разведотдела штаба Западного фронта, впоследствии в/ч 9903 А. Е. Свирин

Из дневника А. К. Спрогиса уже известно, что при штабе Западного фронта занималось этим специальное подразделение, которым командовал полковник А. Е. Свирин. В первую группу входили слушатели Военной академии им. М. В. Фрунзе майор А. К. Спрогис, капитан А. Я. Азаров, старшие лейтенанты И. Н. Банов, Ф. И. Коваленко, И. И. Матусевич и А. К. Мегера. В июле-августе прибыло пополнение: капитаны А. А. Алешин, Ф. П. Батурин, А. В. Щербинин, старшие лейтенанты С. М. Грабарь, Ф. А. Старовойтов, Д. А. Селиванов, М. А. Клейменов, ГД. Веселов, а также военврач 3-го ранга И. З. Галикеев.

Для того чтобы полнее представить происходящее, следует иметь в виду, что в данном случае речь идет об одном из подразделений военной разведки, в частности оперативной спецгруппе полковника А. Е. Свирина, которой суждено стать войсковой частью 9903. Путь этот был не прост. И вот почему.

В преддверии войны руководство Разведуправления безусловно принимало ряд мер по повышению боевой и мобилизационной готовности разведки, накапливались материально-технические средства и вооружение, отрабатывались отделами Разведуправления и штабами военных округов планы разведывательной работы на случай войны. Об этом свидетельствуют и документы.

Так, например, еще 15 января 1941 г. начальник Разведуправления Ф. И. Голиков издал приказ о составлении мобилизационного плана Разведуправления к 15 апреля 1941 г., а 24 февраля 1941 г. направил директиву всем начальникам разведотделов приграничных военных округов и отдельных армий о приведении их и оперативных пунктов в мобилизационную готовность к 10 мая 1941 г. С 23 января по 22 февраля 1941 г. Разведуправление провело сборы начальников разведотделов штабов военных округов и армий с целью отработки организации деятельности при переходе с мирного на военное время¹³.

В мае 1941 г. начальник Генерального штаба Г. К. Жуков по предложению Разведуправления утвердил план мероприятий по созданию в приграничных округах запасов оружия, боеприпасов и военного имущества иностранного образца, подрывных средств для спеццелей по организации запасной агентурной сети на основных объектах или вблизи них с соответствующей системой связи на нашей территории глубиной 100–115 км от границы…

Эти и другие запланированные мероприятия были крайне необходимы. Но разведорганы по разным причинам выполнить их в полном объеме и своевременно не смогли. Ход и характер боевых действий начального периода Великой Отечественной войны для военной разведки оказался неожиданным. Сказывалась и невысокая подготовка, и отсутствие опыта практической разведывательной работы у значительной части оперативного состава после репрессий и чисток 1937–1939 гг.

Директива СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 29 июня 1941 г. была более чем своевременной. В соответствии с ее требованиями военная разведка приступила к подготовке и заброске в тыл противника разведывательно-диверсионных групп и отрядов. Тем более что все это было в русле решаемых ею задач. Если же говорить о диверсионной работе, то на момент начала войны структурной единицы в военной разведке фронтового звена, которая бы занималась диверсиями во вражеском тылу, попросту не было. Вот и получилось, что полковник А. Е. Свирин был направлен на фронт как представитель Разведуправления Генштаба КА, квалифицированный специалист (последняя должность на июнь 1941 года – старший преподаватель кафедры разведки Высшей разведывательной школы Генштаба КА) для организации разведывательной работы. Ради справедливости нельзя не сказать, что действия по нарушению управления войсками противника и срыву их снабжения путем диверсионных акций накануне войны планировались.

Характерно, например, что прибывший в группу А. Е. Свирина старший лейтенант Ф. А. Старовойтов несколько лет, начиная с 1937 года, под руководством тогдашнего заместителя начальника разведывательного отдела штаба Западного фронта полковника Я. Т. Ильницкого работал в Бресте на специальном «пункте», который вел агентурную разведку на одном из оперативных направлений на западной границе. Было подготовлено подполье, создана агентура… Но и это все оказалось утрачено.

А. Е. Свирин был непосредственно подчинен Разведуправлению Генштаба Красной Армии. Материально оперативная спецгруппа А. Е. Свирина обеспечивалась за счет разведотдела Западного фронта, к которому была прикомандирована. В архиве А. К. Спрогиса сохранилась фотокопия выданного ему удостоверения Генштаба от 29 декабря 1941 года, где было сказано, что он состоит в распоряжении Разведуправления Генштаба КА. В то же время выписка из личного дела свидетельствует, что в соответствии с приказом № 53 заместителя начальника Генштаба Красной Армии А. К. Спрогис является одновременно уполномоченным Военного совета Западного фронта.

Забегая вперед, следует отметить, что в сентябре 1941 года Оперативная спецгруппа преобразуется в Оперативный диверсионный пункт разведотдела штаба Западного фронта (736-я полевая почта, почтовый ящик № 14).

С этого момента командиром этого пункта становится Спрогис (вскоре у этого пункта появляется номер 9903). Спрогис непосредственно подчиняется заместителю начальника разведотдела штаба Западного фронта полковнику Я. Т. Ильницкому, который лично был ответственен за сбор всех разведданных от войсковых разведок всех родов войск Западного фронта, то есть тактической разведки, и за доклад командующему фронтом два раза в сутки. С 16 марта 1942 года Оперативный диверсионный пункт преобразуется в 6-е (диверсионное) отделение разведотдела штаба Западного фронта. Возрастает статус этого формирования. Оно получает более значительную задачу: большую по глубине проникновения во вражеский тыл и более важную для всего театра военных действий на этом направлении – оперативно-тактическую¹⁴.

В период битвы под Москвой военная разведка активно вела работу по подрыву тыла противника. Так, с начала войны по август 1941 г. разведотдел штаба Западного фронта направил в тыл противника 184 диверсионные группы. С сентября по 31 декабря 1941 года по донесению разведотдела штаба Западного фронта для работы в тылу противника была направлена 71 диверсионная группа и отряд общим количеством 1194 человека. Диверсионные группы нарушали коммуникации немцев, уничтожали их транспорт, штабы, живую силу. Но об этом по порядку.

Первоначально переменный состав подразделения в значительной мере укомплектовывался за счет красноармейцев-добровольцев из воинских частей. Спрогис данной ему властью забирал отбившихся от своих частей и выходящих из окружения красноармейцев и после индивидуальной ознакомительной беседы и кратковременной подготовки отправлял за линию фронта с различного рода заданиями.

Под давлением превосходящих сил противника наши части тогда отступали. Командованию Западного фронта в полосе его обороны как воздух нужна была информация о противнике. Разведка – глаза и уши армии – призвана была вскрыть планы и намерения немцев, их основные группировки, определить направление главных ударов, прибытие резервов, возможные сроки тех или иных операций. Для этого следовало знать районы сосредоточения войск противника, иметь данные о составе и принадлежности этих войск, составе ударных группировок, в первую очередь танковых и моторизованных, и многое другое. С этой целью и забрасывались в тыл противника разведывательно-диверсионные группы и отряды, создавались агентурные резервные группы разведчиков, партизанские формирования.

У Спрогиса на руках был документ, удостоверяющий его обширные полномочия. Он гласил:

«Предъявитель сего майор тов. Спрогис Артур Карлович является особо уполномоченным представителем Военного Совета Западного фронта.

Предлагаю командирам частей и соединений Западного фронта оказать всемерное содействие в его работе, а также обеспечить людским составом, вооружением и другими видами снабжения, необходимыми для выполнения возложенных на него особых поручений.

Указания майора Спрогиса А. К. для командиров частей и соединений, связанные с исполнением спецзаданий и возложенных на него особых поручений, являются обязательными. Майору Спрогису и другим лицам по его указанию разрешается переход фронта в любое время.

Начальник штаба Западного фронта

генерал-лейтенант Г. К. Маландин

20 июля 1941 г.».

К сожалению, такие грозные документы не всегда помогали. Многие склады были разбиты авиацией противника, а воинские части сами испытывали голод по всем видам материального и технического обеспечения. Например, старший лейтенант Мегера не смог своевременно достать индивидуальные перевязочные пакеты ни на складах, ни в окрестных медицинских учреждениях. Казалось бы, мелочь, но без пакетов нельзя было посылать людей в тыл противника.

Еще труднее было с комплектованием групп личным составом. Командиры частей, как правило, только под большим давлением отпускали своих подчиненных. И это понятно: для разведки отбирались люди наиболее грамотные в военном отношении и смекалистые. Например, из 100-й дивизии, оборонявшейся на Березине, не было выделено ни одного человека, а согласовывать этот вопрос со штабом фронта не было времени. Позднее в распоряжение Западного фронта стали прибывать соединения из глубокого тыла. Разведывательный отдел штаба сумел за счет войск создать несколько отрядов специального назначения и направить их в тыл врага. После выполнения задания эти отряды были зачислены в состав воинской части 9903. Но об этом ниже.

Согласитесь, «исключительные полномочия» офицера в звании майора для командиров частей и соединений – полковников и генералов – как-то не вязались с нормами воинской субординации, но зато этим еще больше подчеркивалась особая важность и чрезвычайность его миссии¹⁵.

А. К. Спрогис

Кто же он такой, Артур Спрогис, с выдержками из дневника и полномочиями которого вы познакомились? Уже первые записи заставляют остановиться и задуматься. Тут все необычно. Например, широта мышления и раскрепощенность автора. Он вполне допускает, что мы могли сами начать эту войну, и тогда, мол, все будет в порядке. Если не мы начали, ну что ж, будет трудно, но, как говорится, еще не вечер. При этом он не рефлексирует: ах, как это несправедливо, неправильно, как это некрасиво, что немцы на нас напали без объявления войны, внезапно напали…

Внезапность для него – вещь будничная, обыкновенная военная хитрость. Кто опередил другого, тот и молодец.

Немецкие войска вал за валом накатываются на страну, мы несем громадные потери, отступаем, а у него нет и тени сомнения в том, что враг будет разбит.

Да, началась война вероломно, внезапно для многих, но никак не для него. Этот не совсем обычный человек – хладнокровный, чрезвычайно уравновешенный – разъезжает под пулями по передовой. Он подмечает чьи-то серьезные промахи, комментирует их. На вещи смотрит достаточно прагматично. Многие военачальники, облеченные высокими полномочиями, разговаривают с ним как с равным, прислушиваются к его советам и рекомендациям. И он с ними на равных…

Что за этим стоит? Можно сказать только одно – это профессионал. Война – часть его жизни, если не вся жизнь. Он всю жизнь готовил себя к войне, он всю жизнь воевал. Он просчитывает ходы – свои и противника – и почти не ошибается. На войне он словно рыба в воде. Только этим и можно объяснить его поведение. Он в своей стихии. Есть такая профессия: воевать – Родину защищать. Вот он и защищает. Сейчас пришло его время. Он знает, что ему следует делать каждую минуту, и делает. Если вы попали в чрезвычайную ситуацию и рядом с вами оказался такой человек, вам сразу станет спокойнее. Он знает, как выходить из трудного положения… Интересно, как такими становятся? Собирая материал для книги, я старался не упустить ни одной характерной детали из рассказов А. К. Спрогиса о себе, из воспоминаний тех, кто с ним был близок. В целом могу сказать, что это был типичный представитель своего времени, своего поколения, для которого идея была – все, а материальное, личное благополучие – ничто. Тогда были востребованы лидеры особого типа, инициативные, исполнительные, порой беспощадные, ставившие государственные интересы выше личных. Спрогис был из этой когорты. Он жил заботами страны, тем, что будет построено в будущем. Впрочем, ничто человеческое ему было не чуждо…

Диверсантами не рождаются

…Латвия. 1919 год. Зимней проселочной дорогой от хутора идут двое. Впереди с поднятыми вверх руками – красными, негнущимися от мороза – рослый солдат в серо-зеленой шинели, а за ним подросток в ватнике с чужого плеча, в обмотках и старых, явно не по размеру ботинках, с тяжелой винтовкой наперевес.

– Эй, парень, слушай, – время от времени просит солдат, – разреши руки опустить, совсем замерзли.

– Нельзя, дядя. Пленные должны идти с поднятыми руками…

Это возвращался с задания пятнадцатилетний разведчик седьмого латышского стрелкового полка Артур Спрогис с первым своим «языком»¹⁶.

Как Артур Спрогис попал на фронт? А все было просто. Он жил на хуторе Дикли под Валмиерой. Сюда часто привозили хоронить павших в боях латышских стрелков. Одно время бои гремели совсем рядом, в десяти–двенадцати километрах. Тогда Артур и отправился вместе с товарищами якобы для того, чтобы разыскать своего отца, ушедшего с красногвардейцами одного из латышских полков.

Командир роты седьмого латышского стрелкового полка пристроил мальчишек на кухне: чистить картошку, мыть котлы. А вскоре Артура и его товарищей стали посылать в разведку. Ребят поставили на довольствие, выдали обмундирование. Но на задание они ходили в своей одежде. Заглядывали на хутора, присматривались, узнавали, где стоят белые, сколько их, какое у них оружие, есть ли пулеметы и пушки – и обо всем, что видели, докладывали командиру.

Однажды ротный вызвал Артура и дал ему очередное задание. Мальчик побывал на одном хуторе, на другом – нигде белых не встретил. На третьем – постучался в дом – замерз очень, хотелось погреться. Только присел с разрешения хозяйки на лавку, как скрипнула дверь, вошел белогвардеец.

– Подъехать надо, тут недалеко, – сказал он и приказал Артуру запрячь коня в сани.

Артур вопросительно посмотрел на хозяйку. Та кивнула ему. Солдат явно принял Артура за хозяйского сына, а женщина пожалела парнишку и не выдала его.

Пришелец был дюжий детина. Артур покорно пошел за ним на конюшню. Вывел коня к саням, стоявшим на дворе. Хозяйка сама вынесла хомут и набросила коню на шею. Артуру и раньше приходилось запрягать лошадь, а тут никак не мог затянуть супонь. Белогвардеец стоял рядом и смотрел. Потом ему видно надоело, он оттолкнул Артура и сам взялся за супонь. Но как ни затягивал, клешни хомута не сходились. Солдат решил, что ему мешает винтовка, снял ее с плеча, прислонил к стене сарая и опять принялся за дело.

То, что пережил тогда Артур, трудно описать. Такой отличный случай рассчитаться с беляком! Глаза Артура глядели то на солдата, то на винтовку, и опять на солдата. Винтовку! Надо схватить винтовку, тогда ему не страшен никто!

Чем все это может кончиться, если он оплошает и винтовка окажется снова в руках у солдата, Артур не думал. Такого просто не может быть. Решение уже пришло. Он метнулся к винтовке, схватил ее, передернул затвор и сам едва не испугался собственного крика:

– Руки вверх!

– Ты брось шутки шутить. По морде получишь, – все еще ничего не понимал солдат.

– А я не шучу, белая контра. Как руки опустишь, так стреляю. Давай, выходи со двора!

Так и пошли они под изумленными взглядами хозяйки. И шли несколько километров до расположения полка.

О том, что мальчишка захватил в плен здоровенного беляка и привел его, разговоров в полку было много. Артура поздравляли – хлопали по спине. В награду за «языка» командир батальона подарил ему наган. С этим наганом он прошел всю войну и сохранил его до последнего своего часа.

…Седьмой латышский стрелковый полк, в одну из рот которого был принят вместе с товарищами Артур, получил приказ срочно двигаться на Цесис. В это время Артур находился в разведке. Когда он вернулся, в деревне, где стоял штаб полка, никого уже не было. В Цесис пришлось идти одному. До города добрался, когда там уже взрывали мост. Артур понял ситуацию и успел втиснуться в последний вагон отходящего эшелона. И тут же в тамбуре уснул. Проснулся в Великих Луках. Хотел сразу встать и не смог – страшно болели ноги. Еле-еле расходился.

…В Великих Луках Артур случайно встретился с отцом. Тот был в восьмом латышском стрелковом полку комиссаром батальона. Поговорили минут пять. Отец сказал, чтобы Артур возвращался домой. Но сын не послушался. Как он мог ехать домой, если его седьмой полк тоже грузился в вагоны на соседнем пути?! Артур направился к своим, а отец – к своим, так и разошлись их дороги.

Не знал тогда Артур Спрогис, что лишь через двадцать пять лет снова окажется в родных краях. Но и зная это, вряд ли переменил бы тогда свое решение.

…Молодежи в латышских частях, ушедших в Советскую Россию, оказалось немало. Центральный комитет латышского комсомола решил собрать их всех и отправить в Москву на учебу. Набралось пятьдесят человек. Никто не отказался.

На учебу Артур Спрогис не попал. Расспросив, чем занимался на фронте, его направили в часть особого назначения – ЧОН, состоявшую из коммунистов и комсомольцев. Артуру объяснили, что ЧОНы – это военно-партийные отряды, которые формируются при заводских партячейках, комитетах партии для оказания помощи советской власти в борьбе с контрреволюцией. ЧОНовские отряды тесно взаимодействовали с отрядами ВЧК.

За месяц, который Артур провел в ЧОНе, ему не раз довелось участвовать в самых различных операциях. Чаще всего это были облавы и обыски в квартирах контрреволюционеров.

Выполняя задание, Артур совершенно случайно встретился со своим двоюродным братом Янисом Спрогисом¹⁷, комиссаром ЧК. Последний раз они виделись лет пять назад, когда Яна провожали в армию. На фронте Ян стал большевиком. Когда партия ушла в подполье, занимался распространением нелегальной литературы среди солдат. Весной с товарищами прибыл в Москву. В латышской секции РСДРП(б), что размещалась на Покровке, ему вместе с другими партийцами предложили работать в ВЧК. Чем занимаются чекисты, они тогда представления не имели, но решили: раз нужно для революции, будем работать! С запиской пошли на Большую Лубянку, 11, к председателю ВЧК Дзержинскому. А через два дня уже выезжали на операции – сначала, конечно, стажерами…

Только спустя многие годы, во время учебы в Высшей пограничной школе ОГПУ, Артур Карлович Спрогис узнает, что его двоюродный брат Янис принял самое непосредственное участие в ликвидации контрреволюционного заговора Локкарта¹⁸.

А тогда, выслушав эпопею Артура, Янис спросил перед расставанием:

– Хочешь быть чекистом?

– Хочу.

Так Артур Спрогис оказался в Московской ЧК – чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и преступлениями по должности при Совете рабочих, крестьянских и солдатских депутатов. Размещалась МЧК на Большой Лубянке.

Дзержинский сам возглавлял некоторые операции. Проводились они то в Москве, то в Петрограде. «Пожарной командой» называли бригаду заместителя председателя ВЧК Екаба Петерса, руководившего оперативным штабом по борьбе с контрреволюцией. Ее бросали туда, где было особенно тревожно. Точно так же колесил по республике член коллегии ВЧК Мартын Лацис – то на чехословацкий фронт, то в Киев, то в Казань. Латышскую речь на Лубянке можно было услышать на каждом шагу. Артур не чувствовал себя одиноким¹⁹.

Товарищи Артура по Московской ЧК были люди боевые и энергичные. На комсомольских собраниях часто разгорались жаркие дебаты. Однажды долго решали, кому в первую очередь идти на фронт. Один в подтверждение своих прав заявлял, что Всевобуч прошел, другой кричал, что в ЧОНе ходил на операции. Кончилось тем, что после собрания группа «обиженных», которым по разным причинам отказали, самомобилизовалась. Они составили список, подделали подпись секретаря ячейки и уехали на фронт…

Весной 1920 года Артура пригласили на бюро. В то время в Московской ЧК уже была своя организация, свое бюро. Спрогису объявили, что комсомольская организация решила в числе других рекомендовать его на краткосрочные курсы красных командиров.

Он согласился, но поделился с членами бюро своей тревогой:

– А вдруг не возьмут? Ведь мне всего шестнадцать. Скажут: иди домой, когда подрастешь, приходи снова.

Посовещались члены бюро и решили: чтобы у Спрогиса не возникло препятствий, нужно снабдить его справками. И что был разведчиком 7-го латышского стрелкового полка, и что уже почти год в оперативной группе особого отдела Московской ЧК, что не раз выполнял серьезные задания, проверен в деле, и что отец – комиссар батальона на фронте, а брат – комиссар ВЧК…

Через несколько дней старший оперативной группы, многозначительно глядя на Артура, сказал:

– Тебе сейчас надо явиться к товарищу Дзержинскому.

В конце беседы Дзержинский спросил:

– А учиться хотите?

Артур сказал, что комсомольцы рекомендуют его на кратковременные курсы красных командиров, но он боится, что отправят домой из-за возраста.

Дзержинский тут же позвонил по телефону. Вошел сотрудник и положил перед ним предписание, в котором Артуру Спрогису предлагалось убыть на Первые Московские пулеметные курсы командного состава РККА. Бумагу подписал Дзержинский. С нею Спрогис и направился в Кремль.

Когда советское правительство переехало в Москву, первые месяцы охрану Кремля несли 1-й караульный полк и латышские стрелки, прибывшие вместе с правительством из Смольного.

Благодаря справкам и направлению, подписанному Дзержинским, несмотря на возраст – Артуру тогда только исполнилось шестнадцать, – его зачислили на подготовительные курсы, а в июле после мандатной комиссии он стал полноправным кремлевским курсантом.

Однажды Артур заступил на пост у Спасских ворот. Инструкцию выучил назубок. Он и потом, спустя годы, мог повторить ее. Он был принципиальный и исполнительный.

…Время от времени к Кремлю подъезжали машины, подходили люди. Они предъявляли свои пропуска, и все шло как обычно. Уже под вечер подъехала открытая машина. На заднем сиденье находились двое. Одного из них Артур не мог не узнать. Это был заместитель народного комиссара по военным делам, заместитель председателя Реввоенсовета Республики Э. М. Склянский. Он предъявил Артуру свой пропуск светло-розового цвета и сказал, кивнув головой на спутника:

– Товарищ со мной.

По инструкции работники Совнаркома могли проходить в Кремль в любое время по своим пропускам, но не имели права проводить с собой посторонних. Инструкция инструкцией, а перед Артуром стоял человек, облеченный большой властью. Однако колебался Артур недолго.

– Вы можете проезжать, а этот товарищ останется, – твердо заявил он. – Прошу товарища выйти из машины.

– Безобразие. Понаставили тут мальчишек, – сказал замнаркома, обращаясь к своему спутнику, и тронул шофера за плечо.

– Поезжайте.

Машина тронулась. Человек без пропуска остался в машине.

– Стой! – крикнул Артур и, выставив винтовку вперед, шагнул на дорогу перед машиной.

Шофер резко затормозил. Заместитель наркома стал возмущаться, но Артур был неумолим. Вскоре к воротам прибыли начальник караула и начальник пулеметных курсов. Замнаркома потребовал наказать часового.

– Я прикажу, чтобы вашему спутнику выписали пропуск, – сказал начальник караула. – Пожалуйста, проезжайте. Мы разберемся.

Вскоре пришла смена, и Артур отправился в караульное помещение, ругая себя почем зря. Больше всего боялся, что отчислят с курсов. Но случилось иначе. За отличное несение службы ему объявили благодарность. И тут же – выговор «за неуважительное отношение к старшему товарищу». Курсанты, смеясь, поздравляли Артура с «боевым крещением»: не так часто случается, чтобы и выговор, и благодарность – одновременно.

Летом 1920 года Врангель решился на захват Донбасса, чтобы отрезать Советскую Россию от угля и хлебных районов юга. Реввоенсовет республики представил план переброски частей для усиления Юго-Западного фронта. По этому плану в числе других из курсантов Петроградских и Московских командных курсов срочно формировалась сводная бригада.

19 октября 1920 года две пулеметные команды кремлевских курсантов, в одной из которых находился и Артур, были включены в состав 2-й Харьковской бригады Сводной курсантской дивизии и получили задачу стать гарнизоном в городе Синельниково, чтобы не дать врангелевцам и махновцам нарушать здесь железнодорожное сообщение.

Первое время Артур вместе с товарищами нес службу в гарнизоне, участвовал в стычках с различными бандами, ходил в засады к железной дороге, то есть делал все, что от него требовалось. Но ему не хватало здесь самостоятельности, и он попросился в особый отдел Заволжской кавалерийской бригады, с которой всю зиму гонялся за бандой батьки Махно.

В те дни части Красной Армии и войска внутренней охраны нанесли серьезные удары по махновцам. Чтобы спасти свои отряды от полного разгрома, Махно обратился к советскому правительству с предложением о сотрудничестве в войне с белогвардейцами. Никто не строил иллюзий в отношении Махно, но предложение его было принято ввиду крайне сложной обстановки на фронте.

В конце же ноября Махно отказался выполнить распоряжение командования и выступить из Крыма на Кавказский фронт. Он тайно приказал своим отрядам захватить Синельниково, Павлоград, Юзовку и ряд других населенных пунктов. Приказ Махно был перехвачен мариупольскими чекистами.

Получив сведения о предательстве Махно, Дзержинский дал телеграмму в Центральное управление чрезвычайных комиссий при СНК Украины о необходимости немедленно арестовать всех анархо-махновцев. Для этого он предложил привлечь все силы внутренней охраны, ЧК, особых отделов. Решено было разоружить и ликвидировать анархо-махновцев одним ударом.

Вскоре наиболее активные анархисты были арестованы в Киеве, Харькове, Полтаве и в других городах. Одновременно войска нанесли мощные удары по махновским формированиям, после которых они так и не оправились.

У чекистов было много работы. Артур выполнял разные задания. Случалось и с бандами мыкаться по хуторам, неделями поджидая удобного случая, чтобы дать весточку своим.

В махновскую банду атамана Стася его приняли только после жестокой проверки. Была у бандитов игра – называлась «ку-ку». Придумали ее для новичков.

Двое заходят в совершенно темную комнату. Один прячется и тихо говорит «ку-ку». Другой стреляет на голос. Попал – туда и дорога. Не попал – значит, не судьба. Потом игроки меняются ролями.

После того как Артур продырявил двух бандитов, играть с ним никто не захотел, и проверку прекратили.

Однажды на станции Знаменка банда захватила в плен двенадцать молодых краскомов – выпускников Харьковских пехотных командных курсов. Привели к атаману. Осмотрел он их с головы до ног, а потом зачитал свой «универсал»: «Бей жидов и комиссаров! Долой Советы! Долой кацапов-насильников! Довольно чай пить без сахара и одежду носить из кулевых мешков! Да здравствует самостийная Украина!..»

– Вот вам моя программа. Час вам на раздумье, – сказал атаман. – Потом явитесь за назначением. Одно назначение: служить верой и правдой Украине, другое – командировка в «штаб Духонина». А пока приказываю выдать красным командирам полведра сливочного масла, пуд сахару и три ведра пива. Хлеба столько, сколько попросят…

Артур присутствовал при этом и понял, что краскомов ждет жестокая расправа.

В здании вокзала, куда отвели краскомов, Артур подслушал их разговор о том, что неплохо бы сбежать. Да как это сделать? Бандиты глаз с них не спускают. А выручать надо, ведь свои же!

Артур еще в штабе подметил, что атаман крепко пьян, распоряжения отдает нечетко, бумаги, принесенные на подпись, подмахивает, не читая. И у него созрел план. Он взял у писаря бланк со штампом и заполнил его: «Начальнику станции Знаменка. Немедленно дать паровоз с классным вагоном в распоряжение командира Карасева. Это была фамилия одного из краскомов, задержанных махновцами. Потом Артур направился в вагон к атаману и подал бумагу на подпись. Тот подписал. Артур отнес предписание краскомам. Начальник станции, получив от атамана распоряжение, перечить не стал и поспешил с подачей паровоза и вагона. Охрана пропустила состав, и он отошел от станции. В этом вагоне с краскомами вернулся домой после выполнения очередного задания и молодой чекист Спрогис.